Родители поневоле

Летний перерыв, казавшийся бесконечной, выматывающей вечностью, наконец подошел к концу. Формула 1 просыпалась от своего вынужденного сна, собирая свои разбросанные по роскошным курортам мира детали, чтобы вновь превратиться в ревущего, пожирающего судьбы монстра. Следующей остановкой был Зандворт. Нидерланды встречали паддок серым, насупленным небом и пронизывающим ветром с Северного моря, который словно смывал остатки средиземноморского загара и фальшивых улыбок. Пилоты возвращались отдохнувшими, их кожа светилась бронзой, а социальные сети пестрели фотографиями с яхт и пляжей.

Расселл прилетел в Зандворт не один. Рядом с ним, грациозно ступая по асфальту, шла Кармен. Это был ее первый официальный выход в свет в статусе его девушки, первый раз, когда они должны были пройти через турникеты паддока, держась за руки, под прицелом сотен телекамер. Для всего мира это была идеальная картина: блестящий британский гонщик и его потрясающе красивая спутница. Но никто не знал, что под идеально сшитым командным поло Mercedes билось сердце, превратившееся в кровоточащий кусок льда.

Этот лед начал трескаться еще за несколько дней до вылета, в ночь, которая навсегда изменила геометрию страданий Джорджа.

Он помнил тот вечер до мельчайших деталей. Собирал чемоданы в своей комнате в родительском доме, механически складывая футболки, когда дверь тихо скрипнула. Вошла мама. Она выглядела необычно: ее обычно уверенная осанка ссутулилась, а в глазах плескалась какая-то затравленная, глубокая печаль, которую она отчаянно пыталась скрыть за мягкой улыбкой. Она присела на край его кровати, долго смотрела, как он перекладывает вещи, а затем, нервно теребя край своего кардигана, начала говорить.
Ее голос дрожал. Она рассказала, что недавно встречалась со своими давними друзьями. И что у них, оказывается, сын... гей. Она произнесла это слово с такой осторожностью, словно оно было стеклянным. Она не могла сказать Джорджу правду. Не могла признаться, что видела тот проклятый телефон, читала те выжженные страстью и болью сообщения, что знает имя человека, ради которого ее сын сломал себе жизнь. Она боялась, что если признается в своем вторжении в его тайну, Джордж навсегда отдалится от нее. Поэтому она выбрала этот путь  спасительной лжи, надеясь, что он услышит главный посыл.

- Знаешь, сынок, - ее голос сорвался, и она поспешно отвела взгляд, делая вид, что поправляет складку на покрывале. - Они так счастливы за своего мальчика. И я... я вдруг поняла одну вещь. Если сын счастлив, родители всегда будут рады.

Джордж замер с командной кепкой в руках. Воздух в комнате внезапно стал густым и тяжелым. У него перехватило дыхание, а пульс застучал в висках с такой силой, что на секунду он оглох.

«Почему она говорит это сейчас? - панически билась мысль в его мозгу. - Откуда она знает? Догадалась? Кто-то пустил слух?»

Он заставил себя медленно обернуться. Его лицо было бледным, но годы тренировок перед журналистами помогли ему удержать маску.

- К чему ты клонишь, мама? - его голос прозвучал ровно, почти равнодушно, хотя внутри всё сжалось от животного ужаса.

Она подняла на него глаза, полные непролитых слез. В них была такая мольба о прощении, которую Джордж тогда не смог расшифровать.

- К тому, милый... - она встала, подошла к нему и обхватила его лицо своими теплыми ладонями. - К тому, что если у тебя в сердце когда-нибудь будет что-то... если ты захочешь нам что-то сказать... ты можешь сделать это всегда. Родители будут любить своих детей несмотря ни на что. Что бы ни случилось. Кем бы они ни были. Кого бы они ни любили.

Она обняла его так крепко, словно боялась, что он исчезнет. А Джордж стоял, уткнувшись носом в ее плечо, и чувствовал, как его душа разрывается на тысячу кусков.

«Слишком поздно, - кричало всё его существо. - Поздно, мама. Я уже всё разрушил. Я убил его любовь и свою жизнь ради того, чтобы ты никогда не произносила этих слов с разочарованием. А теперь ты говоришь, что это не имело значения?»

Осознание того, что его жертва, невыносимая, ежедневная пытка была напрасной, едва не лишило его рассудка. Он обнял ее в ответ, прошептал слова благодарности, но той ночью он не сомкнул глаз, просто глядя в потолок и позволяя безмолвным слезам стекать по вискам на подушку.

И вот теперь он шел по паддоку. Шум толпы, щелчки затворов фотокамер, крики фанатов, всё это сливалось в неразборчивый гул. Джордж прокручивал разговор с матерью в голове снова и снова, как заезженную пластинку, пока не наткнулся на причину своей агонии.

Ферстаппен стоял возле моторхоума Red Bull. На нем была привычная синяя форма, он выглядел загоревшим, подтянутым и... живым. Рядом с ним стоял Габриэл. Бразильский пилот что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками. Макс слушал, слегка склонив голову, а затем усмехнулся. Габриэл со смехом открыл банку энергетика и протянул ее Максу, их пальцы на секунду соприкоснулись.

Шаг Джорджа сбился. Время замедлило свой бег. Он смотрел, как Макс принимает банку, как делает глоток, как лучики морщинок собираются в уголках его глаз от смеха. Макс выглядел абсолютно нормальным. Словно не было их разрушенной вселенной. Словно он стер Джорджа из своей памяти, как неудачный квалификационный круг, и теперь просто наслаждался жизнью, окруженный новыми, молодыми лицами.

Сердце британца пронзила такая острая, физическая боль, что он едва не задохнулся. Ему захотелось вырвать свою руку из руки Кармен, перепрыгнуть через ограждение, подбежать к Максу, схватить его за плечи, уткнуться лицом в его шею и просто стоять так, вдыхая его запах. Он хотел умолять о прощении, кричать о том, что всё это время он умирал без него.

Габриэл, заметив проходящего мимо Джорджа, дружелюбно помахал рукой и поздоровался. Макс медленно повернул голову. Их взгляды встретились. На долю секунды, микроскопическое мгновение, мир перестал вращаться. Но в глазах Макса Джордж не увидел ничего. Абсолютный ноль. Глухая, ледяная стена. Ферстаппен просто кивнул, словно случайному знакомому, отвернулся и продолжил разговор с Габи, проходя мимо них так, словно они были пустым местом.

Джордж пошатнулся. Кармен, почувствовав дрожь в его руке, крепче сжала его пальцы, с тревогой заглядывая в глаза.

- Всё в порядке, милый? - тихо спросила она.

Ее прикосновение подействовало как триггер. Защитный механизм больного разума Джорджа мгновенно включился, оберегая своего хозяина от полного краха. Морок опустился на его сознание. Лицо Кармен поплыло, ее темные волосы растворились в воздухе, и когда Джордж моргнул, он увидел рядом с собой Макса. Это Макс держал его за руку, смотрел на него с нежностью. Джордж выдохнул, его плечи расслабились. Он мягко улыбнулся своей галлюцинации и кивнул. Да, теперь всё в порядке.

Но для Макса в этом утре не было ничего нормального. Под маской безразличия, которую он так виртуозно носил, бушевал первобытный, кровавый хаос. Когда он увидел Джорджа, идущего за руку с этой девчонкой, той самой, с фотографий, ради которой его выбросили на обочину, внутри Макса что-то с оглушительным треском лопнуло. Его руки чесались от нестерпимого желания подойти и разбить лицо Джорджа в кровь. Просто бить его до тех пор, пока эта идеальная, британская физиономия не перестанет выражать это спокойное благополучие.

Он сжал банку энергетика так, что жесть едва не прорвалась. Разговаривая с Габриэлом, он не слышал ни слова. Всё его внимание было приковано к сплетенным рукам Джорджа и Кармен. Его сердце плакало кровавыми слезами, едкая кислота ревности и ненависти разъедала внутренности. Он сдержал себя, заставил себя отвернуться и сыграть роль равнодушного зрителя, но как только они скрылись из виду, Макс выбросил нетронутый напиток в урну и быстро ушел в свою комнату пилота, где провел следующие сорок минут, тяжело дыша и глядя в стену невидящим взглядом, пытаясь унять дрожь в руках.

Медиа-день пролетел в тумане заученных фраз и искусственных улыбок. Макс методично, как робот, выполнял свои обязательства перед спонсорами и прессой. При этом его глаза постоянно сканировали толпу в паддоке. Он искал высокую фигуру в белой рубашке, хотел увидеть его снова. Он сам не знал зачем, ненавидел себя за эту слабость, но его одержимость Расселлом никуда не исчезла, она просто мутировала, превратившись во что-то темное, злое и жаждущее разрушения. Он надеялся увидеть Джорджа одного, без этой девчонки, словно ее отсутствие могло отменить факт их существования как пары. Но Джорджа нигде не было.

Ближе к вечеру, когда напряжение в мышцах стало невыносимым, к нему подошли Кими и Исаак. Молодые пилоты были полны энергии, их глаза горели. Они рассказали, что Ландо, который, казалось, вообще не уставал от вечеринок за весь летний перерыв, организует сегодня закрытую тусовку для «своих» в одном из клубов на побережье. Первая вечеринка после каникул.

Обычно Макс отказывался от таких мероприятий во время гоночного уик-энда. Тем более, где давление домашних трибун требовало максимальной концентрации. Но сегодня... сегодня ему отчаянно хотелось отключить мозг. Ему нужен был алкоголь, громкая музыка, хаос, что угодно, чтобы заглушить голос в голове, который без остановки шептал имя Джорджа.

- Я в деле, - бросил Макс, удивив обоих парней. Исаак и Кими радостно переглянулись. В молодежном чате мгновенно началась суета и подготовка.

Джордж на эту вечеринку идти не собирался. Он планировал провести вечер в номере отеля, забившись в угол дивана и погрузившись в свою иллюзию. Но Антонелли, не принимал отказов. Итальянец бомбардировал его сообщениями, взывая к командному духу и дружбе. Джордж сдался. Кармен не пошла с ним, у нее были срочные онлайн-встречи по работе, поэтому она поцеловала его в щеку, пожелала хорошего вечера и осталась в номере. Джордж ушел один.

Клуб встретил их ревом басов, пульсирующим неоновым светом и запахом дорогого алкоголя. Вечеринка уже набирала обороты. Макс сидел на длинном кожаном диване в VIP-зоне, методично вливая в себя коктейль за коктейлем, но алкоголь не приносил желанного забвения. Он только разжигал внутренний пожар. Вокруг царило безумие молодости. Кими, Исаак и Олли устроили танцевальный баттл в центре зала, собирая вокруг себя смеющуюся толпу. Франко, Габриэл, Арвид и Лиам сгрудились вокруг барной стойки, играя в какую-то запутанную пьяную игру с шотами текилы.

Рядом с Максом, как безмолвная статуя, сидел Оскар. Австралиец медленно цедил виски из низкого стакана, его лицо было абсолютно нечитаемым. Но Макс, чьи чувства сейчас были обострены до предела, заметил, что глаза Оскара неотрывно, с пугающей интенсивностью следят за одной точкой. За пультом диджея стоял Ландо. Норрис смеялся, сводил треки, танцевал, наслаждаясь вниманием, а Оскар просто смотрел на него. В этом взгляде была такая же тихая, пожирающая изнутри одержимость, какую Макс знал слишком хорошо. Они сидели рядом, две сломанные души, молча разделяющие каждый свою персональную пытку.

И тут двери VIP-зоны открылись.
Джордж зашел внутрь. Он выглядел уставшим, напряженным, его глаза лихорадочно бегали по залу. Макс медленно повернул голову. Секунда и его взгляд выхватил Расселла из толпы. Воздух в легких голландца замер. Он не увидел рядом с ним Кармен. Безумная, иррациональная волна облегчения захлестнула Макса. Он один. Его Джордж пришел один.

Джордж тоже увидел Макса. Его сердце ухнуло куда-то в желудок. Он хотел развернуться и уйти, спрятаться, убежать на край света от этих пронзительных ледяных глаз, которые смотрели на него сквозь стробоскопы. Но в этот момент на него налетел Алекс.

- О, братан, ты всё-таки пришел! - Алекс радостно сгреб Джорджа в охапку. - Погнали к нашим!

Не слушая вялых протестов британца, Албон протащил его через танцпол прямо к дивану, где сидели Макс и Оскар.

- Смотрите, кого я притащил! - крикнул Алекс перекрывая музыку, толкнул Джорджа на свободное место рядом с Максом, хлопнул обоих по плечам и, заметив кого-то у бара, тут же исчез в толпе. - Я за выпивкой!

Джордж оказался заперт. Слева от него сидел Макс, справа подлокотник дивана. От голландца исходил жар и знакомый, сводящий с ума аромат парфюма смешанного с алкоголем. Тело британца мгновенно покрылось мурашками. Он не мог пошевелиться.

В этот момент к пульту подошел другой диджей, заменяя Ландо. Норрис, смеясь и вытирая пот со лба, спрыгнул со сцены и скрылся в темном коридоре, ведущем к черному ходу. Оскар, который весь вечер не проронил ни слова, внезапно поставил недопитый стакан на стол, коротко кивнул Максу в знак прощания, встал и быстрым, целеустремленным шагом направился вслед за британцем.

Они остались одни.
Макс и Джордж. В эпицентре ревущего клуба, окруженные десятками людей, они были заперты в своем собственном, вакуумном пространстве.
Макс смотрел на профиль Джорджа. Он видел, как напряжена его челюсть, как учащенно бьется жилка на его шее. Вопросы роились в голове голландца ядовитым ульем.

«Почему ты это сделал? Тебе действительно наскучило? Тебе нравится спать с ней? Нравится, как она стонет?»

Макс стиснул зубы так, что они заскрипели. Он хотел ударить его. Прижать его к себе и никогда не отпускать. Гордость кричала ему встать и уйти, но первобытный инстинкт,, извращенная потребность обладать этим человеком оказалась сильнее.

Джордж смотрел прямо перед собой, не смея повернуть голову. Ему хотелось убежать, спастись от этой разрывающей ауры ненависти и боли, исходящей от Макса. Но его ноги словно приросли к полу. Всё его тело, каждая клеточка, изголодавшаяся по присутствию Макса за этот долгий, пустой месяц, желала оставаться здесь. Пусть он его ненавидит. Пусть. Главное, что он рядом.

Макс подался вперед. Он склонился к самому уху Джорджа. Британец вздрогнул, почувствовав горячее дыхание на своей коже.

- Второй этаж. Третья дверь направо. Туалет, - прошептал Макс. Его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости и похоти.

Не сказав больше ни слова, Макс поднялся и, не оглядываясь, пошел к лестнице.

Сердце Джорджа рухнуло в бездну. Он перестал дышать. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Он не думал, что Макс вообще скажет ему хоть пару слов. Он ожидал удара, оскорбления, полного игнорирования. Но то, что Макс сейчас сделал... это было предложение. Приказ.

Джордж знал, это ловушка. Он знал, что после тех жестоких, уничтожающих слов, которые он сам бросил Максу, о том, что "наигрался", Макс не будет с ним нежен. Он идет туда на казнь, чтобы быть растоптанным. И если он сейчас встанет и поднимется по этой чертовой лестнице, пути назад уже не будет. Иллюзия с Кармен, его правильная жизнь, всё это сгорит дотла.

Но его тело жило своей жизнью. Словно под глубоким гипнозом, ведомый слепой, мазохистской потребностью подчиниться, Джордж медленно встал. Он шел сквозь толпу, не замечая лиц, не слыша музыки. Каждый шаг по лестнице отдавался гулом в ушах. Второй этаж. Темный коридор. Первая дверь. Вторая. Третья.
Джордж занес руку, его пальцы дрожали. Он толкнул тяжелую деревянную дверь.

В ту же секунду сильная рука вцепилась в воротник его рубашки. Макс с нечеловеческой силой рванул его на себя. Джордж ввалился в полутемное помещение туалета, споткнувшись о кафель. Макс захлопнул дверь и щелкнул замком, отсекая их от внешнего мира.

Свет здесь был тусклым. Макс впечатал Джорджа спиной в прохладную кафельную стену так сильно, что у того выбило дух. Голландец навис над ним, прижимая его к стене своим телом. Глаза Макса горели безумным, черным огнем. В них не было любви. В них была только чистая, концентрированная ненависть отвергнутого собственника и сжигающая всё на своем пути страсть.

Джордж смотрел в эти глаза, тяжело дыша, и чувствовал, как по спине течет пот. Ему было страшно, но под этим страхом расцветало какое-то дикое, больное наслаждение. Макс прикасался к нему. Смотрел на него. Он больше не был пустым местом.

- Знаешь, - прошипел Макс прямо в губы Джорджу, его голос сочился ядом, - ты оказался отличным актером, Расселл. Идеальная пара. Идеальная картинка для прессы. Ты бросил меня, потому что тебе, видите ли, наскучило.

Джордж дернулся, пытаясь отвести взгляд, но Макс грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя.

- Смотри на меня! - рявкнул Макс, и в его голосе прорвалась та боль, которую он так тщательно прятал. - Даже если ты наигрался, Джордж... я, нет!

Макс прижался к нему всем телом, давая почувствовать свое физическое превосходство, свою тяжесть, свое возбуждение, рожденное из злости.

- Я всё еще хочу тебя. Хочу, чтобы ты ломался, чтобы ты подо мной плакал как девчонка, умоляя остановиться, - Макс говорил медленно, вколачивая каждое слово в сознание британца гвоздями. - И ты сделаешь это. Потому что если ты не будешь этого делать, если ты сейчас попытаешься уйти... я клянусь богом, Расселл. Я выйду отсюда, найду твою новую идеальную игрушку, и я во всех красках, с видео и фотографиями, расскажу ей, как сильно ее правильный британский джентльмен любит, когда его имеет сзади мужик. Я расскажу ей, как ты стонешь мое имя. Уничтожу твою правильную жизнь за секунду.

Слова были чудовищными. Это был шантаж, жестокий и безжалостный. Макс выставил себя монстром, садистом, готовым растоптать репутацию и жизнь Джорджа.

Но Макс не знал, не мог знать, что происходило внутри британца.

Услышав эти жестокие слова, Джордж... почувствовал облегчение. Словно туго затянутый жгут на его шее внезапно лопнул, позволяя сделать первый вдох за месяц. Угрозы Макса были музыкой для его израненного разума. Это означало, что Максу не плевать, что за фасадом равнодушия в паддоке скрывается вулкан эмоций. Макс ревновал, хотел его так сильно, что опустился до грязного шантажа.

Джордж был внутри рад этому. Ему было плевать на Кармен, плевать на всё. Он хотел ощущать Макса, хотел принадлежать ему, быть раздавленным его весом, быть уничтоженным его любовью. Он жаждал этого наказания, потому что считал, что заслужил его за ту боль, которую причинил голландцу. Но он не знал, как сдаться, как сделать первый шаг, не выдавая своей тайны, не разрушая ту жертву, которую он принес ради матери.

Макс сделал этот выбор за него. Снял с него ответственность. Теперь Джордж мог подчиниться, оправдывая это шантажом.

- Что ты молчишь? - прорычал Макс, сильнее вжимая пальцы в челюсть Джорджа. - Страшно за свою идеальную девочку?

Джордж судорожно сглотнул, приоткрыв губы. Его глаза, влажные и расширенные, смотрели на Макса с абсолютной, покорной обреченностью.

Макс не стал ждать ответа. Его терпение, выпотрошенное за эти недели, иссякло. Отступив на полшага, он холодно, сверху вниз посмотрел на британца. Весь его вид выражал абсолютную власть.

- На колени, - приказал Макс голосом, не терпящим возражений.

Джордж закрыл глаза. Его колени подогнулись сами собой. Он скользнул по холодной плитке вниз, оказавшись у ног Макса. Воздух в туалете стал тяжелым от напряжения. Британец поднял голову, снизу вверх глядя на своего мучителя, своего единственного бога в этой извращенной вселенной.

Макс смотрел на него секунду, тяжело дыша, его грудь вздымалась. Затем он медленно поднял руки к поясу своих джинсов и с резким, металлическим лязгом расстегнул ширинку.

- Отсоси, - бросил Макс, глядя прямо в глаза Джорджу.