Родители поневоле

Британский Гран-при в Сильверстоуне всегда ощущался иначе. Это была не просто гонка, а настоящий фестиваль автоспорта, пропитанный запахом сырого асфальта, жареной картошки и историей, которая витала в самом воздухе Нортгемптоншира. Для пятерых гонщиков пелотона этот этап был домашним, что автоматически умножало давление прессы и ожидания фанатов на тысячу. Льюис Хэмилтон, Джордж Расселл, Ландо Норрис, Оливер Берман и блестяще дебютировавший в этом году новичок Арвид Линдблад, все они оказались под безжалостным прицелом британских таблоидов.

Джордж вылетел в Великобританию самым первым, утренним коммерческим рейсом. Он сидел в кресле первого класса, бездумно глядя в иллюминатор на густые серые облака, и чувствовал, как внутри все сжимается от напряжения. Предстоящая домашняя гонка требовала максимальной концентрации, но его мысли были бесконечно далеки от настроек антикрыла и стратегии пит-стопов. Его мозг, словно заезженная пленка, раз за разом прокручивал тот одуряющий, влажный сон. Он помнил фантомный жар чужих губ на своей коже, помнил, как Макс целовал его шею, оставлял темные, пульсирующие засосы, как горячие, сильные руки спустились к его ремню. От этих воспоминаний Джорджа бросало в жар даже на высоте десяти тысяч метров, и он нервно теребил край своего идеального кашемирового свитера, молясь, чтобы этот уикэнд закончился как можно скорее.

Макс, напротив, никуда не торопился. Он вылетел на своем частном джете ближе к полудню, в одиночестве, позволяя себе роскошь тишины и размышлений о том, что именно он натворил, сбросив тот роковой видеозвонок.

А вот Кими и Изак летели вместе. Они забронировали соседние места в бизнес классе обычного рейса и превратили свой полет в настоящий фанатский конвент. Удобно устроившись в широких креслах и отгородившись от остального салона, они тихо, но невероятно эмоционально обсуждали «русстаппенов». Кими с горящими глазами демонстрировал Изаку свои бездонные архивы: збереженные посты с форумов, фанатские арты, где Макс и Джордж были нарисованы в невероятно романтичных, а порой и откровенных позах, и, конечно же, видео эдиты под грустную музыку. Они хихикали, прикрывая рты ладонями, когда вспоминали публичные стычки своих кумиров на трассе в прошлом. Как они поливали друг друга грязью в прессе, сталкивались колесами, но при этом, каким-то совершенно мистическим образом, всегда оказывались рядом друг с другом на парадах пилотов, на пресс-конференциях, в закрытом парке.

Изак, окончательно втянувшийся в этот водоворот, решил пойти дальше. Подключившись к Wi-Fi самолета, он открыл знаменитый сайт Archive of Our Own и начал вбивать в поиск имена всех пилотов подряд, просто из любопытства изучая теги.

- Святые угодники, Кими, ты только посмотри на это, - прошептал Хаджар, его глаза округлились. - Тут есть вообще все! Шарль и Макс, Шарль и Карлос, Ландо и Оскар... О, даже Алонсо и Шумахер! И Габриэл с Нико! Фантазия этих людей просто не имеет границ.

- Дай посмотреть, - Кими перегнулся через подлокотник, вглядываясь в экран телефона Изака. И вдруг его лицо пошло красными пятнами. - Эй! Какого черта?! Убери это немедленно!

На экране красовался популярный тег: Kimi Antonelli/Oliver Bearman. Там были сотни работ, описывающих их страстные, тайные отношения в молодежных сериях.

- Олли мой друг! Мы гонялись вместе с детства! Это... это извращение! - возмущенно зашипел Кими, откидываясь в свое кресло и скрещивая руки на груди.

Изак злорадно хихикнул, но его веселье длилось недолго. Его собственный взгляд наткнулся на другой тег: Isack Hadjar/Liam Lawson. Теперь настала очередь француза бледнеть и возмущенно пыхтеть.

- Что?! Лиам?! Да мы с ним чуть не поубивали друг друга за место в команде! Как они вообще могут до такого додуматься? Это же полная антинаучная чушь! Это переходит все границы личного пространства! - Изак почти перешел на крик, но вовремя вспомнил, что они в самолете.

Два молодых гонщика сидели с надутыми, оскорбленными лицами, искренне возмущаясь тому, как больная фантазия фанатов может приписывать им романтические отношения с их товарищами. При этом оба они, в силу своей очаровательной юношеской слепоты, абсолютно забыли, что буквально пять минут назад с благоговением и восторгом обсуждали точно такие же выдуманные романы между Максом Ферстаппеном и Джорджем Расселлом.

По прибытии в Сильверстоун началось безумие. Паддок гудел, как растревоженный улей. Для Джорджа дни слились в бесконечную карусель из фотосессий, обязательных спонсорских видео, изматывающих интервью и встреч с обожающими его британскими фанатами. Он улыбался в камеры, раздавал автографы, анализировал данные в симуляторе, но внутри был натянут, как струна. Каждый раз, когда он краем глаза замечал вдалеке фигуру в форме Ред Булл, его сердце пропускало мучительный удар.

В первый же день медиа уик-энда макс столкнулся с Кими в коридоре моторхоума. Антонелли был облачен в совершенно новую, непривычную форму. К домашнему Гран-при партнеров по команде, мерседес выпустили лимитированную коллекцию одежды, и сейчас Кими стоял в стильной голубой футболке, которая невероятно подчеркивала цвет его глаз.
Макс на секунду даже не узнал его.

- Ого, Кими, отличный цвет. Выглядишь... посвежевшим, - сделал комплимент Макс

Увидев своего кумира в голове итальянца мгновенно созрел гениальный план.

- Слушай, не хочешь сегодня вечером поесть пасту? У меня в номере. Просто посидим, отдохнем от этого сумасшествия.

Макс тяжело вздохнул, потирая переносицу.

- Кими, я сейчас на строгой диете. Никаких углеводов на ночь.

- Да брось! Мы возьмем самые маленькие порции. Я закажу для тебя что-то диетическое, клянусь, - Кими сделал умоляющее лицо. - К тому же, мы остановились в одном отеле. Кстати, твой номер далеко от моего?

Кими, который еще неделю назад тайно связался с логистами команды и слезно уговорил их перебронировать номера так, чтобы он и Джордж оказались на одном этаже с пилотами Ред Булл, прекрасно знал ответ на этот вопрос.

Макс пожал плечами.

- Не думаю. Мой номер 412.

- Отлично! Мой 415. Жду тебя в восемь. Никаких отказов! - бросил Кими и, не дав Максу опомниться, умчался по коридору.

Как только Ферстаппен скрылся из виду, Кими достал телефон и лихорадочно застучал по экрану, отправляя сообщение Джорджу:

«Привет! Ты сегодня свободен вечером? Я хочу заказать пасту в номер. Приходи в восемь, посидим, посмотрим кино!»

О том, что на этот импровизированный ужин приглашен действующий чемпион мира, Кими, разумеется, тактично умолчал. Следом он набрал Изака:

- Код красный. Собирай вещи. Мы устраиваем грандиозный романтический вечер для наших разведенок. Жду тебя у себя через час.

Ближе к вечеру Изак тайком проскользнул в номер 415. То, что началось дальше, напоминало подготовку к съемкам голливудской мелодрамы. Они опустошили ближайший цветочный магазин и супермаркет. В номере появились десятки толстых восковых свечей, тонкие гирлянды с теплым желтым светом, которые они развесили по спинкам кресел, и роскошный букет темно-красных роз в хрустальной вазе.

- Так, неси тот столик сюда, - командовал Кими, расставляя на полу декоративные подушки.

Они разделили пространство. В центре комнаты они поставили два журнальных столика, но немного отдалили их друг от друга. Один столик был превращен в алтарь романтики: свечи горели ровным пламенем, на темном дереве были живописно разбросаны алые лепестки роз, стояла ваза с цветами, два изящных бокала и бутылка дорогого красного вина на подносе. Там же лежали элегантные красные тканевые салфетки.

Второй столик, предназначенный для самих «детей», выглядел подчеркнуто просто и обыденно, пара тарелок, бутылка сока и никаких свечей. Чтобы Макс и Джордж не заподозрили совсем уж откровенной подставы с порога, эта композиция должна была выглядеть так, будто ужин планировался для четверых, просто места не хватило.

Ровно в восемь в дверь постучали. Это был Джордж. Он пришел в удобных темных брюках и мягком свитере, держа под мышкой свой личный ноутбук, как и договаривались, чтобы включить фильм.

Едва он переступил порог, его брови взлетели вверх. Полумрак, запах воска и ванили, мерцание гирлянд, все это меньше всего походило на дружеские посиделки с пастой.

- Кими, что здесь... - начал было британец, но в этот момент дверь за его спиной снова открылась, и в номер вошел Макс.

Ферстаппен остановился как вкопанный. Он посмотрел на лепестки роз, свечи, красные салфетки, затем перевел совершенно ошарашенный взгляд на спину Джорджа, который медленно обернулся.

Оба мужчины застыли, сгорая от внезапно нахлынувшего, почти парализующего смущения. Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым. Казалось, они попали в сцену из дешевого романтического фильма, но пути назад уже не было.

- О, вы оба здесь! Супер! - радостно прощебетал Кими, выскакивая из ванной вместе с Изаком. Они уже сидели на полу у своего «скучного» столика, держа в руках вилки. - Проходите, садитесь! Джордж, давай ноут сюда, я подключу его к телевизору. Пасту сейчас принесут.

Джордж и Макс, не проронив ни слова, словно под гипнозом прошли вглубь комнаты и неловко опустились на подушки прямо на пол, по разные стороны от того самого, обильно украшенного лепестками столика.

Кими забрал ноутбук и через пару минут на большом экране появился фильм. Разумеется, это была не случайная комедия. Мелкие заговорщики выбрали классическую, пронзительную романтическую драму, построенную на самом популярном тропе интернета: заклятые соперники, ненавидящие друг друга, волею судеб оказываются вынуждены работать вместе и медленно, мучительно влюбляются.

Джордж смотрел в экран, но не видел ни одного кадра. Его лицо горело так, что к щекам можно было прикладывать лед. Он сидел на полу, поджав под себя ноги, и чувствовал, как от Макса, сидящего всего в полуметре от него, исходит плотная волна тепла. Ферстаппен сверлил взглядом телевизор, его челюсти были крепко сжаты, а руки нервно теребили красную салфетку, грозя порвать ее в клочья. Им обоим было настолько неловко, что тишина в комнате буквально звенела.

Кими и Изак обменялись многозначительными взглядами. Пора было вводить в действие фазу номер два.

- Ой, слушайте! - громко сказал Кими, хлопая себя по лбу. - Мы забыли попросить у рум-сервиса принести еще сока. И мне кажется, я оставил свой кошелек в лобби, когда мы забирали цветы.

- Я пойду с тобой, помогу поискать, - тут же подорвался Изак, направляясь к двери. - Вы тут располагайтесь, мы по быстренькому. Одна нога здесь, другая там!

- Стойте! Я могу позвонить... - Джордж в панике дернулся, пытаясь остановить их, он совершенно не хотел оставаться наедине с Максом в этой убийственно интимной обстановке.

Но было поздно. Дверь захлопнулась с издевательским щелчком, оставив двух взрослых, гонщиков наедине с горящими свечами и любовной сценой на экране телевизора.

Оставшись в тишине, нарушаемой лишь диалогами из фильма, Макс не знал, с чего начать разговор. Он слегка пошевелился на своих подушках, пытаясь устроиться поудобнее. Журнальный столик был катастрофически маленьким. Из-за этого их ноги, скрытые под его деревянной поверхностью, неизбежно встретились.

Колено Макса прикоснулось к колену Джорджа. Затем их локти, когда они оба попытались опереться о край стола, слегка столкнулись.

Даже если бы они захотели отстраниться, отодвинуться друг от друга, они не могли бы этого сделать, не выглядя при этом глупо и неестественно. Столик диктовал свои правила. И, честно говоря, ни один из них не сделал попытки разорвать этот контакт.

- Эти мелкие определенно что-то задумали, - низким, слегка хриплым голосом произнес Макс, не отрывая взгляда от экрана.

Джордж нервно сглотнул, чувствуя тепло чужого колена через ткань своих брюк.

- Да. Очевидно, - он кивнул, его голос предательски дрогнул.

Макс медленно повернул голову и посмотрел на профиль британца, освещенный лишь мерцанием свечей и экраном.

- И знаешь... наверное, это о нас, - тихо продолжил Макс. Он скользнул рукой по столешнице, покрытой лепестками. - Но я не против. Пусть развлекаются.

Говоря это, Макс остановил свою руку в миллиметре от руки Джорджа. А затем, словно случайно, его мизинец невесомо, дразняще прикоснулся к пальцам Расселла.

Джордж замер. Он просто смотрел на их соприкасающиеся руки, не собираясь отталкивать его. Этот легкий контакт посылал по его венам миллионы электрических разрядов.

- Почему ты не ответил тогда на сообщение? - вдруг спросил Макс. В его тоне не было обвинения, только затаенная надежда и отчаянное желание узнать правду. - На «спокойной ночи».

Слова повисли в густом, пропитанном воском воздухе.
Джордж закрыл глаза. Воспоминания обрушились на него лавиной. Он вспомнил, как Макс нелепо мяукал в камеру, пытаясь скрыть свою нежность. Вспомнил, как у него перехватило дыхание от внезапного «ты мне нравишься», как оборвался звонок, как Макс в панике писал нелепые оправдания про котов.
И, что самое страшное, он вспомнил свой сон. Тот самый сон той же ночью. Как губы Макса жадно целовали его, его язык обводил контуры его сосков, заставляя выгибаться от удовольствия, оставляли темные, влажные засосы на его ключицах, как со звоном расстегнулся ремень...

От этих мыслей все тело Джорджа мгновенно бросило в жар. Его шея, уши и щеки покрылись густым, предательским румянцем. Кожа горела так сильно, что ему казалось, он сейчас загорится сам, без помощи свечей. Он не мог сказать ни слова, его дыхание стало частым и поверхностным.

Макс, сидевший вплотную, не мог не заметить этого резкого изменения. Он увидел, как потемнели глаза Джорджа, заалели его щеки, как он прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать дрожь.

Ферстаппен больше не мог терпеть эту пытку. Отбросив все остатки сомнений и страха, он развернул ладонь и крепко, уверенно схватил руку Джорджа, переплетая их пальцы.

Джордж резко втянул воздух сквозь зубы, широко распахнув глаза.

- Не хочешь пойти ко мне в номер? - голос Макса звучал глухо, пробирая до самых костей, его большой палец медленно, успокаивающе поглаживал тыльную сторону ладони британца.

Джордж ошалел от этого предложения. Его разум кричал об опасности, о прессе, о завтрашних свободных заездах, но тело тянулось к Максу, жаждая того самого продолжения, которое он видел во сне. Он приоткрыл губы, готовясь сказать «да»...

*Щелк.

Дверь номера распахнулась настежь.

- А вот и мы! И, представляете, сока нигде... - голос Кими оборвался на полуслове.

Это было похоже на самую клишированную сцену из романтической комедии нулевых. Макс и Джордж, словно ошпаренные, мгновенно оттолкнули руки друг друга и отпрыгнули в разные стороны столика. Джордж был красным как спелый перец чили, его глаза лихорадочно бегали по комнате. Макс отвернулся, пряча лицо, и начал неестественно, громко кашлять в кулак, делая вид, что подавился воздухом.

Кими и Изак застыли на пороге, как две соляные статуи. Повисла мертвая, звенящая тишина, в которой был слышен только звук тяжело дышащего Джорджа и фальшивый кашель Макса.

Двое молодых «купидонов» мгновенно поняли, что совершили фатальную ошибку. Они пришли слишком рано. Надо было погулять по коридорам еще хотя бы минут пятнадцать. Они разрушили момент, который сами же так тщательно создавали.

- Ох, - только и смог выдавить Изак. - Мы, наверное... не вовремя?

- Нет-нет! Все нормально! Садитесь, пасту уже несут, - писклявым, сорванным голосом быстро проговорил Джордж, хватаясь за бокал с водой и выпивая его залпом.

Весь оставшийся вечер, после того как принесли еду, проходил в невероятно густой, интимной атмосфере, которую можно было резать ножом. Напряжение в комнате не спало, оно трансформировалось во что-то осязаемое, электрическое.

Джордж и Макс больше не разговаривали открыто о своих чувствах, но их тела говорили сами за себя. Они смущенно отводили глаза, когда их взгляды случайно пересекались, но стоило одному отвлечься на экран или разговор с парнями, как другой тут же начинал жадно, изучающе смотреть на него.

Они использовали любые, даже самые нелепые причины, чтобы прикоснуться друг к другу. Когда Макс попросил передать ему соль, Джордж протянул солонку так, что Ферстаппену пришлось накрыть его пальцы своей ладонью. И Макс не упустил шанса, его пальцы медленно, нежно скользнули по коже британца, прежде чем забрать стекло. Джордж в ответ лишь тихо выдохнул, не разрывая зрительного контакта.

Под столом, скрытые от глаз Кими и Изака, их колени теперь были плотно прижаты друг к другу. Они больше не отстранялись, они искали этого тепла. Каждое движение, вдох были пропитаны осознанием того, что стена между ними рухнула окончательно, и этот вечер в Сильверстоуне стал точкой невозврата. И хотя Кими с Изаком отчаянно ругали себя за несвоевременное возвращение, они и не подозревали, что их нелепый план со свечами сработал гораздо эффективнее, чем они могли себе представить.