Родители поневоле

Объятия в прихожей длились целую вечность, но эта вечность была именно тем, в чём они оба отчаянно нуждались. Когда Макс наконец медленно ослабил хватку, позволяя Джорджу сделать полноценный вдох, напряжение, копившееся между ними последние сутки, окончательно рассеялось. Стрелки стильных минималистичных часов на стене гостиной едва переползли за половину седьмого утра. За панорамными окнами пентхауса Монако только-только разгорался бледный, нежно-розовый рассвет, окрашивая верхушки яхт в гавани в золотистые тона. Это было то же самое утро, суматошное, параноидальное, но теперь, согретое их общим теплом.

Джордж мягко отстранился, его пальцы всё ещё слегка дрожали, когда он коснулся плеча Макса, обтянутого плотной тканью черного худи. Лицо британца выглядело уставшим, под глазами залегли тени от бессонной ночи, а на щеках всё ещё горел румянец после их эмоционального разговора.

- Я... мне нужно умыться, - хрипло произнес Джордж, пытаясь пригладить свои совершенно растрепанные после сна волосы, которые теперь торчали в разные стороны. - Смыть с себя эту безумную ночь и привести лицо в порядок. А еще я просто умираю от голода. Давай позавтракаем? Никуда не уходи.

Макс тепло улыбнулся, и эта улыбка мгновенно стерла с его лица всю суровость.

- Я никуда не денусь. Иди умывайся, а я что-нибудь придумаю.

Джордж благодарно кивнул и скрылся за дверью просторной, отделанной светлым мрамором ванной комнаты. Включился шум бегущей воды, британец принялся тщательно смывать остатки ночного кошмара, чистить зубы и возвращать себе вид безупречного гонщика Мерседес.

Макс же просто так сидеть не собирался. Оставшись один в тишине гостиной, стащил с себя тяжелое, жаркое худи, оставшись в простой черной футболке, которая выгодно подчеркивала его крепкие плечи.

Кухня Джорджа была воплощением британского педантизма и современного дизайна. Гладкие поверхности, ни одной лишней детали, всё спрятано за минималистичными фасадами. Макс усмехнулся. Это было так похоже на самого Расселла, всё должно быть идеально. Голландец, движимый внезапным порывом, решил, что сегодня он возьмет инициативу в свои руки. Он открыл огромный, встроенный холодильник и удовлетворенно хмыкнул. Внутри был идеальный порядок: контейнеры с овощами, органические яйца, безлактозное молоко, авокадо, упаковки с каким-то невероятно дорогим беконом и свежая зелень.

- Ну что ж, посмотрим, на что способна эта стерильная лаборатория, - пробормотал Макс себе под нос.

Он начал по-хозяйски доставать продукты, расставляя их на кухонном острове из черного камня. Найдя сковородку в одном из нижних ящиков, он включил индукционную плиту. Тишина квартиры наполнилась уютными, домашними звуками: шипением разогревающегося масла, стуком ножа по разделочной доске, плеском воды. Макс двигался по чужой кухне с той же уверенностью и звериной грацией, с которой он управлял своим болидом. Разбил яйца в стеклянную миску, добавил специи, нарезал авокадо идеальными, тонкими ломтиками. Запах жарящегося бекона и свежезаваренного кофе, который Макс умудрился сделать в сложной, профессиональной кофемашине Джорджа, начал медленно заполнять пентхаус.

Спустя пятнадцать минут дверь ванной комнаты тихо открылась, и Джордж, вытирая руки пушистым полотенцем, шагнул в коридор. Ещё не дойдя до гостиной, он уловил этот божественный, густой аромат. Брови британца удивленно поползли вверх. Он ускорил шаг и замер на пороге кухни, абсолютно ошарашенный открывшейся ему картиной.
Макс,  гроза автодромов и человек, чьё имя вызывало трепет у половины паддока, стоял у плиты с деревянной лопаткой в руке. На нём не было фартука, но он выглядел настолько гармонично в этом домашнем, бытовом антураже, что у Джорджа перехватило дыхание. Макс виртуозно переворачивал омлет на сковороде, одновременно подправляя ломтики бекона на соседней конфорке.

Почувствовав на себе взгляд, Макс обернулся через плечо. Его ледяные, голубые глаза встретились с изумленными глазами британца, и губы голландца растянулись в широкой, искренней и невероятно теплой улыбке.

- Доброе утро, ангел, - бархатистым голосом произнес Макс, отключая плиту. Он указал лопаткой на высокий барный стул у кухонного острова. - Садись. Просто наблюдай. Сегодня обслуживание по высшему разряду.

Джордж, всё ещё не в силах поверить своим глазам, медленно прошел к острову и сел, сложив руки на прохладной каменной столешнице. Он и вправду просто наблюдал, смотрел на эти сильные, покрытые легким загаром руки, которые сейчас с удивительной нежностью раскладывали еду по тарелкам, как солнечный свет путается в светлых волосах Макса. В этом было столько скрытой интимности, первобытной заботы, что сердце Джорджа забилось в удвоенном ритме.

Они начали разговаривать. Это не был напряженный диалог, а разговор двух людей, которые позволили себе снять броню. Джордж сидел, подперев подбородок рукой, и его глаза безотрывно следили за каждым движением Макса. Он рассказывал голландцу о каких-то нелепых ситуациях из своего детства, о книгах, которые недавно прочитал, о том, как его раздражает постоянная необходимость держать осанку перед камерами. Макс слушал. Он не просто присутствовал, а впитывал каждое слово Джорджа. Смеялся над его шутками, задавал вопросы, параллельно наливая им свежевыжатый сок. Голландец рассказывал в ответ о своих кошках, о том, как он часами сидит в симуляторе просто чтобы отключить мозги от внешнего мира, о том, как порой его утомляет бесконечный шум толпы.

Когда Макс закончил все приготовления, он поставил перед Джорджем тарелку, которая выглядела как произведение искусства из мишленовского ресторана: идеальный, пушистый омлет с золотистой корочкой, хрустящий бекон, веер из ломтиков авокадо, посыпанный кунжутом, и два тоста. Себе он поставил точно такую же порцию и опустился на стул напротив британца.

Джордж смотрел на еду, а затем поднял совершенно воодушевленный, сияющий взгляд на Макса.

- Если ты когда-нибудь решишь уйти из Формулы-1, я лично найму тебя своим шеф-поваром, Ферстаппен, - с легкой, дразнящей улыбкой произнес британец.

- О, поверь мне, мои услуги обойдутся тебе слишком дорого, Расселл, - парировал Макс, подмигнув ему и беря в руки вилку. - Приятного аппетита.

Они начали есть, и вкус оказался ничуть не хуже внешнего вида. Беседа продолжалась, плавно перетекая из одной темы в другую. Атмосфера на кухне была настолько плотной от взаимного притяжения, комфорта и уюта, что казалось, весь остальной мир просто перестал существовать. Никаких гонок, контрактов, только они вдвоем, залитая солнцем кухня и бесконечное, тягучее настоящее.

- Знаешь, я думаю, нам нужно как-нибудь выбраться... - начал было Джордж, отпивая кофе, но его слова были безжалостно, жестоко прерваны.

*ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ.

Резкий, пронзительный звук дверного звонка разорвал идиллическую тишину квартиры подобно взрыву. За звонком последовал громкий, настойчивый стук в массивную дубовую дверь.

Оба гонщика замерли. Вилка в руке Макса остановилась на полпути ко рту. Улыбка на лице Джорджа мгновенно заледенела, а затем растаяла, уступив место маске абсолютного, парализующего ужаса. Время в пентхаусе словно остановилось.

Джордж почувствовал, как желудок скрутило тугим узлом, а по спине побежал холодный, липкий пот. Сердце, которое еще секунду назад билось ровно и спокойно, теперь бешено колотилось о ребра, грозясь проломить грудную клетку. Паника, густая и удушающая, мгновенно охватила их обоих. Кто это мог быть? В Монако никто не приходит без предупреждения.

Британец, бледный как полотно, вскочил со стула так резко, что тот едва не опрокинулся. Он приложил палец к губам, приказывая Максу молчать, и на цыпочках, почти не дыша, бросился в прихожую к панели видеодомофона.

Экран загорелся, транслируя картинку из коридора. Увиденное заставило кровь в жилах Джорджа превратиться в лед.

Там стояла толпа. В буквальном смысле слова. Прямо перед объективом маячило лицо его личного менеджера. За её спиной переминался с ноги на ногу администратор из пресс-службы Мерседес. Чуть поодаль стояли двое крепких парней с огромными профессиональными камерами на плечах, человек с длинным пушистым микрофоном-удочкой и еще пара ассистентов с осветительными панелями.

И тут мозг Джорджа, словно проснувшись от долгой спячки, выдал ему информацию, которую он благополучно похоронил под завалами вчерашнего стресса и ночных переживаний.

«Съемка! Господи, съемка!»

Администратор говорил ему об этом еще неделю назад. Сегодня у них был запланирован масштабный спецпроект для клубного канала Мерседес и их главных спонсоров: «Один день из жизни Джорджа Расселла». Они должны были приехать рано утром, снять его пробуждение, завтрак, утреннюю рутину, тренировку и так далее до самого вечера. И он напрочь, абсолютно забыл об этом!

Джордж отшатнулся от экрана, словно тот ударил его током. Он резко обернулся к кухне. Макс стоял там, напряженный, как сжатая пружина, готовая в любой момент сорваться. Его глаза немо задавали один и тот же вопрос: «Кто там?»

- Твою мать, твою мать, твою мать! - зашипел Джордж жутким, сдавленным шепотом, бросаясь обратно на кухню. Он схватил Макса за локоть с такой силой, что на коже наверняка остались синяки. - Это съемочная группа! Мерседес! Они приехали снимать «День из моей жизни»! Я забыл, Макс, я чертовски забыл!

В глазах Ферстаппена мелькнуло неподдельное удивление, которое тут же сменилось суровым пониманием ситуации. Если кто-то из пресс-службы Мерседес, а тем более операторы с включенными камерами, увидят пилота Ред Булл в пентхаусе гонщика Мерседес рано утром, распивающего кофе... Это будет не просто скандал, а ядерный взрыв, который уничтожит их карьеры, их репутацию и их жизни.

- Прячься! Тебе нужно немедленно спрятаться! - Джордж начал метаться по кухне в полнейшей панике. Он схватил кепку Макса, его худи, брошенное на диван. - Куда, куда... Спальня! Быстро в спальню!

Начался абсолютный, контролируемый хаос. Макс, не задавая лишних вопросов, схватил свои кроссовки, которые он неосмотрительно оставил у порога, выхватил из рук Джорджа свою толстовку и бесшумной, но стремительной тенью метнулся в коридор, ведущий в хозяйскую спальню.
Стук в дверь повторился, на этот раз еще более громко и нетерпеливо.

- Джордж! Ты там живой? У нас график! - донесся из-за двери приглушенный голос менеджера.
Джордж закрыл глаза, сделал глубокий, дрожащий вдох и приказал своему сердцу замедлиться. Он, британский джентльмен, лицо крупного бренда. Он умеет держать удар. Натянув на лицо свою знаменитую, идеальную «корпоративную» улыбку, которая сейчас стоила ему титанических усилий, он подошел к двери и распахнул её.

- Доброе утро, ребята! - воскликнул Джордж с невероятно правдоподобным энтузиазмом. Он даже позволил себе слегка растрепать волосы, чтобы выглядеть так, словно только что выбрался из душа. - Простите за задержку, я был в ванной, не сразу услышал звонок! Проходите, проходите!

Толпа мгновенно хлынула в прихожую, заполняя пространство шумом, лязгом оборудования и громкими разговорами. Менеджер, деловитая женщина с планшетом в руках, тут же начала раздавать указания операторам.

- Так, свет ставим у окна, снимаем, как Джордж завтракает. Джордж, ты уже приготовил еду? Отлично, это добавит домашнего уюта! Камеры, мотор, пошли!

Вся эта шумная процессия, как бурлящая река, двинулась на кухню. Джордж шел впереди них, чувствуя, как его ноги наливаются свинцом. Он только сейчас осознал масштаб катастрофы, которую оставил на кухонном острове.

Две тарелки, два бокала с соком, чашки кофе.

Когда они вошли на кухню, оператор тут же навел объектив на красиво сервированный стол, а затем перевел вопросительный взгляд на Джорджа. Один из парней, устанавливающих микрофон, удивленно присвистнул.

- Ого, Джордж, а ты с размахом питаешься. А почему на столе стоит две тарелки? Ждешь кого-то? - с невинным любопытством спросил он.

Джордж почувствовал, как по его позвоночнику стекает капля ледяного пота. В комнате повисла секундная тишина, в течение которой мозг британца работал на скорости, превышающей обороты двигателя Формулы-1 на прямой в Монце. Ему нужно было придумать оправдание. Прямо сейчас. Иначе все эти люди начнут задавать вопросы, и, не дай бог, решат обыскать квартиру на предмет «тайной гостьи».

Британец издал легкий, непринужденный смешок, хотя внутри у него всё сжималось от ужаса.

- Ну... на самом деле, - Джордж виновато почесал затылок, изображая смущение. - Мой админ вчера сказал, что придет съемочная группа. Но я, честно говоря, думал, что вас будет всего один или два человека, а не целая толпа! Поэтому я встал пораньше и приготовил две порции такого вот... красивого завтрака для оператора и звуковика. Чтобы угостить вас перед тяжелым днем. А я сам уже давно покушал, съел свою стандартную овсянку с протеином час назад. Так что это для вас, парни! Угощайтесь!

Это была гениальная ложь. Абсолютно блестящая в своей простоте и гостеприимности. Лицо менеджера расплылось в умиленной улыбке, операторы одобрительно загудели, благодаря щедрого хозяина дома. Ни у кого даже мысли не возникло усомниться в словах идеального, вежливого британца. Один из осветителей тут же потянулся к тарелке Макса, с удовольствием отправляя в рот кусок идеально прожаренного бекона.

Джордж мысленно выдохнул, но расслабляться было рано. Началась съемока.
Весь последующий день превратился для Джорджа в изощренную, мучительную пытку. Он улыбался на камеру, рассказывал о своей диете, показывал свою коллекцию трофеев в гостиной, демонстрировал тренажеры на террасе, но его разум находился в состоянии непрекращающейся паники. Он был невероятно взволнован. Каждую секунду его мысли возвращались к спальне. Там, за тонкой дверью, находился Макс. Что он делает? Как его вывести оттуда? Если кто-то из съемочной группы решит туда зайти...

И этот страх материализовался быстрее, чем он ожидал.

- Слушай, Джордж, нам нужно снять пару кадров перебивок твоей спальни, - деловито заявил главный оператор, отрываясь от видоискателя. - Показать твое личное пространство. Я буквально на минуту забегу, сниму общие планы.

Сердце Джорджа рухнуло куда-то в район желудка.

- Эм... может, не стоит? - попытался возразить он, его голос предательски дрогнул. - Там... там ужасный бардак. Я не успел заправить постель, разбросал вещи... Это испортит картинку!

- Ерунда! Мы любим живые кадры. Это делает тебя ближе к фанатам, - отмахнулся оператор.

Не дожидаясь дальнейших протестов, мужчина с огромной камерой на плече целенаправленно зашагал по коридору в сторону хозяйской спальни. Джордж бросился за ним в полнейшем отчаянии, пытаясь перегородить дорогу.

- Подожди, дай я хотя бы уберу трусы с пола! - почти в панике крикнул Расселл, но было поздно.

Оператор уже толкнул массивную дверь. Она со скрипом открылась, впуская свет из коридора в полумрак комнаты.
Джордж в ужасе зажмурил глаза. Он буквально сжался, ожидая услышать крик удивления, ругательства, звук падающей камеры. Он ждал, что сейчас весь его мир рухнет, погребая под обломками и его, и Макса. В голове пронеслась картина: Макс, стоящий посреди комнаты в одних трениках, и объектив камеры, смотрящий прямо на него. Конец.

Но секунды шли, а вокруг стояла лишь деловая тишина.

- Нормально тут всё, никакого бардака, - пробасил оператор. - Сейчас, только фокус поймаю.

Джордж медленно, словно боясь, что резкое движение может спровоцировать взрыв, приоткрыл один глаз, затем второй.

Спальня была абсолютно, девственно пуста.

Огромная двуспальная кровать была небрежно, но заправлена. Окна приоткрыты, впуская свежий морской бриз. Никаких разбросанных вещей. Никаких кроссовок Макса. И самое главное, никакого голландского гонщика.

У Джорджа отвисла челюсть. Он ошарашенно обвел комнату взглядом. Куда он делся? Выпрыгнул в окно двадцать первого этажа? Растворился в воздухе? Спрятался в шкафу?

Оператор сделал несколько панорамных кадров, прошел вдоль стены, снимая вид из окна, а затем развернулся и направился обратно к выходу.

- Отлично. Пошли дальше, - сказал он, проходя мимо застывшего статуей Джорджа.

И в этот самый момент, когда спина оператора скрылась в коридоре, а объектив камеры отвернулся от комнаты, из-под широкого, задрапированного тканью каркаса кровати, почти у самого пола, медленно, словно перископ подводной лодки, поднялась рука. Кисть с длинными, сильными пальцами. И большой палец на этой руке был решительно и победоносно поднят вверх.

Джордж прикусил губу с такой силой, что почувствовал вкус крови, только чтобы не расхохотаться в голос от этой смеси истерического облегчения и абсурдности происходящего. Макс спрятался под кроватью! Миллионер лежал сейчас на животе на ковре, задыхаясь от пыли, и показывал ему, что всё под контролем.

Джордж незаметно кивнул пустоте, развернулся и поспешил за съемочной группой.

Съемка продолжалась. Часы тянулись как патока. Джордж переодевался, отвечал на вопросы интервью, пил воду, улыбался, шутил, а в голове билась только одна мысль: «Макс всё еще лежит под кроватью»

Ему было физически больно представлять, как голландец, с его комплекцией и ростом, ютится в этом узком пространстве.

Но настоящая пытка была еще впереди.

Около полудня менеджер захлопала в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

- Так, ребята! Следующий блок рубрика «Собираемся вместе». Джордж, нам нужно снять, как ты выбираешь свой сегодняшний лук для выхода в город. Идем в спальню, откроем гардеробную. Хотим показать, сколько у тебя там рубашек.

Кровь снова отлила от лица Джорджа.

- Может, я просто вынесу несколько вариантов сюда, в гостиную? Здесь свет лучше! -
предпринял он последнюю, отчаянную попытку спасти ситуацию.

- Нет-нет, нам нужна аутентичность. Нам нужно показать, как ты стоишь перед зеркалом, сомневаешься. В спальне отличный естественный свет от окон, - непререкаемым тоном заявила менеджер.

Спорить было бесполезно. Вся толпа, менеджер, два оператора, звуковик, гример и ассистент снова ввалилась в спальню британца. Места было не так много, поэтому, пока камеры настраивались напротив раскрытых дверей гардеробной, несколько человек решили найти себе удобное место.

Гример, миниатюрная девушка, с облегченным вздохом опустилась на край огромной двуспальной кровати. Звукорежиссер, тучный мужчина с тяжелым оборудованием на шее, тяжело плюхнулся рядом с ней. Пружины дорогого матраса жалобно скрипнули, прогибаясь под их весом.

Джордж перестал дышать. Он стоял перед открытым шкафом с рубашкой в руках, но его глаза расширились от ужаса, глядя на сидящих людей. Они сидели прямо над Максом! Достаточно было кому-то из них опустить руку или случайно задеть ногой драпировку, и катастрофа была бы неизбежна.

Под кроватью Макс тоже затаил дыхание. Когда пружины матраса прогнулись прямо над его головой, едва не коснувшись носа, он инстинктивно вжался в пол. Воздуха катастрофически не хватало, в носу свербело от ворса ковра, а мышцы спины начало сводить от неудобной позы. Ему приходилось лежать абсолютно неподвижно, не издавая ни звука, слушая над собой беспечную болтовню людей, которые даже не подозревали, что сидят на главном сопернике их босса. Это было самое унизительное и одновременно самое смешное положение, в котором он когда-либо оказывался.

Джордж, находясь на грани нервного срыва, старался делать всё максимально быстро. Но съемки есть съемки.

- Джордж, примерь ту синюю! Нет, она сливается с фоном. Давай белую. Встань чуть левее, свет падает не так. Давай запишем еще один дубль, ты моргнул, - сыпала указаниями режиссер.

Это длилось полчаса. Тридцать долгих, бесконечных, адских минут. Джордж потел так, что гримеру приходилось несколько раз подходить и припудривать ему лоб. Каждый раз, когда звукорежиссер ерзал на кровати, сердце британца останавливалось. Он пытался отвлечь их, показывая свои часы, рассказывая истории про обувь, лишь бы они встали, но всё было тщетно. Никто ничего не замечал.

Наконец, когда Джордж уже был готов сымитировать сердечный приступ, прозвучала спасительная команда: «Снято! Отлично, переходим к следующей локации».

Люди тяжело поднялись с кровати. Джордж почти физически почувствовал, как матрас распрямился, и мысленно послал Максу всю свою любовь и извинения.

Выйдя в гостиную, Джордж понял, что ему нужно увести всю эту толпу из квартиры, иначе Макс никогда не сможет выбраться.

- Слушайте, ребята, - громко начал Джордж, натягивая пиджак. - Я после утренней тренировки всегда обедаю в одном очень крутом, здоровом ресторане здесь, в Монако. Они готовят лучший лосось на пару. Давай поедем туда? Снимем, как я общаюсь с шеф-поваром, покажем местный колорит. Я угощаю всю команду!

Предложение бесплатного обеда в дорогом ресторане Монако сработало безотказно. Команда с радостью начала собирать оборудование.

Джордж быстро схватил со столика ключи от машины и кошелек.

- Выходим, ребята! - скомандовал Джордж, бросая последний, извиняющийся взгляд в сторону коридора, ведущего в спальню.

Толпа вывалилась за дверь. Щелкнул тяжелый замок. Лязгнул засов. Голоса стихли, сменившись гудением опускающегося лифта.
В пентхаусе повисла оглушительная, звенящая тишина.

Спустя пару минут из-под кровати в спальне показалась сначала взлохмаченная светлая макушка, а затем и весь Макс. Он медленно, с кряхтением восьмидесятилетнего старика, выполз на середину комнаты. Его черная футболка была в мелких пылинках, волосы стояли дыбом, а на щеке отпечатался узор ковра.

Голландец сел на пол, потирая затекшую шею, и громко, с чувством выругался на голландском. Затем он рассмеялся. Абсурдность ситуации наконец-то накрыла его с головой. Он подошел к окну и осторожно, прячась за шторой, выглянул на улицу, наблюдая, как Джордж и его свита садятся в микроавтобус Мерседес и уезжают.

Макс остался один. Он был заперт в золотой клетке британского пилота. Без ключей, без возможности уйти незамеченным.

- Ну что ж, Расселл, - хмыкнул Макс, отряхивая штаны. - Посмотрим, как ты живешь, когда камеры выключены.

Он обошел квартиру, чувствуя себя полноправным хозяином. Он заглянул в холодильник, доел свой остывший бекон, который так и не успел съесть утром. Затем он развалился на огромном диване в гостиной. Взяв свой телефон, он отправил Джорджу короткое сообщение:

«Я жив. Но с тебя массаж спины. И да, я съел твой любимый йогурт»

Джордж, сидевший в это время в ресторане под прицелом камер, почувствовал вибрацию телефона в кармане брюк. Он незаметно достал его под столом, прочитал сообщение, и впервые за весь этот сумасшедший, невероятный день его фирменная улыбка стала абсолютно, кристально искренней.

А Макс, поняв, что сидеть ему здесь еще долго, включил на телефоне мобильную игру. Спустя час ему это наскучило. Он встал и начал неспешно исследовать дом. Рассматривал книги на полках Джорджа, биографии великих людей, книги по психологии и аэродинамике. Он трогал его трофеи, усмехаясь про себя. Открывал ящики (не вторгаясь в слишком личное пространство, но с любопытством ребенка). Впитывал запах этого дома, смесь дорогого парфюма Джорджа, свежести и чего-то неуловимо домашнего.

Ферстаппен, человек, не привыкший ждать, провел весь остаток дня взаперти, бродя по чужой квартире. И, к своему собственному удивлению, он поймал себя на мысли, что ему это чертовски нравится. Макс ловил себя на мысли, что этот чужой, безупречно чистый дом постепенно начинает казаться ему удивительно родным.