Родители поневоле

Ночная тишина Монако всегда обладала особым, обманчивым свойством. За окнами роскошного пентхауса Джорджа раскинулся сияющий огнями город миллионеров, в гавани покачивались на волнах белоснежные яхты, а где-то внизу, на извилистых улицах, изредка ревели моторы эксклюзивных суперкаров. Но здесь, на верхнем этаже, за пуленепробиваемыми панорамными стеклами, царил абсолютный, стерильный вакуум.

Джордж лежал на своей огромной кровати, глядя в темный потолок. Сон не шел. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они покинули туманный город и разъехались по своим идеальным, но таким одиноким мирам. Каждая ночь превращалась для британца в изощренную пытку. Его тело, разбуженное, сломанное и заново собранное грубыми руками голландца, теперь отчаянно ломило от пустоты. Кожа помнила каждое прикосновение, укус, а разум раз за разом прокручивал сцены их животного слияния в полумраке гостиничного номера.

Справа от него, на прикроватной тумбочке, лежал серый, безликий кусок металла и стекла. Секретный телефон. Его единственная нить, связывающая его с человеком, который стал его личным проклятием и спасением. Обычно они переписывались. Длинные, откровенные, пропитанные пороком текстовые сообщения были их спасательным кругом.
Но сегодня экран оставался темным.

Было уже далеко за полночь, когда тишину спальни внезапно разорвал не короткий вибросигнал сообщения, а долгий, настойчивый, пульсирующий ритм входящего звонка.

Джордж вздрогнул так, словно через него пропустили электрический ток. Сердце мгновенно подскочило к горлу, забившись о ребра с бешеной скоростью. Он резко сел на кровати, сглотнув пересохшим горлом, и схватил телефон. На светящемся экране в кромешной темноте горело одно единственное слово: «Милли»

Макс звонил ему. Они никогда раньше не созванивались по этой линии. Правило безопасности гласило: только текст, чтобы избежать прослушки или случайных свидетелей. Если Макс нарушил это правило, значит, произошло нечто из ряда вон выходящее. Или же голландец просто окончательно потерял контроль над своим терпением.

Дрожащим пальцем Джордж провел по экрану, принимая вызов, и медленно поднес холодный динамик к уху. В первые секунды он не услышал ничего, кроме тихого, ритмичного шороха статики и едва уловимого звука чужого дыхания.

- Спишь? - голос Макса раздался в тишине так неожиданно и близко, словно голландец лежал прямо здесь, на соседней подушке. Его баритон был глухим, непривычно низким, с легкой, вибрирующей хрипотцой, от которой у Джорджа по спине мгновенно побежали мурашки.

- Нет, - выдохнул Джордж, и собственный голос показался ему чужим, надломленным.

На том конце повисла секундная пауза. Сквозь динамик пробивался странный, глухой звук, словно трение ткани, и тяжелый, прерывистый вдох.

- Один? - коротко, по-собственнически требовательно бросил Макс. В этом одном слове читалась вся его паранойя, его ревность и жажда тотального контроля.

- Да, - поспешно ответил британец, крепче сжимая телефон. - Что случилось, Макс?

Снова пауза. И в этой паузе Джордж вдруг начал отчетливо, до пугающей ясности различать звуки на фоне. Это не было обычное дыхание уставшего человека. Вдохи Макса были рваными, резкими, они сопровождались влажным, методичным скольжением, ритм которого постепенно ускорялся.

- Скучаю по тебе... - хрипло, почти рыча произнес Ферстаппен прямо в микрофон. - До одури скучаю. Хотелось услышать твой голос. Твой блядский, правильный британский акцент...

Слова прервались глубоким, утробным стоном, который Макс даже не попытался скрыть. И в этот момент Джорджа словно окатило кипятком. Осознание ударило его в голову с силой болида, влетающего в отбойник.

«Макс мастурбировал прямо сейчас.»

Он лежал в своей квартире, возможно, в нескольких кварталах отсюда, сжимал себя рукой и касался себя, слушая голос Джорджа по телефону.

Лицо британца мгновенно залилось густой, пылающей краской. Щеки горели так, словно у него началась лихорадка. В паху резко, болезненно потяжелело. Одна только мысль о том, что этот грубый, непробиваемый чемпион мира прямо сейчас сходит с ума от возбуждения, лишь услышав его короткое «нет», снесла Джорджу все ментальные предохранители. Тяжелые, неконтролируемые стоны Макса, льющиеся из динамика, действовали как самый мощный афродизиак в мире.

- Макс... - полушепотом вырвалось у Джорджа. Его дыхание сбилось, грудная клетка начала тяжело вздыматься.

- Не молчи, - приказал голландец, и ритм трения на том конце линии стал жестче. - Говори со мной. Где ты сейчас?

- На кровати, - послушно, словно под гипнозом, ответил Джордж, откидываясь спиной на гору подушек. Его ноги непроизвольно раздвинулись, колени согнулись, принимая позу абсолютной уязвимости перед невидимым собеседником.

- Что на тебе надето? - голос Макса стал властным, требовательным. Он больше не спрашивал, он допрашивал, заставляя Расселла визуализировать каждую деталь.

Джордж нервно сглотнул. «Пижама»

Раздался еще один судорожный вдох Макса, за которым последовал влажный шлепок кожи о кожу.

- Я хочу, чтобы ты ее снял. Прямо сейчас. Медленно. Рассказывай мне, что ты делаешь.

В любой другой ситуации правильный, сдержанный Расселл возмутился бы или засмущался до смерти. Но сейчас, в этой темной комнате, подчинение этому голосу казалось единственным правильным решением во вселенной. Передача контроля приносила ему извращенное, колоссальное облегчение.

- Хорошо... - прошептал Джордж.

Он переложил телефон, включив громкую связь и положив его рядом с собой на подушку, чтобы освободить обе руки. В тишине комнаты звук его собственного дыхания смешался с тяжелым дыханием Макса, создавая иллюзию невероятной интимной близости. Пространство между их квартирами стерлось.

- Мои руки на пуговицах, - начал говорить Джордж дрожащим голосом, стараясь описывать свои действия. Его длинные пальцы действительно потянулись к груди. - Я расстегиваю первую... вторую... ткань прохладная, но мне... мне очень жарко, Макс.

- Сними эту чертову рубашку, - прорычал Макс. Его голос вибрировал от нетерпения. - Я хочу видеть твою кожу. Представляй, что это я ее с тебя срываю.

Джордж послушно стянул шелковую ткань с плеч, отбрасывая ее куда-то в темноту. Прохладный воздух от кондиционера коснулся его разгоряченной, обнаженной груди, заставляя соски мгновенно затвердеть.

- Снял... верх снял. Я стягиваю штаны.

Шелест ткани по коже передался через микрофон. Джордж остался абсолютно голым, раскинувшись на белоснежных простынях. Он чувствовал себя бесконечно уязвимым, выставленным напоказ перед человеком, которого даже не видел, но чье незримое присутствие подавляло его волю.

- Идеально, - выдохнул Макс, его ритм на секунду замедлился, словно он наслаждался этой визуализацией в своей голове. - А теперь трогай себя.

Джордж судорожно выдохнул.

- Как?

- Положи руки себе на грудь, - голос Ферстаппена стал тягучим, бархатным, он буквально гипнотизировал. - Проведи ладонями по ключицам. Медленно. Спускайся ниже. Представь, что это не твои руки, Джордж. Это мои руки. Я лежу сверху на тебе, всем своим весом, вдавливая тебя в этот чертов матрас. Я целую твою шею, пока мои ладони блуждают по твоей груди. Чувствуешь?

Джордж закрыл глаза. Фантазия была настолько яркой, осязаемой, что он тихо заскулил. Он положил свои дрожащие ладони себе на грудную клетку, повторяя маршрут, который описывал Макс. Фантомный вес чужого тела казался реальным. Он чувствовал терпкий запах Макса, жесткость его волос под своими пальцами.

- Да... чувствую, Макс... Боже...

- Трогай свои соски. Дави на них, как я делал это в отеле, - приказал голландец. На заднем фоне раздался его собственный, сдавленный стон, от которого у Джорджа низ живота свело сладкой судорогой. - Крути их, Джордж. Сильно. Я хочу слышать, как тебе больно и как тебе это нравится.

Пальцы Джорджа сжались на чувствительных горошинах сосков. Он крутнул их с силой, от чего из его горла вырвался громкий, непристойный вскрик. Этот звук эхом отразился от стен пентхауса и улетел по невидимым волнам связи прямо в ухо Максу.

Реакция была мгновенной. Макс зарычал в трубку, его дыхание сорвалось. Звуки его собственной мастурбации стали агрессивными, влажными, первобытными. Экстаз Джорджа, его готовность подчиняться каждому грязному слову сводили Ферстаппена с ума, превращая его в одержимого зверя.

- Блядь, Джордж, твой голос... - хрипел Макс между неистовыми толчками собственной руки. - Опускай руки ниже. Я знаю, как ты там сейчас напряжен. Я знаю, что твой член уже плачет по мне. Возьми его. Сжимай крепко.

Рука британца скользнула по плоскому животу вниз, обхватывая свою собственную, пульсирующую и горячую до боли плоть. От первого же прикосновения к себе Джордж выгнулся дугой, его бедра оторвались от матраса.

- Взял, - задыхаясь, прошептал он. - Макс, я так хочу тебя... Я хочу, чтобы ты был здесь.

- Я здесь, ангел. Я прямо здесь, с тобой, - голос Макса обволакивал, проникал под кожу. - Двигай рукой. В моем темпе. Слушай мое дыхание и подстраивайся.

Джордж начал двигать ладонью вверх и вниз, копируя влажный, рваный ритм, который слышал из динамика. Они находились в разных концах княжества, но сейчас двигались абсолютно синхронно, связанные невидимой, порочной пуповиной этого телефонного звонка. Каждый стон Макса вызывал дрожь в теле Джорджа, заставляя его сжимать руку сильнее. Всхлип британца бил по нервам голландца, подстегивая его агрессию.

Это был идеальный, замкнутый круг аудиального наслаждения.

- Стони для меня, Расселл, - требовательно рычал Макс. - Громче. Не сдерживайся.

- Ах... Макс... да... пожалуйста... - Джордж больше не контролировал себя. Он стонал в голос, отбрасывая всякий стыд, закидывая голову назад и сминая свободной рукой белоснежные простыни.

Но Максу этого было мало. Его темная, доминирующая натура требовала полного, абсолютного проникновения в чужой разум и тело.

- Отпусти себя, Джордж, - внезапно скомандовал Макс, его голос стал ниже, опаснее. - Оставь свой член. Убери от него руку.

Джордж замер, тяжело дыша, не понимая, чего от него хотят. Возбуждение билось в нем на пределе, требуя разрядки, и остановка была сродни физической пытке.

- Что?.. Но я уже почти...

- Я сказал, убери руку! - рявкнул Макс с такой властностью, что Джордж инстинктивно повиновался, сжимая кулаки на простыне. - Ты кончишь только тогда, когда я тебе разрешу. А сейчас... достань смазку.

Глаза Джорджа в темноте расширились.

Трясущимися руками, не сводя взгляда с телефона, Джордж выдвинул ящик. Звук открывающегося дерева прозвучал в тишине оглушительно громко. Он нащупал тяжелый стеклянный флакон и достал его.

- Достал, - прошептал он, чувствуя, как от одного этого слова его внутренности сжимаются в сладком предвкушении.

- Умница, - похвалил Макс, и в его голосе прозвучала жуткая, извращенная нежность. - А теперь налей ее на пальцы. Щедрее, Джордж. Не жалей.

Раздался тихий звук дозатора, и холодный, густой гель пролился на длинные пальцы британца.

- Теперь согни колени. Раздвинь ноги шире, - Макс говорил так, словно сам стоял над ним, диктуя каждый миллиметр движения. - Заведи руку назад. Потрогай свои ягодицы. Разомни их. Они должны быть расслаблены для меня.

Джордж повиновался. Его пальцы, скользкие от смазки, коснулись его собственных упругих ягодиц. Он начал неумело разминать их, чувствуя невероятный жар собственной кожи.

- Я... я делаю это...

- А теперь представь, что это не твои пальцы, - голос Макса упал до зловещего, пробирающего до костей шепота. Звук его собственной мастурбации на фоне стал оглушающим. - Представь, что это я. Что я стою перед тобой на коленях, раздвигаю твои бедра своими руками. Смотрю прямо на твой тугой, влажный вход. И я медленно вставляю в тебя свой палец. Сделай это, Джордж. Введи его в себя. Сейчас.

Джордж издал сдавленный всхлип. Подчиняясь этому гипнотическому голосу, он поднес смазанный средний палец к пульсирующему колечку мышц и медленно, с усилием нажал. Холодный гель контрастировал с обжигающим жаром внутри. Он вошел на одну фалангу, затем глубже, заставляя себя расслабиться.

- Охххх... Боже... - протяжно, надрывно застонал Джордж, выгибаясь на кровати.

- Да... блядь, да! - зарычал Макс, слыша, как голос британца меняет тональность, становясь глубже, слаще. - Еще один. Вставь два пальца. Растягивай себя для меня. Двигай ими. Ищи ту самую точку. Ты помнишь, где она. Помнишь, как я заставлял тебя кричать, когда давил на нее.

Джордж добавил второй палец. Слезы выступили на его глазах, но это были слезы не боли, а абсолютного, неконтролируемого экстаза. Он начал двигать пальцами внутри себя, сгибая их, имитируя толчки Макса. Фантазия стала реальностью. В его воспаленном мозгу исчезла комната пентхауса. Он чувствовал вес Макса, его горячее дыхание на своей шее, видел его потемневшие, безумные глаза.

Хлюпающие, влажные звуки, которые издавал Джордж своими пальцами, передавались через динамик, смешиваясь с тяжелыми, влажными шлепками руки Макса на другом конце провода. Эта какофония порока сводила их обоих с ума.

- Я... я нашел ее, Макс... -
задыхаясь, прокричал Джордж, с силой надавливая на простату. Его свободная рука инстинктивно метнулась к собственному члену, не в силах больше терпеть. Он начал неистово мастурбировать, синхронизируя движения обеих рук. - Я не могу больше... я сейчас...

- Дрочи себя, Джордж! Кончай! Кончай вместе со мной! - заорал Макс в трубку. Его собственный голос сорвался, превратившись в звериный рык. - Я хочу слышать, как ты ломаешься! Давай!

Толчки с обеих сторон стали неистовыми, сливаясь в один бесконечный, разрывающий перепонки ритм. Дыхание превратилось в сплошной, хрипящий свист.

Джордж нажал на простату в последний, самый сильный раз, одновременно сжав свой член до боли. Белая вспышка взорвалась за закрытыми веками. Его спина оторвалась от кровати, мышцы свело жестокой, блаженной судорогой. Из его горла вырвался протяжный, оглушительный крик, полный слез, облегчения и абсолютного подчинения. Он кончил так мощно, что горячие капли испачкали его живот и грудь.

В ту же секунду из динамика раздался громоподобный, рычащий стон Макса. Голландец достиг пика одновременно с ним, содрогаясь в спазмах где-то там, в темноте своей квартиры.
Звуки прекратились. Осталась только тишина, нарушаемая хриплым, прерывистым, сорванным дыханием двух измученных экстазом людей.

Джордж рухнул обратно на подушки, чувствуя себя абсолютно пустым, выпотрошенным, но невероятно легким. Его пальцы медленно покинули тело, он лежал в луже собственного пота и семени, не в силах пошевелить даже мизинцем. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке.
Из телефона доносился такой же тяжелый, изможденный хрип Ферстаппена. Прошло несколько минут, прежде чем кто-то из них смог произнести хотя бы слово.

- Блядь... - выдохнул Макс первым. В его голосе больше не было той пугающей властности. Сейчас он звучал мягко, уязвимо, почти беззащитно. - Это было... это было сумасшествие. Ты сумасшествие, Джордж.

Джордж слабо улыбнулся в темноту, притягивая телефон ближе к лицу, утыкаясь носом в динамик, словно пытаясь вдохнуть запах Макса через микросхемы.

- Ты сам заставил меня это сделать... - прошептал он, его голос все еще дрожал.

Макс тихо, тепло рассмеялся, и этот звук заставил сердце британца сжаться от щемящей нежности.

- И ты выполнил всё идеально.

Наступила долгая, уютная пауза. Они просто слушали, как успокаивается дыхание друг друга. Эта виртуальная близость парадоксальным образом ощущалась реальнее, чем многие физические контакты в их жизни.

- Я так скучаю по тебе, Расселл, - вдруг тихо, с какой-то отчаянной тоской произнес Макс. - Эта квартира... она слишком большая и пустая. Я ненавижу спать здесь один после того, что было в Англии. Я закрываю глаза и вижу твое лицо на тех белых простынях.

Джордж сглотнул подступивший к горлу ком. Его глаза предательски защипало от слез.

- Я тоже скучаю, Макс. До безумия. Я считаю дни. С нетерпением жду гоночной недели, - продолжил голландец, и в его голосе снова появились нотки привычной упрямой решимости. - Мне плевать на настройки болида, на очки. Я просто хочу увидеть тебя в паддоке. Поймать твой взгляд на пресс-конференции и знать, что под этой официальной формой Мерседеса скрывается мое главное сокровище.

Макс тяжело вздохнул, и послышался шорох простыней, видимо, он переворачивался на бок, устраиваясь поудобнее с телефоном.

- Слушай... - заговорщически начал Макс. - Когда закончится сезон... или во время летнего перерыва. Нам нужно уехать. Куда-нибудь очень далеко. На частный остров, в горы, куда угодно. Туда, где не будет камер, журналистов, туда, где мы сможем снять этот чертов отель целиком и не выходить из номера неделями. Только ты, я и абсолютная свобода от чужих глаз. Что скажешь?

Джордж закрыл глаза. Фантазия о таком месте, где им не нужно будет прятаться, не нужно будет менять имена в секретных телефонах и разыгрывать вражду на публике, казалась несбыточной, утопической мечтой. Но слышать это от Макса, человека, который всегда получал то, что хотел, было лучшей колыбельной в мире.

- Я скажу... что я поеду за тобой куда угодно, Макс, - прошептал Джордж, чувствуя, как сон начинает медленно, но верно забирать его утомленное тело. - Куда угодно. Только скажи.

- Ловлю на слове, ангел, - тепло улыбнулся в трубку Ферстаппен. - А теперь спи. Тебе нужно восстанавливать силы.

- И ты спи... Спокойной ночи, Макс.

- Спокойной ночи, мой Джордж.

Ни один из них не нажал кнопку сброса. Они просто положили телефоны на подушки рядом с собой. И Джордж наконец-то провалился в глубокий, спокойный сон, убаюканный тихим, размеренным дыханием своего главного соперника и самого любимого человека на земле, доносящимся из динамика секретного серого телефона. Ночь над Монако продолжала свой бег, но в этот раз она больше не была такой одинокой.