Родители поневоле

Вечернее солнце медленно опускалось за зубчатые пики австрийских Альп, окрашивая небо в невероятные оттенки пурпура и расплавленного золота. После насыщенного дня, полного теннисных баталий, скрытых переглядываний и вкусной еды, гонщики разбрелись по своим отелям.

Изак и Кими шагали по длинному коридору моторхоума, обсуждая предстоящие симуляции. Однако Изака не отпускала одна мысль. На протяжении всего обеда, да и на корте тоже, он не мог не заметить странного поведения своего юного итальянского друга. Кими постоянно улыбался, не той своей обычной, легкой улыбкой, а так, словно знал секретный код от всех сейфов Вселенной. Он то и дело прятал лицо в ладони, кусал губы и пинал Изака под столом, когда Макс и Джордж начинали переговариваться.
Когда они оказались в номере Кими, Хаджар скрестил руки на груди и прислонился спиной к двери.

- Так, выкладывай, - потребовал француз, прищурив темные глаза. - Что это сегодня было? Ты весь день лыбился как кот, объевшийся сметаны. И эти твои постоянные толчки под столом! У тебя какой то нервный тик из за лидерства в чемпионате, или ты скрываешь что-то грандиозное?

Кими, рухнувший на кровать прямо в кроссовках, замер. Его глаза хитро блеснули. Он приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на напарника Макса.

- Изак... ты когда-нибудь слышал о фанфиках? - голос Антонелли звучал заговорщически тихо.

- О чем? - Хаджар нахмурился. - Это те придуманные истории, которые пишут девочки-подростки про вампиров и поп звезд?

- О, мой наивный друг, - Кими сел на кровати, скрестив ноги, и похлопал по матрасу рядом с собой. - Иди сюда. Я собираюсь открыть тебе глаза на истинное устройство этого паддока.

Заинтригованный Хаджар подошел и сел рядом. Кими разблокировал свой телефон, открыл приложение с неприметной иконкой и сунул экран прямо под нос Изаку.

- Читай теги.

Хаджар послушно пробежался глазами по строчкам: Formula 1, Max Verstappen/George Russell, Enemies to Lovers, Angst, Coparenting, Kimi Antonelli is their son.

Глаза Изака расширились до невероятных размеров. Он перевел потрясенный взгляд с экрана на сияющего итальянца.

- Подожди... Макс и Джордж? Они... в смысле... вместе? И ты... их ребенок?!

Кими расхохотался, откидываясь на подушки.

- Да! Это называется «шипперинг». Пейринг russtappen. А если со мной, то russtappenelli. Фанаты пишут об этом тысячи историй! И знаешь, что самое безумное? - Кими резко подался вперед, его глаза горели. - Сегодня за обедом... они вели себя в точности так, как в этих историях! Макс буквально запретил мне есть сливочный соус, а Джордж доказывал ему, что томаты вызовут изжогу! Они заботились, спорили как старые супруги!

Изак несколько секунд переваривал информацию. Его мозг, привыкший анализировать телеметрию и настройки антикрыла, отчаянно пытался сопоставить образ жесткого, безжалостного Макса Ферстаппена, который мог обматерить инженера по радио, с образом заботливого «папочки» из интернет рассказов.

- Это... это какое-то безумие, - пробормотал Изак, но телефон Кими из рук не выпустил. Его палец сам собой прокрутил страницу вниз, останавливаясь на аннотации одного из самых популярных текстов.

- Я скину тебе ссылку, - великодушно предложил Антонелли. - Просто прочти первую главу. Гарантирую, ты больше никогда не сможешь смотреть на наши командные брифинги прежними глазами.

Спустя час, лежа в своей комнате, Изак открыл присланную ссылку. Он начал читать с долей скептицизма, но язык автора был настолько хорош, а эмоции описаны так глубоко, что на третьей главе, где Макс тайком обрабатывал раны на костяшках Джорджа после аварии, Изак поймал себя на том, что затаил дыхание.

«Черт возьми, - подумал француз, чувствуя, как его сердце сжимается от сопереживания. - А ведь они действительно постоянно смотрят друг на друга».

Так, в один вечер, армия фанатов russtappen пополнилась еще одним, весьма неожиданным, но крайне преданным бойцом.

В то время как молодое поколение просвещалось в дебрях интернета, Макс мерил шагами свой гостиничный номер.

Он был измотан. Теннис под палящим солнцем высосал из него все соки, но ментально он был взведен до предела. Каждое движение Джорджа,
взгляд, каждая капля пота на его белой футболке отпечатались на сетчатке Макса раскаленным клеймом. Вновь очнувшиеся чувства, которые он так старательно хоронил со времен их юношеских картинговых дней, теперь вырвались на свободу, прорвали все дамбы и затопили его сознание. Он больше не мог это отрицать. Он хотел Джорджа. Хотел его до одури, до боли в стиснутых челюстях, хотел стать к нему ближе, разрушить ту невидимую стену формальности, которая все еще стояла между ними.

Макс рухнул на диван. Ему нужно было написать. Просто узнать, как он. Обычная вежливость, ничего особенного.
Пальцы быстро набрали сообщение:

«Отлично поиграли. Ты уже добрался до номера? Все в порядке?»

Ответ пришел спустя долгие, мучительные десять минут.

«Да, спасибо. Был в душе. Матч-реванш за мной, Ферстаппен. Я не позволю Антонелли уделать нас во второй раз.»

Макс улыбнулся, глядя на экран. Сухой, британский текст, но с вызовом. Это был Джордж.
Но этого было мало. Текстовые сообщения не передавали интонаций, не позволяли услышать дыхание. Максу нужен был предлог, чтобы продолжить диалог, чтобы вывести его на новый, менее официальный уровень.

Его взгляд упал на видео, которое ему сегодня прислала ситтер. Его кошки, Джимми и Сасси. Макс вдруг вспомнил, как смягчилось лицо Джорджа в ресторане, когда он смотрел на этих хвостатых демонов. Идея созрела мгновенно, хотя и была абсолютно, катастрофически глупой.

Макс включил фронтальную камеру и записал короткое видео. Он нашел старый ролик в галерее, где Джимми сидел у него на коленях. Макс запустил его на планшете, навел телефон на себя, сделал самое милое, щенячье лицо, на которое был способен его суровый голландский профиль, и, глядя прямо в камеру, вдруг начал тоненько, протяжно мяукать, подражая коту.

«Мяу. Спокойной ночи дядя Джордж,» - сказал он в камеру, снова издав это нелепое «мяу», и нажал кнопку отправки, прежде чем его мозг успел заблокировать это самоубийственное действие.
Сердце Ферстаппена ухнуло куда-то в район пяток. Он только что, будучи самым грозным пилотом пелотона, отправил своему главному сопернику видео, где он мяукает.

«Господи, я идиот,» - простонал Макс, пряча лицо в ладонях.

Джордж Расселл сидел на краю кровати, в одних только пижамных штанах, вытирая мокрые после душа волосы полотенцем. Его телефон коротко завибрировал, оповещая о новом сообщении.
Увидев имя отправителя - Max, Джордж почувствовал, как в животе привычно скрутился тугой узел. Он разблокировал экран и нажал на воспроизведение видео.

Сначала он не понял, что происходит. Макс, этот брутальный, вечно хмурый Макс Ферстаппен, смотрел в камеру и... издавал кошачьи звуки?
«мяу. Спокойной ночи дядя Джордж...»

Джордж поперхнулся воздухом. Его глаза полезли на лоб. Он пересмотрел видео еще раз. И еще. На третьем просмотре из его груди вырвался смешок, который быстро перерос в искренний, громкий хохот. Это было настолько абсурдно, настолько контрастировало с привычным образом Ферстаппена, что мозг Джорджа просто отказался это принимать.

Не раздумывая ни секунды, забыв о своей полуголой груди и взлохмаченных волосах, Джордж нажал на кнопку видеовызова.
Гудки шли целую вечность, прежде чем на экране появилось лицо Макса. Он выглядел растерянным, его уши горели предательским красным цветом.

- Макс? - Джордж не мог перестать улыбаться. - Это точно ты? Тебя что, взломали хакеры?

Макс неловко улыбнулся в ответ, проводя рукой по своим светлым волосам. Ему было стыдно до одури, но, увидев Джорджа, такого домашнего, расслабленного, с влажными кудрями, падающими на лоб, он понял, что его дурацкий план сработал. Они говорили. Лицом к лицу.

- Нет, не взломали, - Макс придвинул телефон ближе. Его голос прозвучал ниже обычного, окутывая Джорджа через динамик мягким, бархатистым тембром. - Просто... Джимми просил передать привет.

И, чтобы окончательно закрепить свой статус сумасшедшего, Макс снова, уже в прямом эфире, тихонько сказал: - Мяу.

Джордж густо покраснел. Это было слишком. Его уши мгновенно загорелись. Этот глубокий, ласковый голос Макса, произносящий абсолютные глупости, действовал на него парализующе. Британская сдержанность таяла на глазах.

- Ты невыносим, Ферстаппен, - пробормотал Джордж, отводя взгляд от камеры, чтобы скрыть свое смущение. - Если пресса узнает, что «Безумный Макс» в свободное время косплеит домашних животных, твоя репутация безжалостного гонщика будет уничтожена.

- Пусть узнают, - Макс пожал плечами, не сводя пронзительного взгляда с экрана. - Мне плевать на прессу. Главное, что это заставило тебя улыбнуться.

Воздух между ними, даже переданный через сотни километров оптоволоконных кабелей, внезапно стал тяжелым и густым. Шуточный тон исчез, уступив место чему-то гораздо более глубокому, интимному. Джордж сглотнул. Он смотрел в эти невозможные голубые глаза и чувствовал, как его собственное сердце отбивает бешеный ритм.

Они начали перебрасываться короткими, дразнящими фразами. Вспомнили теннис, обсудили неуклюжесть Кими, посмеялись над Хаджаром. Но за каждым словом крылся двойной смысл. Макс буквально пожирал взглядом открытые плечи Джорджа, его ключицы, блестящие в свете прикроватной лампы.

- Знаешь, - голос Макса стал почти шепотом, хриплым и пробирающим до костей. - В белом на корте ты выглядел... очень.

- Очень что? - выдохнул Джордж, чувствуя, как у него пересыхает во рту.

Макс смотрел на него. На его раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы. Защитные механизмы рухнули. Правда, которую он скрывал годами, вырвалась наружу быстрее, чем он успел закрыть рот.

- Ты мне нравишься.

Слова повисли в цифровом пространстве тяжелыми каплями раскаленного свинца.

Джордж замер. Его дыхание остановилось. Ему показалось, что мир вокруг перестал вращаться.

Макс, осознав, ЧТО именно он только что произнес, широко распахнул глаза. Паника, дикая, первобытная паника исказила его черты. Он не был готов. Это была ошибка, фатальная, разрушительная ошибка!

Не сказав больше ни слова, Макс судорожно нажал на красную кнопку.

Экран потемнел. Видеозвонок оборвался.

Джордж остался сидеть в оглушающей тишине своего номера. Телефон в его руке казался куском льда.

«Ты мне нравишься.»

Голос Макса, этот бархатистый, вибрирующий тембр, все еще эхом отдавался в его ушах. Джордж не мог поверить. Этого просто не могло быть. Ферстаппен, который ненавидел его, который высмеивал его в прессе... он только что признался ему в симпатии? Или это была жестокая, изощренная шутка?

Экран телефона внезапно ожил, ослепив его вспышкой уведомлений. Сообщения от Макса сыпались одно за другим:

«Черт, прости!»
«Это не тебе!»
«Джимми прыгнул мне на колени! Я это коту сказал, клянусь!»
«Я случайно нажал сброс, телефон выскользнул.»
«Забудь. Спокойной ночи.»

Джордж читал эти жалкие, панические оправдания, и его сердце, до этого бившееся где-то в горле, внезапно наполнилось странной, болезненной нежностью.

Но эти слова... они въелись под кожу, просочились в кровь. Джордж закрыл лицо руками, чувствуя, как горят его щеки. Все те чувства, которые он так тщательно прятал в самых темных уголках своей души, теперь восстали, подогреваемые этим нелепым, оборванным признанием.

Он не ответил на сообщения. Ему нужно было время, нужно было дышать.

В ту ночь Джордж Расселл уснул далеко не сразу. А когда сон все-таки сморил его измученный разум, он погрузился в пучину, из которой не было спасения.

Сон обрушился на него не сразу. Сначала это была просто темнота, густая и теплая, пахнущая кедром, дорогим моторным маслом и адреналином, безошибочный, дурманящий запах Макса.

Затем проявились декорации. Это была какая-то комната, освещенная лишь приглушенным светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь жалюзи. Джордж стоял у стены, а перед ним, блокируя все пути к отступлению, возвышался Макс.

На этот раз в глазах Макса не было той растерянности, с которой он оборвал звонок. Его взгляд был темным, тяжелым, переполненным такой концентрированной, искренней любовью, что Джорджу захотелось упасть перед ним на колени.

- Я не врал, - голос Макса во сне звучал как раскаты далекого грома. Он медленно поднял руку и невесомо, кончиками пальцев очертил линию челюсти Джорджа.

- Ты мне нравишься. Больше, чем просто нравишься. Я люблю тебя, Джордж.

От этих слов по телу британца пробежал электрический разряд. Во сне он больше не был скован страхом или правилами. Он подался вперед, навстречу этой обжигающей правде.

Губы Макса накрыли его губы, неистово, жадно, но в то же время с такой пронзительной нежностью, от которой на глаза Джорджа навернулись слезы.

Язык Макса властно вторгся в его рот, сплетаясь с его собственным, забирая каждый вздох. Джордж застонал, этот звук растворился в поцелуе, заставляя Макса прижаться к нему еще теснее.

Руки Макса были повсюду. Они скользили по спине Джорджа, обжигая сквозь тонкую ткань рубашки. Затем Ферстаппен оторвался от его губ. Его тяжелое, прерывистое дыхание опалило шею британца. Губы Макса проложили влажную, обжигающую дорожку по линии челюсти, спускаясь ниже.

Джордж запрокинул голову, подставляя беззащитное горло. Он почувствовал легкий укус на пульсирующей венке, а затем губы Макса плотно прижались к его коже, всасывая ее, оставляя темный, наливающийся кровью засос на самой ключице.

- Мой, - рыкнул Макс куда-то в изгиб его шеи.

Пальцы голландца впились в воротник рубашки Джорджа. Раздался треск ткани, Макс не стал возиться с пуговицами, он просто разорвал их, обнажая подрагивающую, бледную грудь британца в полумраке комнаты. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, но уже в следующую секунду Макс заменил этот холод своим жаром.

Он опустился на колени. Его горячий, влажный рот нашел сосок Джорджа. Макс лизнул его, затем нежно прикусил, дразня, заставляя британца выгнуться дугой. Джордж вцепился пальцами в светлые волосы Макса, тяжело и хрипло дыша, не в силах сдерживать стоны, которые срывались с его губ. Каждое движение языка Макса, легкое покусывание отдавалось тупой, пульсирующей болью внизу живота. Жар концентрировался там, становясь невыносимым, требующим выхода.

Руки Макса, большие, сильные руки, которые с такой легкостью управляли болидом теперь скользили по напряженному животу Джорджа. Они спустились к ремню.
Джордж чувствовал, как металлическая пряжка холодит кожу.

Щелк.

Резкий звук расстегивающегося ремня разорвал тишину сна. Макс потянул за кожаную полосу, освобождая пуговицу брюк, его пальцы коснулись резинки белья...

И в этот самый момент, на самом пике невыносимого, сводящего с ума предвкушения, реальность с грохотом обрушилась на Джорджа.

Он распахнул глаза.

Комната была залита бледным светом раннего утра. Джордж сидел на кровати, его грудь ходила ходуном, словно он только что пробежал марафон. Простыни были скомканы и пропитаны потом.

Он жадно хватал ртом воздух. Сердце билось так сильно, что ему казалось, оно проломит ребра. Тело ломило от нереализованного желания, возбуждение было настолько болезненным, что Джордж застонал, сворачиваясь в комок на влажных простынях.

Его пальцы инстинктивно потянулись к ключице, туда, где во сне Макс оставил свой собственнический след. Кожа там была горячей, но чистой.

Джордж закрыл лицо дрожащими руками.
Слова «ты мне нравишься» и этот дьявольски реалистичный сон окончательно добили его. Стена, которую он выстраивал между ними, рухнула. Он больше не мог притворяться, что ему все равно. И он больше не мог убегать. Он хотел, чтобы этот сон стал реальностью. Чего бы ему это ни стоило.