Родители поневоле

Утро ворвалось в апартаменты сквозь щели тяжелых портьер, но для Джорджа оно началось задолго до рассвета. Эхо вчерашнего ночного разговора все еще пульсировало в его венах, горячим свинцом отдаваясь в каждом нервном окончании. Ему казалось, что он до сих пор ощущает на своей коже фантомное дыхание Макса, что стоит ему лишь повернуть голову и он увидит в полумраке его потемневшие от желания глаза. Весь утренний ритуал прошел словно в густом, вязком тумане. Джордж принимал ледяной душ, пил обжигающе крепкий кофе, но не мог избавиться от навязчивого ощущения, будто низкий, бархатный баритон Ферстаппена все еще шепчет непристойности прямо ему в ухо, заставляя волоски на затылке вставать дыбом, а сердце пропускать болезненные удары.

Однако сегодня мир требовал от него идеальности. Сегодня был Уимблдон, квинтэссенция британских традиций, где не было места слабостям, тайнам и растрепанным чувствам. Процесс одевания превратился для Джорджа в ритуал возведения непробиваемой брони. Он стоял перед огромным зеркалом, методично превращая себя в того самого безупречного мистера Расселла, которого от него ждала публика. На нем был надет великолепный темно-синий двубортный блейзер, строгий силуэт которого разрезали тонкие, безупречно прямые белые вертикальные полосы, визуально делая его плечи еще шире, а осанку королевской. Под блейзером скрывалась хрустящая, ослепительно белая рубашка, воротник которой плотно облегал шею. Темно-синий галстук, усыпанный мелким, едва заметным белым паттерном, был завязан идеальным виндзорским узлом, ни единой складочки, ни малейшего намека на небрежность. Контрастом к темному верху служили безукоризненные, сшитые на заказ белые брюки, сидевшие на его длинных ногах с пугающей идеальностью. Свой образ он завершил дорогими классическими солнцезащитными очками в темной оправе, которые надежно скрыли его уставшие, лихорадочно блестящие глаза от объективов вездесущих папарацци. Единственным, что выдавало его внутренний хаос, была прическа. Обычно зачесанные волосок к волоску, сегодня его густые каштановые волосы рассыпались в легком, элегантном беспорядке, падая на лоб мягкими, непослушными волнами, словно чьи-то жадные пальцы совсем недавно безжалостно путались в них.

Когда Джордж прибыл в клуб лаун-тенниса и крокета, атмосфера Уимблдона мгновенно обволокла его запахом свежескошенной травы, дорогого парфюма и клубники со сливками. Он неспешно продвигался сквозь толпу селебрити, аристократов и спонсоров, вежливо кивая знакомым лицам, пока его взгляд внезапно не зацепился за до боли знакомую фигуру. Среди моря пастельных тонов и соломенных шляп он неожиданно увидел Кими.

Антонелли тоже приложил немало усилий, чтобы соответствовать строгому дресс-коду турнира, и выглядел при этом невероятно стильно, балансируя на грани классики и юношеской небрежности. На юном итальянце был надет темно-синий однобортный блейзер, края лацканов и карманов которого были обшиты толстым, контрастным белым кантом, придавая пиджаку легкий ретро-спортивный шик. Под ним виднелась классическая белая рубашка с узким темным галстуком. Но главной деталью его образа были брюки, белоснежные, невероятно свободного, струящегося кроя, они мягкими складками спадали на светлые бежевые замшевые лоферы. Густые, темные кудри Кими обрамляли его лицо ангельским нимбом, делая его похожим на сошедшего с полотен ренессанса юношу.

Джордж совершенно не ожидал встретить его здесь, вдали от гоночных трасс и симуляторов. Увидев Расселла, Кими буквально просиял. Его лицо озарилось такой искренней, неподдельной радостью, что ледяная броня британца мгновенно дала трещину. Юный пилот подбежал к нему и, забыв о сдержанности, начал тараторить с невероятной скоростью, глотая окончания слов из-за переполнявших его эмоций. Кими признался, что ужасно соскучился по их компании, шуткам, и Джордж, к своему собственному удивлению, почувствовал, как в груди разливается теплая, старшебратская нежность. Он тоже соскучился по этому искреннему мальчишке, чей энтузиазм был глотком свежего воздуха в токсичном мире.

Они стояли в ВИП-зоне, увлеченно болтая о каких-то мелочах, когда к ним неожиданно присоединились Эстебан Окон и Серхио Перес. Оказалось, что они тоже получили приглашения на центральный корт от своих спонсоров. Четверка гонщиков быстро сбилась в тесный кружок, возвышаясь над остальной публикой. Когда начался матч, они выстроились у ограждения, наблюдая за ритмичным, гипнотическим полетом желтого мяча.

Теннисные правила были для Кими темным лесом. Юный итальянец то и дело непонимающе хмурился, когда трибуны взрывались аплодисментами, и, чтобы не кричать через гул толпы, постоянно приближался к самому уху Джорджа, задавая вопросы. Джорджу приходилось каждый раз низко наклоняться к нему, терпеливо, почти шепотом объясняя тонкости брейк-пойнтов и эйсов. Они стояли очень близко, плечом к плечу, и со стороны эта картина выглядела невероятно мило. Серхио, стоявший чуть поодаль, то и дело бросал на них внимательные, задумчивые взгляды, словно пытаясь разгадать какую-то головоломку в поведении этой парочки.

Внезапно в перерыве между геймами Эстебан, не отрывавший взгляда от экрана своего смартфона, усмехнулся и привлек всеобщее внимание.

- Парни, вы вообще читаете новости? - протянул француз, лукаво щурясь. - Весь интернет гудит. Пошел слух, причем из очень надежного источника в паддоке, что какой-то гонщик из нашего пелетона собирается жениться в конце года. Причем тайно.

Окон обвел их троих насмешливым взглядом, словно детектив на допросе.

- Признавайтесь, кто из вас решил повесить шлем на гвоздь семейной жизни?

Все трое инстинктивно начали отшучиваться. Джордж вежливо улыбнулся, отмахнувшись от предположения, как от назойливой мухи, Кими заливисто рассмеялся, заявив, что его единственная невеста, это машина, а Перес просто покачал головой.

Но Эстебану было мало. Он любил интриги.

- Лично я не удивлюсь, если это Макс, - задумчиво, но достаточно громко произнес Окон, не замечая, как изменилась атмосфера вокруг. - Говорят, он совсем пропал с радаров после Сильверстоуна. И ходят очень упорные слухи, что у него появилась девушка. Местная, из Британии. Никто ее не видел, но инсайдеры клянутся, что он сидит там именно из-за нее. Скрывает ее ото всех, как одержимый. Вот вам и повод для тайной свадьбы.

В эту секунду воздух вокруг их компании словно превратился в свинец. Настроение всех троих слушателей изменилось настолько резко, что это можно было ощутить физически.

Кими слегка побледнел. В его голове мгновенно всплыл недавний разговор в Дискорде с Изаком, и слова Эстебана стали жестоким подтверждением тех сплетен. Его идеальный шипперский мир, в котором Макс и Джордж были тайно влюблены друг в друга, рушился на глазах. Юноше было до слез обидно за Джорджа, который стоял сейчас рядом с ним.

Сам Джордж почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Разумеется, он, как никто другой в этом мире, знал истинную причину, по которой Ферстаппен задержался в Великобритании. Он сам был этой причиной, той самой «британской девушкой», которую Макс скрывал ото всех. Но парадокс человеческой психики сыграл с ним злую шутку. Мозг британца, измученный бессонницей, паранойей и колоссальным стрессом от их тайной связи, зацепился за слова «девушка» и «свадьба».

Червь сомнения, уродливый и ядовитый, мгновенно вгрызся в его сердце. А что, если Макс играл с ним? Что, если их безумные ночи в отеле, эти грязные, интимные звонки, обещания уехать на край света, лишь извращенная игра, в то время как у голландца действительно есть кто-то еще? Кто-то нормальный. Женщина, с которой он может открыто появиться на публике, на которой может жениться, не разрушив свою карьеру.

Джорджу стало физически дурно. Под дорогим блейзером его кожа покрылась липким холодным потом, а в груди образовалась черная, сосущая пустота. Ему было невыносимо, до тошноты неприятно слышать, как чужие губы произносят имя Макса в связке с кем-то другим.

Даже Серхио помрачнел, услышав. Перес слишком хорошо знал тяжелый, скрытный характер Ферстаппена и прекрасно понимал, что если Макс что-то скрывает, это всегда приносит что-то серьезное. Мексиканец, обладавший огромным жизненным опытом, безошибочно уловил резкое напряжение, исходящее от Расселла и Антонелли. Не желая развивать опасную тему и воображать гипотетическую, нелепую свадьбу Макса, Серхио решительно перехватил инициативу в разговоре.

- Оставьте вы эти желтые газетенки, Эстебан, - примирительно, но твердо сказал Перес. - Смотри, Алькарас сейчас сделает брейк. Давай лучше смотреть игру.

Остаток сета прошел в натянутой, искусственной атмосфере. Джордж стоял неподвижно, как мраморная статуя, слепо глядя на корт, пока в его голове бушевал настоящий ураган. Как только судья объявил об окончании матча, Эстебан и Серхио поспешно попрощались, сославшись на дела со спонсорами, и растворились в толпе.

Джордж тоже отчаянно хотел сбежать. Ему нужно было остаться одному, запереться в своем гостиничном номере, достать тот проклятый серый телефон и потребовать от Макса объяснений, хотя он понимал всю абсурдность своих претензий. Он уже развернулся, чтобы уйти, сославшись на усталость, но его остановил Кими.

Молодой итальянец схватил его за рукав пиджака, и в его больших, темных глазах читалась такая неподдельная мольба, что Джордж замер. Кими признался, что за весь день не съел ни крошки из-за волнения и суеты, и теперь буквально умирает от голода. Он умолял, настаивал, тянул Джорджа за собой, прося составить ему компанию хотя бы на полчаса. Расселл, посмотрев в это открытое, по щенячьи просящее лицо, просто не нашел в себе сил отказать. Ему казалось, что если он сейчас уйдет, то предаст этого светлого мальчишку. Тяжело вздохнув, Джордж кивнул.

Они покинули территорию клуба и углубились в тихие улочки Уимблдон-виллидж, найдя уютное, утопающее в зелени кафе, скрытое от посторонних глаз. Заведение было небольшим, с деревянными столиками на открытой веранде, обвитой плющом. Они сели в самом укромном углу. Подошедшему официанту они заказали легкие закуски, салат с рукколой и прошутто для Кими, и просто охлажденную воду с лимоном для Джорджа, кусок в горло которому не лез.

В отличие от Расселла, Кими быстро пришел в себя. Оказавшись вдали от толпы, он снова стал тем самым жизнерадостным подростком. Рассказывал какие-то забавные истории из академии, активно жестикулируя. В какой-то момент он достал телефон, придвинулся к Джорджу, широко улыбнулся и сделал селфи на фоне веранды, запечатлев себя и напряженного, но пытающегося улыбаться британца. Пару секунд работы пальцами и фотография улетела в его публичный профиль в Инстаграм с подписью: «Случайная встреча с лучшим напарником на Уимблдоне! 🎾🇬🇧»

В это же самое время, буквально в паре миль от этого кафе, в роскошном арендованном особняке находился Макс. Он действительно был поблизости. Ферстаппен сидел на кожаном диване, одетый в элегантный, но расслабленный синий костюм, под которым была простая белая футболка, а низ завершали стильные бежевые брюки. Он бездумно листал ленту в телефоне, ожидая машину в аэропорт, когда алгоритм подкинул ему свежий пост Антонелли.

Глаза Макса сузились. Он увеличил фотографию. Джордж сидит в каком-то кафе с этим кудрявым итальянским «сыном». Лицо Расселла на фото выглядело уставшим, скулы заострились, а в глазах, Макс, знавший его досконально, прочитал глубокую, затаенную тревогу.

В груди Ферстаппена мгновенно вспыхнул дикий, неконтролируемый коктейль из ревности, жгучего желания оказаться там. Он посмотрел на геотег. Уимблдон-виллидж. Это было в десяти минутах езды.
Мозг привыкший просчитывать стратегии за доли секунды, мгновенно выдал план. «А что, если я совершенно случайно... ну просто невероятно случайно тоже окажусь в этом же кафе? Разве это будет подозрительно? Я тоже проголодался, один... и из вежливости предложу им присесть за их столик».

Эта мысль была настолько безрассудной, глупой и опасной, что Макс даже не стал ее обдумывать. Он просто вскочил с дивана, бросил ключи охраннику и, игнорируя протесты менеджера, прыгнул за руль арендованного Астон Мартина.
Он гнал по узким улочкам с превышением всех мыслимых лимитов, ведомый каким-то первобытным инстинктом. Резко затормозив у нужного кафе, Макс на мгновение остановился у входа, поправляя лацканы синего пиджака, и нацепил на лицо свою самую непроницаемую, дежурную маску. Толкнув стеклянную дверь, он вошел внутрь.

Хищный, цепкий взгляд голландца отсканировал помещение за секунду. И он тут же нашел их, свою странную, искаженную «семью». Джордж сидел спиной ко входу, а Кими что-то увлеченно рассказывал, размахивая вилкой. Не теряя ни секунды, Макс уверенной, размашистой походкой направился прямо к их столику.
Джордж не видел его. Но он его почувствовал. У него по спине пробежал ледяной холод, волоски на руках встали дыбом, а воздух в легких внезапно закончился. Он еще не успел обернуться, как над столиком нависла знакомая, широкая тень.

- Надо же, какие люди, - раздался сверху ленивый, чуть хрипловатый голос, от которого у британца внутри все оборвалось и ухнуло куда-то в район желудка.

Джордж медленно, словно в замедленной съемке, поднял голову. Макс стоял перед ними, засунув руки в карманы бежевых брюк. На его лице играла идеальная, непринужденная улыбка абсолютного удивления.

- Никак не ожидал вас тут увидеть, - продолжил Макс, разыгрывая этот спектакль с грацией обладателя Оскара. - У меня тут поблизости были кое-какие скучные дела со спонсорами. Решил зайти пообедать перед вылетом, а тут вы. Я один... Вы не против, если я к вам присоединюсь?

Кими, чьи глаза при виде Макса округлились до размеров блюдец, мгновенно забыл о своей грусти из-за слухов. Его лицо озарила такая лучезарная улыбка, что она могла бы осветить весь мир.

- Макс! Боже мой, конечно! Садись к нам! Это так круто, что мы встретились! - итальянский мальчишка вскочил со стула и, переполняемый эмоциями, крепко, по-братски обнял опешившего на секунду Ферстаппена.

Джордж сидел, парализованный. Он буквально забыл, как дышать. Вчерашние ночные стоны Макса, его грязные приказы по секретному телефону, влажные звуки, от которых британец сходил с ума на своих шелковых простынях, всё это цунами обрушилось на его сознание прямо сейчас, посреди светлого, приличного британского кафе. Контраст между тем, кем Макс был для него ночью, и тем, кем он притворялся сейчас, был невыносим.

Макс, ответив на объятия Кими, плавно опустился на стул. Он сел рядом с Антонелли. Ровно напротив Джорджа.

Их взгляды встретились. Глаза Джорджа, кричали от паники и немого вопроса. Глаза Макса, напротив, были абсолютно спокойными, ясными, но на самом дне этих ледяных голубых озер плясали черти абсолютного торжества и власти.

Макс тут же подозвал официанта, непринужденно заказал себе стейк слабой прожарки и двойной эспрессо. Атмосфера за столиком мгновенно изменилась, приобретя какой-то сюрреалистичный, почти семейный оттенок. Кими, не замечая высоковольтного напряжения, висящего в воздухе, взял на себя роль главного спикера. Он без умолку говорил о сегодняшнем матче (в котором ничего не понял), жаловался на новую физику резины в симуляторе, с восторгом обсуждал обновления в их любимой видеоигре.

Макс демонстрировал чудеса терпения. Он кивал, улыбался Кими, вставлял уместные реплики, играя роль мудрого старшего товарища. Но его взгляд... его взгляд жил собственной жизнью. Улучив моменты, когда Кими отворачивался к официанту или увлеченно жестикулировал, Макс бросал на Джорджа такие тяжелые, пронизывающие взгляды, что они прожигали ткань его блейзера до самой кожи. В этих взглядах читалось всё.

А затем началось самое страшное.

Джордж сидел неподвижно, уставившись в свой стакан с водой, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Внезапно он почувствовал, как что-то коснулось его лодыжки под столом. Он вздрогнул.

Это был дорогой кожаный ботинок Макса. Ферстаппен, продолжая с милой улыбкой слушать рассказ Кими о аэродинамике Мерседеса, вытянул свои длинные ноги в бежевых брюках и намеренно, нарушая все границы личного пространства, прижал свой ботинок к белоснежной штанине Расселла.

Джордж попытался отодвинуться, но Макс был настойчив. Его нога скользнула выше, поглаживая икру британца сквозь ткань. Это легкое, скрытое от посторонних глаз прикосновение было сродни удару молнии. Джордж судорожно сглотнул, чувствуя, как жар приливает к лицу, а внизу живота начинает туго сворачиваться предательский узел возбуждения. Ему принесли салат, который он пытался прожевать, но горло пересохло. Есть было физически невозможно, когда под столом нога Макса медленно, собственнически поглаживала его ногу, заявляя на него свои права прямо на глазах у ничего не подозревающего Антонелли.

Это была изощренная пытка. Пытка контрастом. Наверху, над столом, они вели вежливую, пристойную беседу о Формуле 1, погоде и теннисе, создавая идеальную иллюзию дружбы. А внизу, под деревянной столешницей, разворачивалась немая, полная электричества битва, в которой Джордж позорно сдавал позиции, не в силах даже убрать свою ногу.

Атмосфера, несмотря на внутреннюю панику Расселла, со стороны казалась невероятно теплой и семейной. Кими, светившийся от счастья сидеть за одним столом с двумя своими кумирами, внезапно прервал свой монолог.

- Парни, это просто легендарный момент! Нам нужно фото. Обязательно!

Не дожидаясь ответа, Антонелли подозвал проходившего мимо официанта и всучил ему свой телефон.

- Пожалуйста, сфотографируйте нас. Да, вот так, чтобы мы все влезли.

Джорджу пришлось через силу растянуть губы в улыбке, в то время как нога Макса под столом нагло прижалась к его колену. Макс же, напротив, улыбался в камеру абсолютно искренне, его глаза лучились самодовольством. Вспышка зафиксировала этот сюрреалистичный момент: элегантный, напряженный Джордж, сияющий Кими в центре, и вальяжный, расслабленный Макс в синем пиджаке.

Как только официант вернул телефон, Кими, торжествующе хихикая, немедленно отправил фотографию в их закрытый чат «Детский сад».

Телефон в кармане пиджака почти мгновенно завибрировал от потока уведомлений. Первым, как всегда, отреагировал Изак. Его сообщение капсом гласило:
«ЭЙ!!! А ПОЧЕМУ НАС НЕ ПРИГЛАСИЛИ НА ЭТУ СЕМЕЙНУЮ ВЕЧЕРИНКУ?! ПРЕДАТЕЛИ!»

Следом посыпались стикеры с возмущенными котами от Оливера и вопросительные знаки от остальных.

Кими, уткнувшись в экран, быстро застучал пальцами по клавиатуре, отвечая в общий чат со смеющимися смайликами:
«Клянусь, мы не договаривались! Это реально чисто случайная встреча! Просто Уимблдон тесный!»

Вечер опускался на город, окрашивая небо над Уимблдоном в розовые и золотые тона. Сидя в этом маленьком кафе, слушая заливистый смех юного итальянца и чувствуя тяжелое, горячее прикосновение ноги Макса под столом, Джордж вдруг поймал себя на пугающей мысли. Несмотря на страх разоблачения, сплетни о свадьбах и девушках, на всю абсурдность ситуации... этот вечер проходил в невероятно, извращенно прекрасной атмосфере, вырваться из которой он не желал больше всего на свете.