Окно на втором

Илья ушёл от Саши в половине восьмого.
Ливень прошёл, а на место тучам взошло яркое, августовское солнце. Оно разливалось по земле тёплым, тягучим мёдом, отбрасывая тени проходящих мимо людей на асфальт.

Жизнь текла дальше, у каждого были свои обязанности. Кто-то спешил на работу, кто-то в больницу, к родственникам, а кто-то домой.

Голова Яцкевича была приятно пуста, а тело казалось ватным. Он окончательно сломал свой режим сна из-за Саши и впервые был этому рад. Если бы он сейчас спал, как обычно, застал бы он утренний, просыпающийся город? Застал бы ливень с парнем, который, кажется, его судьба? Послушал бы прелестные звуки гитары и получил ли приглашение на свидание?

Возможно, да. Илья бы в любом случае пошёл с Ермолаевым на свидание и послушал бы, как тот играет на гитаре. Но такого момента, как сейчас, не могло и быть.

Зайдя домой, Илья переоделся и без задних ног свалился в мягкую кровать, прижавшись щекой к подушке.
Встреча была назначена на шесть вечера, и вся голова была забита этим временем. Моментом, когда всё наконец-то встанет на свои места.

Илья проспал почти до трёх. Проснувшись, парень сходил в душ и не мог найти себе места до самого вечера. Они не списывались с Сашей, но оба точно знали, что волнуются.
Яцкевич надел хлопковую, чуть мешковатую рубашку, небрежно заправив её в светлые штаны. Волосы были слегка растрёпаны, как обычно, а волнистые пряди падали на лоб.

В этот раз Саша зашёл за ним сам. Выйдя из своего подъезда, Ермолаев покормил котят и сидел рядом с ними ещё пару минут, поглаживая того, что посветлее. Он вполголоса болтал с ними, прося пожелать удачи на свидании. Саша никогда никого не приглашал первым, он ждал своего человека, и сейчас настал тот самый момент.

Услышав стук в дверь, Яцкевич сразу же открыл, даже не спросив, кто там, и не посмотрев в глазок.

— А если бы пришёл маньяк? — шутливо спросил Ермолаев, стоя у порога. Он был одет в обычную чёрную футболку и тёмно-синие джинсы. Когда он сделал шаг ближе, в нос Илье ударил приятный аромат древесины.

— Если этот маньяк — ты, я бы сделал то же самое. — парировал его спортсмен, улыбнувшись.

Саша засмеялся, и от этого тёплого, искреннего смеха у Ильи на секунду перехватило дыхание. Он смотрел на него и думал о том, что готов слушать этот смех снова и снова. Парни вышли из подъезда и направились в сторону кинотеатра. На улице было тепло, а лёгкий ветерок трепал волосы, обдувая силуэты.

— Угадаешь, на какой фильм идём? — касаясь плеча Ильи, спросил Ермолаев, когда они заворачивали за угол.

— Только не на ужасы... — протянул Яцкевич, посмотрев на того с лёгкой, шутливой мольбой в глазах и притворным страхом.
Он почувствовал, как Саша коснулся его плеча просто так, и от этого захотелось сделать то же самое в ответ.

— Ну... в таком случае, будешь смотреть весь фильм не на экран, а на меня. — он приблизился к лицу Ильи, сказав это шёпотом, почти на ухо. — Со мной ты в безопасности.

От этого хриплого, бархатного шёпота тело Яцкевича покрылось мурашками, а голова машинально повернулась в сторону звука. Они встретились взглядом, почти соприкасаясь губами. Карие глаза блуждали по голубым, таким спокойным и уверенным, что у Ильи вновь замерло сердце, будто он видел их впервые.
Саша спокойно смотрел в ответ, слабо улыбаясь. Он отстранился первым, продолжив движение.

— Ещё посмотрим, кто от кого взгляда не оторвёт. — набравшись смелости, едва слышно буркнул Илья, скрещивая руки на груди.

Ермолаев выбрал самый последний ряд, два места посередине. На вечернем сеансе «Обсессии», что крутили уже пятый раз за неделю, почти никого не было. Лишь пара-тройка голов выглядывала из передних рядов у экрана.
В начале фильма Илья осознал, что именно ему предстоит смотреть, и слабо шлёпнул Ермолаева по плечу в отместку. Прийти на этот фильм вечером, да ещё и в полупустом зале, означало, что он будет весь сеанс сидеть с закрытыми глазами и вздрагивать от каждого громкого звука.

Саша довольно улыбнулся и едва слышно, коварно посмеялся, потирая ушибленное плечо. Илья на вид был хоть и пуськой, но бил больно.

Яцкевич вновь посмотрел на экран, зажмурившись от ложного скримера, и глянул на Ермолаева, склонив голову набок.
— Ты это всё-таки специально, да? Чтобы я вцеплялся в тебя почаще?

Бармен приподнял бровь, повернув на того голову. Его голубые глаза блеснули во мраке в свете большого экрана, а на губах заиграла хитрая улыбка.
— А ты вцепишься?

Илья покраснел и отвернул голову, выдержав паузу. Выглядел он до смешного оскорбительно и от этого не менее мило.
— Я подумаю.

В ответ Саша лишь тихо прыснул от смеха, положив руку на подлокотник и двигая ладонь к чужой. Просто чтобы быть рядом, как и всегда.

По ходу фильма Илья почти не следил за сюжетом. Он чувствовал это настойчивое, но одновременно уютное и тёплое присутствие Ермолаева рядом, под боком, и от этого голова шла кругом. Смотря на него украдкой, Яцкевич всегда подмечал, насколько же красив его профиль.
Крепкая ладонь всё ещё лежала неподалёку, покоясь в миллиметре от ладони Ильи. Тот чуть не схватился за неё несколько раз, когда зал погружался в гробовую тишину, а спортсмен то и дело пребывал в ожидании громкого звука и очередного глупого скримера, доводящего до белого каления.

Саша всё-таки сделал первый шаг раньше, докоснувшись своим мизинцем до пальца Ильи, как бы намекая на большее, и от этого короткого, невесомого касания по телу Яцкевича пробежала дрожь. Он медленно, переведя взгляд на их руки, развернул ладонь, позволяя Ермолаеву переплести их пальцы.
Ответ, конечно же, не заставил себя ждать.

Саша, не отрывая взгляда от экрана, накрыл ладонь Ильи своей, ощущая всю мягкость кожи и податливость чужой руки. Он сделал это аккуратно и почти незаметно, благодаря чему спортсмен не сгорел от смущения в первое же мгновение их касания.

Они просидели так почти весь фильм, Ермолаев то и дело поглаживал чужие костяшки большим пальцем, невесомо проводя по ним, и каждый раз Илья едва ощутимо вздрагивал от неожиданного касания в столь напряжённой обстановке. Саша тихо посмеивался, а Илья смотрел на это и забывал, что вообще-то собирался сделать вид, что злится.

Фильм закончился, а парни не спешили уходить. Зал опустел окончательно, свет включили, а по экрану медленно ползли финальные титры.
— Понравилось? — повернув голову, спросил Саша. Он знал, что Илья почти не смотрел на экран, и от этого почему-то теплело на душе.

Яцкевич прикрыл глаза, откинув голову на спинку сиденья сзади. Они всё ещё держались за руки.
— А ты как думаешь?

— Думаю, это был самый лучший вечер в твоей жизни. — с усмешкой сказал Саша, улыбаясь, а затем встал с кресла, разрывая крепкую хватку.

Илья на это лишь нахмурился и шуточно закатил глаза, вставая следом и выходя из кинотеатра.
Погода на улице сменилась с золотистого тепла на сумерки и фонарный свет.
Догнав Сашу у выхода, Илья взял его за руку, переплетая пальцы снова, и пошёл рядом, едва касаясь его плеча своим.

Ермолаев вновь едва ощутимо и до невозможного нежно погладил его костяшки большим пальцем, поведя за собой.

— Куда теперь? — спросил Илья, вставая на поребрик и идя по нему, стараясь держать равновесие. Он расправил обе руки, и Саша придерживал его за ладонь, внимательно наблюдая за акробатическими трюками парня.

После лёгкого дождика, что прошёл, пока они были в кино, земля покрылась влагой и стала скользкой, и Илья, конечно же, вопреки своей ловкости и удачливости, сумел поскользнуться, спрыгивая с поребрика в руки к Саше.

Ермолаев, в свою очередь, придержал Яцкевича за локоть, хватая второй рукой за талию сбоку.
— Все каратисты такие ловкие? — смеясь, саркастично спросил он, не убирая руки с чужого тела даже после того, как опасность миновала.

— Только профессионалы. Не благодари, что пошёл с таким на свидание! — съязвил в ответ Илья, рассмеявшись. Он чувствовал тепло его прикосновения к своему телу и понимал, что если в скором времени это не прекратится, то он растает как мороженое под жарким, августовским солнцем. — Ты так и не ответил, куда мы идём.

— Сейчас я накормлю тебя как истинный джентльмен и поведу гулять до самой ночи. Как тебе такой план? — Его пальцы сжались на талии Ильи, чувствуя приятную ткань рубашки под ними. Яцкевич едва заметно покраснел, ощущая, как собственные колени подкосились, а дыхание перехватило. Саша, наверное, делал это всё неосознанно, даже не подозревая, какую бурю эмоций вызывает у Ильи на самом деле.

— Я бы не отказался от мороженого... — через некоторое время пробормотал Яцкевич, совладав с чувствами, бушующими в груди. Его карие глаза зацепились за ларёк неподалёку, и он потянул за собой Сашу, дабы не дать этой звенящей тишине выдать себя с головой.

Он сделал полшага вперёд, вырываясь из уверенной, почти хозяйской хватки. Теперь Саше была видна только его спина и напряжённые плечи, а Илья, подходя к фургончику, получил драгоценные секунды, чтобы подставить горящие щёки прохладному ветру.

Возле фургончика приторно пахло ванилью, вафельными рожками и разноцветной, безвкусной посыпкой. Илья нарочито заинтересованно нахмурился, бегая глазами по вывеске с меню, скрестив руки у груди.

— И как это понимать? — раздался над ухом тихий, смеющийся и до невозможного довольный голос Саши.
Он мгновенно шагнул следом, двигаясь за Ильёй, словно хвостик, лишая того спасительного личного пространства хотя бы на минуту.

— Сбегаешь от своего верного джентльмена? Это удар ниже пояса, Яцкевич. — всё не унимался Ермолаев, тоже переводя взгляд на вывеску.

— Настоящие джентльмены не используют запрещённые захваты, Сашенька. — буркнул Илья в ответ, наконец поворачиваясь к нему лицом. Видимо, сдаваться он не планировал.

— Твоя хватка на талии — это чистый фол. Мне просто... пришлось применить тактическое отступление, пока мне не засчитали нокаут.

Бармен смотрел на Илью и чувствовал, как в сердце разливается какое-то новое, чуждое ему чувство. Смесь восхищения, влюблённости и игривости одновременно. Он улыбнулся, принимая парирование.

— А-ах... вот оно что. — протянул Саша в ответ, снова приближаясь к его лицу, на что Илья отодвинул чужую физиономию от своей, прижав ладонь к его щеке.
— На нас смотрят, идиот... — сквозь зубы прошипел Яцкевич, не отводя взгляда от продавщицы внутри ларька, что заинтересованно смотрела на них из окошка, дожидаясь заказа.

Ермолаев всё же отстранился, звонко рассмеявшись и подняв руки в знак капитуляции. Присутствие третьего человека, что смотрел на них всё это время, смущало только Илью и саму продавщицу, Саше, как и следовало ожидать, было по барабану. Слишком уж сильно он был увлечён смущением Ильи.

Купив два рожка шоколадного мороженого и оплатив их, Ермолаев протянул один Яцкевичу и снова взял за руку, ведя за собой по вечернему, людному парку. Солнце уже опустилось за горизонт, а на улице пахло влажностью, сумерками и едва уловимой речной свежестью со стороны набережной. Илья мягко улыбался, чувствуя еле заметный шлейф свежей выпечки и кофе из закрывающихся кафетериев.

Парни свернули с оживлённой аллеи на более тихую и уединённую улочку, скрытую в тени высоких домов и раскидистых деревьев с тонкими ветвями. Городской шум постепенно отдалялся, пока парни не забрели на старенькую детскую площадку.
Небольшая горка, пара лавочек, карусель и две качели на цепях, что стояли чуть поодаль. Илья, увидев их, тут же направился вперёд, усаживаясь на ту, что казалась удобнее. Он не прогадал.

— Эй! Я хотел на неё сесть! — подходя и усаживаясь рядом, недовольно буркнул Ермолаев, но уголки губ предательски дрогнули.

Яцкевич победно рассмеялся, откидывая голову назад навстречу прохладному ветру. Его волосы красиво развевались, и это выглядело так кинематографично, что Саша подумал, насколько же хочет сфотографировать его сейчас.

— Илья. — вполголоса позвал его Ермолаев, не отводя взгляда. Он просто сидел на соседних качелях и смотрел, как его спутник раскачивается, выглядя настолько беззаботно, насколько мог себе позволить. Ноги Ильи свободно болтались, а тело казалось лёгким и невесомым.

— Да? — повернув голову, спросил Яцкевич. Его карие глаза мягко блеснули в свете фонарей, и от этого у Саши приятно скрутило где-то в желудке.

— Ты очень красивый сейчас. — просто и искренне выпалил бармен, глядя на Илью. Его голос стал на тон мягче, а ладони прошлись по джинсам, от бёдер до колен, словно пытаясь унять внезапную дрожь от переполняющих чувств глубоко внутри.

Яцкевич сжал руки на цепях качелей сильнее, услышав его слова, сказанные так искренне и тепло. Он инстинктивно затормозил, опустив кеды на землю и касаясь носками проросшей, слегка влажной травы, лишь бы удержать внезапно уходящее равновесие.

Он замер на мгновение, просто сидя рядом и смотря на Сашу в ответ. Их взгляды блуждали друг по другу, не зная, за что зацепиться. Дыхание вновь перехватило, и спортсмен первым отвёл взгляд, опустив голову и направив взор на свои колени.

— Извини... смутил? — виновато пробормотал Саша, улыбаясь, а затем продолжил. — Не мог не сказать, сам, наверное, понимаешь.

— Ещё как смутил... — после паузы наконец буркнул Илья, понарошку нахмурившись. Его взгляд смягчился, а уголки губ поползли вверх, заставляя щёки розоветь. — Ты самый что ни на есть дурень. Знаешь это, Ермолаев?

— Кажется, с тобой я знаю вообще всё.

Илья лишь тихо хмыкнул, не сводя смущённой улыбки с лица и больше не пытаясь её скрыть. Они не следили за временем и не знали, сколько ещё просидят на этих несчастных, скрипучих качелях, болтая о личном.

Они хотели сказать друг другу многое, изложить то странное чувство, что у обоих на душе. То самое ощущение, словно они знают друг друга не первую жизнь. Будто всё, что было в их жизнях до появления друг друга, не имело значения. Всё было предначертано судьбой, и Саша с Ильёй это чётко понимали.

Возможно, думать так было глупо, но Саша, в пользу своих убеждений, верил сердцу больше, чем мозгу. Большую часть своей жизни он опирался на логику. Анализировал, думал, выискивал смысл, причинно-следственные связи, что не имели ни начала, ни конца. Но сейчас, сидя рядом с Ильёй и проникаясь его присутствием, он осознавал, насколько хочет верить душе и слушать лишь сердце.

Саша проводил Илью до дома, когда на улице стемнело окончательно. Небо стало густо-синим, а на смену солнцу взошла яркая светящаяся луна.

Стоя под козырьком подъезда и смотря на Илью, которого мягко обволакивал желтоватый свет ламп, Ермолаеву не хотелось двигаться. Ему не хотелось идти по тёмной улице одному, без него. Не хотелось заходить в пустую квартиру и проводить там долгую, скучную ночь в одиночку.

— Ты снова смотришь на меня так. — вырвав его из раздумий, сказал Илья, нежно улыбаясь.

— Так — это как? — приподняв бровь, ответил Саша, делая вид, что в замешательстве.

— Не придуривайся.

— Ладно, не буду. — быстро сдавшись, пробормотал бармен. Они стояли молча ещё пару секунд, смотря друг на друга. Никто из них не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. — Тебе, наверное, пора.

— Да... тебе тоже. — ответил Яцкевич, кивнув. Он сделал шаг назад, к двери, ища ключи по карманам.

Ермолаев отошёл тоже, неспешно разворачиваясь. Он дожидался, пока Илья не скроется за железной дверью, а свет в его окне не зажжётся.

— Саш! — обернувшись, словно что-то вспомнив, окликнул его Илья. Он за считаные секунды сократил расстояние, вспоминая, что хотел сказать.

Тот заинтересованно смотрел, склонив голову набок. Он был готов услышать и увидеть что угодно, но точно не это.
Яцкевич поднял голову и, прикрыв глаза, коснулся своими губами лба Саши, оставляя долгий, тёплый поцелуй. Касание вышло почти невесомое и бесконечно нежное, отчего глаза Ермолаева распахнулись, а руки в карманах сжались в кулаки. От того, насколько Илья оказался близко, он почувствовал приятный запах мяты, чистоты и чего-то сладкого, напоминающего карамель — под цвет его глаз.

— Не забудь покормить котят. — отстранившись, всё-таки сказал Илья, возвращаясь в исходное положение.

Саша застыл на месте, всё ещё чувствуя тёплое прикосновение чужих губ к его лбу. Он медленно кивнул, не заметив, как щёки налились румянцем.
— Не забуду. Обещаю.

— Спокойной ночи, Саша. — коснувшись своих волос у виска, проговорил Илья, стараясь не выдавать собственное смущение. Он вновь сделал пару шагов назад, а затем скрылся за дверью, оставив после себя лишь тишину, которая пахла им, и свет, что зажёгся в груди Ермолаева.