Родители поневоле

Ночь для Макса превратилась в изощренную, бесконечную пытку. Тишина его роскошных апартаментов, обычно служившая ему надежным убежищем от безумного мира автоспорта, сегодня казалась удушающей, враждебной. Он лежал на своей огромной кровати, глядя в темный потолок, а экран его телефона, брошенного на прикроватную тумбочку, то и дело загорался, освещая комнату мертвенно-бледным светом. Там, в истории сообщений, ядовитым неоном горели три коротких, уничтожающих слова, отправленные Джорджем: «Все в порядке»

Для кого-то другого эта фраза могла бы стать успокоением, финальной точкой в напряженном дне. Но Макс слишком хорошо знал своего британца. Он знал, как Джордж строит фразы, когда действительно спокоен, привычку использовать эмодзи, когда он расслаблен, и знал эту ледяную, выверенную сухость, которая появлялась только тогда, когда внутри Расселла бушевал настоящий ураган. Эти три слова были не ответом. Они были глухой, непробиваемой стеной, которую Джордж воздвиг между ними. Макс прокручивал в голове каждую секунду их перелета на джете. Что он сделал не так? Чеко задал вопрос о свадьбе, Макс ответил так честно, как только мог в присутствии посторонних, даже умудрился вплести признание в любви, предназначенное исключительно для ушей Джорджа. Он ведь видел, как расслабились плечи британца в тот момент. Так что же произошло потом? Почему Расселл выходил из самолета с таким лицом, словно готов был убить кого-нибудь голыми руками?

Макс ворочался с боку на бок, сминая дорогие простыни. Сон не шел. Аналитический ум буксовал, пытаясь разгадать ребус человеческих эмоций. К четырем часам утра голландец понял, что если он останется в этой постели еще хотя бы на минуту, он просто сойдет с ума. Ему нужно было увидеть Джорджа, немедленно, прямо сейчас, заглянуть в эти карие глаза, которые невозможно было спрятать за стеклами очков в полумраке спальни, и вытрясти из него правду.

Решение было безрассудным, граничащим с полнейшим безумием. Монако, это аквариум. Здесь каждый метр просматривается камерами, папарацци ночуют в кустах, а консьержи элитных комплексов продают сплетни таблоидам за астрономические суммы. Появление Ферстаппена у дверей квартиры Расселла на рассвете стало бы сенсацией десятилетия. Это разрушило бы их карьеры, контракты и ту хрупкую, тайную жизнь, которую они так тщательно выстраивали.

Но Максу было плевать. Прямо сейчас потребность убедиться, что с его «ангелом» все в порядке, перевешивала инстинкт самосохранения.

Он подошел к гардеробной, отбросив в сторону привычные брендовые вещи. Ему нужна была маскировка. Глухая, непробиваемая, параноидальная. Он натянул на себя черные, ничем не примечательные спортивные штаны, футболку и объемное, бесформенное худи угольного цвета. Натянув капюшон глубоко на голову, он достал из дальнего ящика черную бейсболку без логотипов, козырек которой опустил так низко, что он закрывал половину лица. Финальным штрихом стала плотная черная маска.

Посмотрев на себя в зеркало в прихожей, Макс усмехнулся. Из отражения на него смотрел не кумир миллионов, не золотой мальчик Ред Булл, а мрачный, подозрительный тип, больше похожий на профессионального взломщика или наемного убийцу. Он выглядел угрожающе. Но именно это ему и было нужно. Главное чтобы никто не узнал его.

Выгнав свой неприметный, запасной внедорожник из гаража, Макс растворился в предрассветных сумерках Монако. Улицы княжества были пустынны. Только изредка мимо проносились уборочные машины. Добравшись до жилого комплекса, где обитал Джордж, Макс использовал гостевой код доступа к подземному паркингу, который Расселл дал ему для экстренных случаев.

Нулевой этаж парковки встретил его мертвенным, гудящим светом люминесцентных ламп. Эхо от шагов здесь разносилось так громко, что казалось, будто за тобой идет целая армия. Макс припарковался в самом темном углу, подальше от лифтовых холлов. Заглушив мотор, он еще раз поправил маску, натянул козырек кепки и, сутулясь, чтобы скрыть свою характерную, спортивную осанку, направился к стеклянным дверям.

В этот самый момент из-за бетонной колонны вырулила пожилая, респектабельная семейная пара. Очевидно, ранние пташки, направляющиеся на утренний променад или в аэропорт. Мужчина был в безупречном льняном костюме, женщина, в элегантном светлом кардигане с ниткой жемчуга на шее. Их взгляды скрестились на фигуре Макса, и в воздухе мгновенно повисло густое, осязаемое напряжение.
Пара остановилась как вкопанная. Они смотрели на Макса так, словно перед ними материализовался сам дьявол. Женщина инстинктивно вцепилась в локоть мужа, а тот подобрался, сканируя подозрительного субъекта. И их можно было понять. На дворе стоял 2026 год. Пандемия COVID-19 давно стала страницей в учебниках истории, страшным, но полузабытым сном. Носить плотную медицинскую маску, да еще и в сочетании с наглухо надвинутым капюшоном и темной бейсболкой в закрытом, элитном паркинге Монако, это был не просто моветон, а кричащий, красный флаг, сигнализирующий о том, что человек явно скрывает свое лицо не из соображений гигиены.

Макс почувствовал их панический, осуждающий взгляд. «Да, смотрите, буржуи. Я страшный, ужасный грабитель. Прячьте свои ролексы» мрачно подумал он, проходя мимо них быстрым, размашистым шагом. Он даже не повернул головы в их сторону, но боковым зрением заметил, как пара буквально вжалась в свой Bentley, провожая его полными ужаса глазами, пока он не скрылся за дверями лифтового холла.

Оказавшись перед лифтом, Макс нажал кнопку вызова и уставился в пол. В голове билась только одна мысль: камеры. Эти проклятые стеклянные глаза были повсюду. Он знал, что в кабине лифта установлена панорамная камера высокого разрешения, транслирующая картинку прямо на пульт службы безопасности. Макс прислонился спиной к стене, опустив голову так низко, что подбородок уперся в грудь.

Двери бесшумно разъехались. Макс шагнул внутрь, забившись в самый дальний угол, и только протянул руку, чтобы нажать кнопку нужного этажа, как двери, уже начавшие закрываться, снова открылись, отреагировав на датчик движения.

В кабину вошла женщина лет тридцати с маленьким мальчиком, на вид лет шести.
Макс внутренне застонал. Этого только не хватало. Ему нужно было подняться на двадцать первый этаж, и перспектива провести это время в замкнутом пространстве с посторонними, находясь в своем параноидальном наряде, была сродни изощренной пытке.

Мальчик, одетый в яркую пижаму с машинками и накинутую поверх курточку, очевидно, не имел никаких проблем с социальными барьерами. Его огромные, любопытные глаза тут же сфокусировались на темной, мрачной фигуре в углу.

- Мам, а почему дядя в маске? Он болеет? - звонкий детский голос эхом отразился от зеркальных стен лифта.

Мальчик бесцеремонно вытянул руку, указывая маленьким указательным пальцем прямо на грудь Макса.

Женщина, которая до этого момента была занята поиском чего-то в своей сумочке, резко подняла голову. Ее взгляд переместился по траектории пальца сына и уперся в Ферстаппена. Макс, стараясь выглядеть как можно более безобидно, просто стоял, не шевелясь, глядя на носки своих кроссовок. Но эффект был прямо противоположным. В замкнутом пространстве блестящего, залитого светом лифта его темная, безликая фигура выглядела угрожающе аномально.

Глаза женщины округлились. В них мгновенно вспыхнул первобытный, материнский страх. Богатые районы Монако славились своей безопасностью, но появление такого субъекта ломало все шаблоны. В ее голове, воспитанной на криминальных подкастах и триллерах, мгновенно пронеслись самые жуткие сценарии: маньяк, грабитель, извращенец, сталкер, преследующий какую-нибудь знаменитость в этом доме.

Она резким, почти грубым движением схватила сына за вытянутую руку и с силой притянула его к своему бедру, загораживая собой.

- Тсс, Лео. Молчи, - прошипела она свистящим шепотом, который был громче крика. - Отвернись и смотри на двери. Нельзя показывать пальцем на... на таких людей.

Она бросала на Макса короткие, затравленные взгляды, ее грудь тяжело вздымалась. Лифт полз вверх возмутительно медленно. На пятнадцатом этаже кабина, наконец, остановилась. Двери едва успели открыться наполовину, как женщина, буквально волоча за собой упирающегося сына, пулей вылетела в коридор, словно спасаясь из газовой камеры.

Макс остался один. Он тяжело выдохнул, чувствуя, как под теплой тканью худи по спине течет пот. Быть абсолютным злодеем в глазах окружающих ради того, чтобы просто увидеть любимого человека, это было новое, весьма специфическое ощущение. Но он рискнул всем, не мог отступить.

Когда лифт прибыл на двадцать первый этаж, Макс стремительно покинул кабину, стараясь держаться слепой зоны камер в коридоре. Он подошел к массивной, дубовой двери квартиры Джорджа. Сердце колотилось где-то в горле. Он поднял руку, затянутую в черный рукав, и тихо, но настойчиво постучал костяшками пальцев по дереву.

Ответа не было.

Макс постучал снова, уже громче. Тишина. Он знал, что Джордж спит. После таких эмоциональных перегрузок Расселл мог спать как убитый, не реагируя даже на пожарную сирену. Макс прислонился лбом к холодной двери, прикрыл глаза и начал методично, с равными интервалами стучать, вкладывая в этот звук всю свою невыразимую тоску и решимость.

В это самое время, по другую сторону двери, в полумраке своей просторной спальни, Джордж был погружен в глубокий, вязкий и совершенно абсурдный сон.
Мозг британца, измученный стрессом, ревностью и необходимостью постоянно контролировать свои эмоции в реальности, решил оторваться по полной программе в подсознании. Ему снилось, что он находится в каком-то роскошном, гротескном казино в стиле ревущих двадцатых. На нем был надет идеальный белоснежный смокинг, галстук-бабочка, а волосы были уложены так безупречно, словно он сошел с обложки журнала GQ. Но главным элементом его образа был не костюм. В руках Джордж сжимал огромный, тяжелый, блестящий золотом автомат Томпсона.

За рулеточным столом в центре зала сидел Макс, вальяжно раскинувшись в кресле, с сигарой в зубах, а вокруг него вились какие-то безликие, размытые фигуры. Джордж точно знал, кто это были все бывшие Макса, все те, кто когда-либо смотрел на него с вожделением, кто смел прикасаться к нему. Там были модели, какие-то незнакомые девушки, и, что самое смешное, там, на заднем плане, маячил Чеко в сомбреро.

Во сне Джордж чувствовал себя абсолютно всемогущим. Он не испытывал ни капли британской сдержанности, просто вскидывал свой золотой автомат, нажимал на курок, и зал оглашался грохотом выстрелов. "Та-та-та-та-та!"

Он расстреливал этих призраков своего прошлого и настоящего ревности, а Макс сидел в центре этого хаоса и одобрительно аплодировал ему, пуская кольца дыма.

Джордж смеялся во сне, чувствуя невероятное, пьянящее облегчение. Очередная очередь из автомата раздалась особенно громко. "Бам! Бам! Бам!"
Звук был настолько реалистичным, что Джордж вздрогнул. Автомат в его руках растворился, казино рассыпалось в пыль, и он резко распахнул глаза.
Бам. Бам. Бам.

Это был не автомат. Кто-то настойчиво, ритмично стучал в его входную дверь.

Джордж застонал, переворачиваясь на спину. Голова раскалывалась. На электронных часах светились цифры: 06:15. Какого черта? Кто мог прийти к нему в такую рань? Служба доставки? Ошибка пьяного соседа?

Он лениво спустил ноги с кровати, чувствуя, как холодный паркет приятно холодит ступни. Не утруждая себя тем, чтобы накинуть халат поверх своих тонких шелковых пижамных штанов и мятой футболки, он поплелся через огромную, залитую бледным утренним светом гостиную в прихожую. Волосы его торчали в разные стороны, как птичье гнездо, глаза слипались.

Подойдя к двери, Джордж зевнул, прикрыв рот рукой, и нажал кнопку на панели видеодомофона. На маленьком экране появилось изображение с камеры глазка.

Сон мгновенно испарился, уступив место ледяной волне адреналина. На пороге его квартиры, в тусклом свете коридорных ламп, стоял человек, лица которого было абсолютно не видно. Черный капюшон, надвинутая на глаза кепка, маска. Мужчина был широкоплечим, крупным и стоял неподвижно, как статуя смерти.

Сердце Джорджа пропустило удар. Он инстинктивно отшатнулся от двери, хотя понимал, что человек снаружи его не видит. Пальцы британца задрожали. Мысли заметались в панике. Грабитель? Маньяк? Безумный фанат, который как-то узнал его адрес?

Он наклонился к микрофону встроенной панели. Голос его прозвучал хрипло, но он постарался вложить в него как можно больше уверенности и угрозы:

- Кто там? Что вам нужно? У меня работает служба безопасности.

За дверью повисла секундная пауза. А затем фигура на экране чуть приблизилась к камере, и из небольшого динамика раздался голос. Из-за плотной маски звук был приглушенным, слегка искаженным, но Джордж узнал бы эти вибрации, низкие, гортанные обертоны из миллиона других голосов.

- Твой муженок, - произнес голос с едва уловимой, усталой усмешкой.

Джордж перестал дышать. Мир вокруг него на секунду замер, а затем закружился с бешеной скоростью. "Макс. Какого дьявола он тут делает?!"

Британец бросился к двери, дрожащими пальцами повернул замок и резко распахнул тяжелую створку. Не говоря ни слова, он схватил темную фигуру за грудки черного худи, словно мешок с картошкой, и с невероятной для его комплекции силой втащил Макса в прихожую. Прежде чем закрыть дверь, Джордж высунул голову в коридор, его глаза, расширенные от ужаса, лихорадочно просканировали пространство от лифта до пожарной лестницы. Никого. Пусто.

Захлопнув дверь, Джордж провернул замок на два оборота, накинул цепочку и только после этого привалился спиной к дубовой панели, тяжело, со свистом втягивая воздух в легкие.

Макс стоял посреди прихожей, все еще в своей зловещей маскировке.

- Ты совсем спятил?! - зашипел Джордж, и его голос сорвался на возмущенный фальцет. Он размахивал руками, как ветряная мельница, его сонный, растрепанный вид резко контрастировал с его гневом. - Что ты тут делаешь, Макс?! В таком виде! Тебя же мог кто-нибудь увидеть! Охрана, соседи, кто угодно! Господи, ты выглядишь как серийный убийца! Ты хочешь, чтобы нас раскрыли?! Ты понимаешь, чем это грозит?!

Джордж был в настоящей панике. Вся его тщательно выстроенная система безопасности, параноидальные правила, которые они соблюдали месяцами, рушились в одночасье из-за этого безрассудного, импульсивного голландца. Британец метал молнии, выплескивая на Макса весь накопившийся за ночь стресс.

Но Макс не отвечал. Он даже не пытался оправдываться.
Медленно, словно нехотя, голландец поднял руки в черных рукавах худи. Сначала он стянул с головы бейсболку, небрежно бросив ее на консольный столик. Затем откинул назад тяжелый капюшон, освобождая свои светлые, растрепанные волосы, которые сейчас выглядели так, словно он только что снял гоночный шлем. И, наконец, он снял черную медицинскую маску.
Когда его лицо освободилось от ткани, Джордж замолк на полуслове, словно поперхнувшись собственным гневом.

Контраст между угрожающей, черной одеждой и выражением лица Макса был настолько разительным, что это выбивало почву из-под ног. В глазах Ферстаппена, этих холодных, расчетливых глазах убийцы на трассе, не было ни капли насмешки, раздражения на тираду Джорджа. Там плескалась такая глубокая, уязвимая, обнаженная нежность, что на нее было больно смотреть. Макс смотрел на Джорджа так, словно тот был божеством, внезапно сошедшим с небес прямо в эту прихожую. Он любовался им. Любовался его растрепанными после сна волосами, заспанными глазами, тонкими ключицами, виднеющимися в вырезе мятой футболки.

- Я беспокоился, - голос Макса прозвучал тихо, хрипло, ломаясь на гласных. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство британца. - Я не мог спать, ангел. Я просто... чуть с ума не сошел в этой пустой квартире. Ты ушел вчера, как чужой, написал мне эти проклятые три слова, которые режут хуже ножа. Я же чувствую тебя, Джордж, знаю, что ты чего-то недоговариваешь. Пришел, потому что должен знать, что с тобой.

Джордж замолчал. Его рот слегка приоткрылся, но все слова, все гневные тирады, которые он готовил секунду назад, просто испарились из его головы. Защитная броня, которую он так старательно выстраивал, дала трещину под тяжестью этой искренней, отчаянной заботы. Макс, человек, который ненавидел проигрывать, выглядеть глупо, нацепил на себя этот нелепый наряд, пугал людей в лифте и рисковал своей карьерой только ради того, чтобы узнать, почему Джордж грустит. Это осознание ударило Расселла под дых.

Макс сделал еще один шаг. Теперь они стояли вплотную друг к другу. Голландец поднял свои большие, горячие ладони и бережно, словно хрустальную вазу, обхватил лицо Джорджа. Большие пальцы Макса мягко погладили скулы британца. Ферстаппен наклонился и запечатлел на щеке Джорджа долгий, нежный поцелуй. Щетина Макса слегка колола кожу, но это прикосновение обжигало, посылая по венам тысячи электрических разрядов.

Оторвавшись от его щеки, Макс заглянул прямо в расширенные, темные глаза Джорджа. Его голос превратился в бархатный шепот, пропитанный такой любовью, от которой у Расселла подкосились колени.

- Можешь сказать мне, что тебя беспокоит? - нежно, почти умоляюще спросил Макс. - Пожалуйста. Не закрывайся от меня. Я же здесь.

Джордж тяжело сглотнул. Он смотрел в эти голубые глаза, в эту открытую, уязвимую душу Макса, и понимал, что больше не может врать, не может играть в британскую гордость. Под этим взглядом все его бастионы рухнули в пыль.

- Чеко, - выдохнул Джордж, и это имя сорвалось с его губ как проклятие. Он опустил глаза, не в силах вынести зрительного контакта в момент своего наибольшего позора.-  Это из-за Чеко.

Британец нервно облизал пересохшие губы, заставляя себя продолжить.

- В самолете. Я... я видел, как он смотрит на тебя, прикасается к тебе. Постоянно. Как бы случайно, но это не так. И то, как ты позволяешь ему это делать, как ты не замечаешь ничего вокруг... Я ревновал, Макс. Ревновал так сильно, что мне хотелось выкинуть его из этого чертового самолета без парашюта.

В прихожей повисла звенящая тишина. Джордж зажмурился, ожидая чего угодно: непонимания, раздражения, обвинений в паранойе. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило его резко открыть глаза.

Макс начал смеяться.
Сначала это был тихий, недоверчивый смешок, который быстро перерос в искренний, раскатистый смех. Голландец запрокинул голову, его грудь сотрясалась, руки опустились с лица Джорджа на его плечи, чтобы удержать равновесие. Макс смеялся так, словно услышал самую блестящую,  нелепую шутку в своей жизни.

- Чеко?! - выдавил сквозь смех Макс, вытирая выступившую слезинку в уголке глаза. - Боже, ангел, ты серьезно? Серхио Перес?! Ты ревнуешь меня к этому мексиканскому пердуну? Да он же мне как старший брат! Это самая абсурдная вещь, которую я слышал за последний год!

Этот смех, снисходительный тон стали последней каплей. Унижение, смешанное с гневом, мгновенно высушило все слезы умиления в душе британца. Лицо Джорджа окаменело. В его глазах зажегся ледяной, угрожающий огонь. Он выпрямился во весь свой немалый рост, сбрасывая руки Макса со своих плеч, и скрестил руки на груди. Его осанка стала настолько жесткой и непроницаемой, что могла бы заморозить солнце.

- Смейся. Давай, смейся, Ферстаппен, - голос Джорджа был тихим, ровным, но в нем лязгал металл. Это был тон, которым он разговаривал с инженерами, когда машина была абсолютно неуправляемой. Тон, не терпящий возражений.

Макс осекся. Смех застрял у него в горле. Он слишком хорошо знал это серьезное, британское лицо. Когда Джордж становился таким, шутки заканчивались. Голландец мгновенно подобрался, вся его веселость испарилась, уступив место тревожной концентрации.

- Эй, ну ты чего, - Макс примирительно поднял руки ладонями вперед. - Джорджи, ну послушай меня. Нет абсолютно никакого смысла беспокоиться. Я клянусь тебе. Во-первых, я люблю только тебя. Ты же знаешь это. Ты под моей кожей, в моей голове 24 на 7. Мне никто не нужен, кроме тебя. А во-вторых... Господи, это же Чеко. У него есть жена, семья! У него дети, черт возьми! Он натуральнее, чем кусок сырого мяса! Ты придумываешь проблему там, где ее нет.

Но Джордж даже не дрогнул. Его взгляд оставался холодным, как жидкий азот.

- Ты слепец, Макс, - отчеканил Расселл, и каждое его слово падало в тишине прихожей как тяжелый камень. - Ты гениальный гонщик, но в человеческой психологии ты абсолютный профан. У него есть жена? Прекрасно. Это не мешает ему пускать на тебя слюни. Ты думаешь, я не вижу разницы между дружеским похлопыванием и тем, как он гладит твое колено? Ты думаешь, я не замечаю, как его взгляд задерживается на твоих губах, когда ты говоришь?

Джордж сделал шаг вперед, его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Макса.

- Мои предчувствия меня никогда не обманывают. Никогда. Это не братская любовь, Макс. Это вожделение. И самое смешное, что даже Кими это заметил. Кими! Пацан, который витает в облаках, и тот сидел в самолете и закатывал глаза каждый раз, когда Перес лез к тебе в личное пространство! Если это очевидно даже для ребенка, то насколько слепым нужно быть тебе, чтобы ничего не замечать?!

Слова Джорджа, брошенные с такой непоколебимой уверенностью, с такой яростной, аргументированной правотой, наконец-то пробили броню голландца. Имя Кими стало тем самым триггером, который заставил Макса остановиться. Антонелли не был параноиком. Он был просто наблюдателем. И если даже он видел то, о чем говорил Джордж...

Макс замер. Брови его медленно сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Его мозг, получивший новые вводные данные, начал лихорадочно перебирать воспоминания. Он вспомнил, как Чеко слишком долго обнимал его после побед. Как мексиканец всегда находил повод прикоснуться к нему во время брифингов. Как его глаза блестели странным, лихорадочным светом, когда они оставались наедине в моторхоуме. Все те мелочи, которые Макс списывал на латиноамериканский темперамент и крепкую мужскую дружбу, внезапно, в свете слов Джорджа, начали складываться в совершенно иную, пугающую картину.

Макс тяжело сглотнул, чувствуя, как внутри закипает неприятное, тягучее чувство осознания. Он посмотрел на напряженное лицо своего парня.

- Но... - Макс запнулся, пытаясь облечь свои путающиеся мысли в слова. Он выглядел сейчас растерянным, как мальчишка, которому только что объяснили, что Санта-Клауса не существует. - Но если это правда... Если Чеко действительно был влюблен в меня... почему он столько лет молчал? Почему он так тщательно это скрывал? Почему ни разу, даже будучи в стельку пьяным на вечеринках в честь чемпионства, он не сделал ни одного реального шага, не сказал ни слова? Зачем эта тайная игра?

Джордж стоял неподвижно. Ярость, бушевавшая в нем минуту назад, начала медленно угасать, оставляя после себя лишь горькую, пепельную меланхолию. Он смотрел в растерянные голубые глаза Макса, и его собственное сердце болезненно сжалось от жестокой иронии ситуации.

Британец медленно опустил скрещенные руки. Его плечи поникли, а ледяной блеск в глазах сменился глубокой, усталой печалью. Он поднял руку и мягко, кончиками пальцев коснулся небритой щеки Макса, словно извиняясь за свою недавнюю вспышку.

- Я не знаю, Макс, - тихо, почти шепотом ответил Джордж, и в его голосе прозвучала вся боль их собственного, искаженного мира.  - Я правда не знаю. Наверное... наверное, по той же самой причине, по которой мы с тобой сейчас стоим запертыми в этой квартире, вздрагивая от каждого шороха в коридоре. Потому что в нашем гребаном мире за некоторые чувства приходится платить слишком высокую цену. И иногда... прятаться в тени, это единственный способ выжить, находясь рядом с тем, кого ты не можешь назвать своим открыто.

Эти слова повисли в воздухе тяжелым, свинцовым облаком. Макс смотрел на Джорджа, и осознание того, какую ношу они оба несут, ударило его с новой, сокрушительной силой. Он больше не думал о Чеко, не думал о маскировке или о риске. Он думал только о человеке, который стоял перед ним, таком гордом, уязвимом и таком бесконечно любимом. Макс шагнул вперед и, отбросив все слова, крепко прижал Джорджа к своей груди, зарывшись лицом в его растрепанные, пахнущие сном волосы, клянясь себе, что однажды он разрушит этот мир до основания, чтобы им больше никогда не пришлось прятаться.