Окно на втором

На следующее утро после прогулки Илья проснулся к обеду, впервые не встав по будильнику рано утром.
Его сон был сладким и глубоким. Когда Саша проводил Илью до дома и тот улёгся в постель без задних ног, на часах уже было три часа ночи.

Голова его была приятно пуста, а на душе разливалось странное чувство свободы и осознания, словно Ермолаев показал ему весь мир, просто появившись в его жизни.

Яцкевич потянулся и зарылся в одеяло и подушки снова, смотря в окно.
Форточка была открыта, занавески раздвинуты. Белый, мягкий свет вливался в комнату постепенно, охватывая сперва пол, затем кровать, а после и потолок.

Ощущение, что его день рождения продолжается, только лишь усиливалось. Теперь-то он точно знал, что рядом с Сашей каждый день может стать особенным, если он сам того захочет.

Илья ещё лежал и смотрел в потолок какое-то время, улыбаясь своим мыслям. Всё было так странно и так правильно одновременно...
Через некоторое время он наконец-таки протянул руку к телефону, что лежал на тумбочке, и включил, посмотрев в экран.

Он написал. Пару минут назад.

Саша
Ты как? Выспался?

Илья
Как ты узнал, что я проснулся?

Саша
Магия, Илюш. Магия

Они встретились снова в этот же вечер, а затем и в следующий, и через день, и ещё через день.

Проводя много времени вместе, они успели узнать друг о друге всё, что только можно и нельзя. Саша понимал Илью с полуслова, сразу видя его эмоции и считывая мысли, и Илья не стеснялся этого, совершено не боясь быть «прочитанным насквозь» каким-либо человеком. Ермолаеву можно было - без обсуждений. Ему позволялось додумывать за Илью, просто быть рядом и лезть, как бы так сказать, не в своё дело. Но дело-то было его, и никто не был против.

Однажды они даже сбежали на электричке подальше от города, в соседнюю деревушку.

Это было начало августа.
Накануне, вечером тридцать первого июля, они сидели на своей привычной лавочке, под окном Саши, и гладили котов, только что покормив их. Ермолаев вынес пушистикам две сосиски из дома, как только вспомнил, что они лежат у него в холодильнике.

Яцкевич пребывал в своей привычной, закрытой и уютной для себя позе. Колени, как обычно, прижаты к груди, а подбородок лежит на них.
Саша сидел рядом, закинув ногу на ногу, и жаловался, что не хочет завтра на работу. Стоять на ногах по десять часов и выслушивать чужое нытьё становилось просто невыносимым.

Илья повернул голову, прижав щёку к коленям, и смотрел на Сашу, внимательно слушая.
Он хотел бы сказать, что понимает его, но на самом деле это было не так. Пока что Илье не приходилось работать, хотя он очень хотел попробовать. Родители говорили, что сейчас нужно сосредоточиться на учёбе и не нагружать себя лишней работой, мол, с деньгами они, если что, помогут. В каком-то смысле они были правы, но Яцкевич какое-то время негодовал по этому поводу, считая, что уметь зарабатывать себе на жизнь нужно всегда, и студенческие годы - лучшие, чтобы приноровиться и к учёбе, и к работе.

- А мне родители звонили недавно... сказали, что хотят, чтобы я приехал к ним на несколько недель, пока сентябрь не настанет. - в его голосе была слышна нотка страха и тихой тоски. Он не хотел видеться с папой и мамой, ведь жить с ними - это как жить с вечным контролем, непрошеными советами, завуалированными оскорблениями и обесцениванием собственных амбиций. Мама, может быть, была более лояльной.
Поддерживала Илью в начинаниях, относилась менее предвзято и мягко, нежели отец.

Саша внимательно смотрел на Яцкевича, дожидаясь, пока тот продолжит.

Илья молчал. Он понял, что Ермолаев и так всё видит.

- И... когда ты собираешься ехать к ним?

- По идее, завтра. Сяду на электричку да доеду.

Саша кивнул, а затем, выдержав пару секунд и погладив котёнка на коленях, выпалил:
- А давай сбежим?

- Сбежим? - Илья непонимающе нахмурился, откинув голову на спинку лавочки.

- Да, просто возьмём и, как самые настоящие слабаки, убежим от проблем и обязанностей. - Саша сказал это так просто и искренне, что у Яцкевича на секунду перехватило дыхание.
- Я от работы, а ты от родителей. По рукам?

Ермолаев протянул руку для пожатия и ждал ответа Ильи, смотря на него. Улыбка на лице Саши была заговорщической и бесконечно тёплой. От такой улыбки хотелось бросить всё на произвол судьбы и пойти с ним, куда бы тот ни звал.

Илья пожал руку.

И вот, они сидят в электричке на следующее утро. Илья у окна, Саша рядом. За стеклом проносятся поля, деревья, столбы, редкие дома и железнодорожные пути.
Илья смотрит в окно и думает, как за каждым удалённым километром становится всё легче.
Тревога уходит, и на место её приходит чувство свободы и надежды. Он не думал о родителях, о том, что будет завтра, об учёбе, что уже начиналась через месяц, и даже о тренировке по карате, что он пропустит в этот вечер. Ничего не имело значения.

Находиться рядом с Сашей - тем самым незнакомцем из окна на втором этаже, с которым они по-немому общались первую неделю знакомства, - а теперь ехать с ним в глушь, убегая от проблем, казалось самым верным решением на свете.
Никто не подталкивал его на эти поступки, он решил сам, словно лишь этого и желала его душа.

- Снова задумался? - вполголоса промолвил Ермолаев, который всё это время смотрел на Илью. Он позволил себе в очередной раз поглазеть на него, пока тот не видел, рассматривая каждую чёрточку лица.

Илья оторвался от окна, посмотрев на Сашу. Они встретились взглядом, и Илья улыбнулся.
- Я когда-нибудь говорил тебе, что у тебя глаза фотографа?

- Глаза фотографа?

- Да, ты когда-нибудь держал в руках камеру?

- Держал. - просто ответил Саша, усмехнувшись. Илья угадал его секретное хобби, о котором он никому не рассказывал, по одному взгляду.

Илья удивлённо приподнял бровь.

- Серьёзно? Ты фотографируешь?

Ермолаев смутился, хмыкнув. Он пожал плечами, но оправдываться не стал, ведь от Ильи нечего скрывать.

- Не профессионально, просто иногда хочется сохранить то, что замечаю. Камера хорошо помогает запечатлеть момент.

Яцкевич заулыбался нежнее, но ничего не ответил. Парень лишь одарил Сашу заинтересованно-гордым взглядом и вновь посмотрел в окно, откинув голову на спинку сиденья.

Через некоторое время, по прибытии на место назначения, парни вышли со станции и стояли пару минут, оглядываясь. Саша любовался природой, а Илья, как человек с врождённой гиперответственностью, полез в карты, дабы выстроить маршрут.

Они не знали, куда собирались пойти и какая у них цель. Главная задача была уже выполнена - они сбежали. Вместе. И без разницы, что за ними никто особо и не гнался, проблемы настигнут их позже. А сейчас - лишь красота, уединение и покой.

Саша двигался вперёд, по наитию, а Илья чуть поодаль, уткнувшись в телефон. Он всё ещё пытался проложить маршрут, чтобы не потеряться.
Ермолаев остановился, обернувшись к Яцкевичу.
- Эй, Илья, - он осторожно коснулся его локтя, заставляя убрать телефон в карман. - Мы не для того сбегали, чтобы даже здесь пытаться всё контролировать.

Яцкевич поднял на него голову, послушно убирая смартфон в карман.
- А для чего тогда?

Саша улыбнулся и пожал плечами, потянув парня за собой. Он отпустил его локоть, и место, где пальцы Ермолаева соприкасались с его кожей, окутало холодом. Илья поплёлся за ним, поправляя соломенную шляпу от солнца, что немного спала на глаза.

- Чтобы заблудиться. Чтобы не знать, куда идём и чтобы от каждого шага зависела наша судьба. Разве не это свобода, м?

Илья замолчал, просто идя рядом. Последняя фраза болезненно отозвалась где-то в груди, но Яцкевич тут же переключил свои мысли, заставляя мозг воспринимать эту ситуацию по-иному. Саша научил его этому: наше состояние зависит от того, как мы думаем. А мыслями управляем только мы сами, и никто другой.

- Ну, тогда идём. - решительно ответил Илья, улыбнувшись, и, догнав Сашу, пошёл с ним бок о бок.

Проходя мимо небольших домиков, из которых валил пар, а рядом росли яблони и кусты с цветами, Саша всё чаще и чаще доставал небольшую камеру, что лежала у него в сумке.
Фотоаппарат был старенький, похожий на мыльницу. Там хранились все снимки, что он сделал начиная с подросткового возраста. Закаты, природа, люди, животные. Единственное, что он не фотографировал, - это себя.

Они дошли до небольшого родника, из которого тихо протекала и журчала чистая, стеклянная вода. Звук был тихим и осторожным, похожий на перебирание струн на крошечной скрипке.
Илья остановился, засмотревшись на эту прелесть, и Саша замер рядом, только достав камеру снова.

Яцкевич перевёл взгляд на Ермолаева, увидев, как он сосредоточенно ловит ракурс. Его движения были отточенными, привыкшими и будто профессиональными. Подойдя к Саше, Илья через его плечо заглянул в экранчик мыльницы.

- Покажи, что наснимал.

Саша протянул фотоаппарат, листая кадры. Дома, яблони, лес, солнце, просачивающееся через ветви деревьев, и Илья, а точнее, его спина и профиль.

Яцкевич замер, смотря на эти снимки. Фотографии были такие естественные и красивые, отчего сердце пропустило глухой удар, а щёки порозовели. По ним можно было сразу понять, какое чувство испытывал фотограф. Восхищение, смешанное с очарованием.

- Это ты когда успел? - не отрывая глаз от экрана, спросил Илья.

На фото он стоял на фоне родника и десятков красивых, причудливых деревьев. Лучи солнца ломились сквозь пышные листья, а Илья виднелся спиной, вполоборота. Была видна его светлая футболка, почти что рыжие, волнистые пряди волос, которые выглядывали из-под шляпы, и немного профиль. Видимо, в этот момент Яцкевич повернулся что-то сказать, и Саша успел это запечатлеть.

Фотограф смутился, увидев, с каким интересом Илья разглядывает свой же снимок, но отдёргивать руку не стал, позволяя тому рассматривать кадры дальше.
- Да вот, недавно... Ты обогнал меня, потому что журчание воды услышал, и как раз оборачивался сказать, что тут нашёл.

Повисла неловкая и бесконечно тёплая пауза. Илья взял фотоаппарат в руки, продолжая рассматривать и другие кадры, а Саша отошёл чуть поодаль, поближе к воде.

Яцкевич листал плёнку неспеша, подмечая каждую деталь на маленьком изображении, что создал Саша. Он долистал до прошлого года - по всей видимости, Ермолаев давно не брал камеру в руки.
Его палец замер у кнопки, когда он наткнулся на очень красивую фотографию деревьев. Два больших дуба, с длинными, массивными ветвями росли из одного, проросшего корня. Они склонились друг к другу, словно обнимая, а на самом корне, чуть пониже, были идеально ровно выведены иероглифы чёрной краской.

«運命の人»

- Человек судьбы... - перевёл эту фразу Илья, приблизив изображение.

На губах расплылась мягкая улыбка, а ноги сами потянулись к Саше. Не чтобы рассказать и показать, а чтобы просто встать рядом и пойти дальше. Вместе.

Вернулись домой они в тот же день, поздно вечером. Саша, как обычно, вызвался проводить Илью, за что тот искренне поблагодарил друга и пообещал сделать что-то взамен.
Яцкевич всегда говорит, что в долгу у Саши, сам не понимая, сколько значит для Ермолаева его обычное присутствие.

Звонки от родителей всё же настигли Илью на следующее утро, а Сашу отчитали на работе. Но какая разница?
Главное было то, что они решили сделать это вместе.
Вскоре Илья смог возразить отцу, высказав недовольство насчёт его отношения к нему. Он сказал, как устаёт от чрезмерного контроля, когда дело касается будущего. Сказал, как ему не хватает поддержки и настоящей, защищающей фигуры отца. Он восхищался им всё детство, но когда Илью взяли за горло, не дав свободно дышать, восхищение сменилось на разочарование и стыд за собственные желания и внутреннее естество.

Саша наставил Яцкевича на истинный путь и всё время был рядом, не сбегая и давая опору, если это нужно было.

Через неделю после разговора Илье стало легче дышать, словно груз, что он носил на плечах годами, наконец-то свалился, давая волю покою, которого он не знал с детства.
Ермолаев снова оказался рядом. Случайно или нет - судьба сама посылала знаки Саше, когда нужно увидеться с Ильёй и узнать, как у него дела.

На часах было пять утра.

Они гуляли где попало, шныряя по заправкам, полям, набережной. Всё казалось таким интересным и новым, даже если они проходили мимо этих мест по отдельности несколько раз.
Рассвет только настал, как тут же небо затянуло серым, а солнце резко спряталось.
Упали первые тяжёлые капли, а потом дождь обрушился стеной - громкий, тёплый, хлещущий по макушке и плечам.

Ермолаев засмеялся, подняв голову. Капля упала ему на щёку, и он поморщился, взял Илью за руку и потянул за собой.
- Пошли ко мне быстрее, а то до нитки промокнем!

Яцкевич прикрыл голову ладонью, пытаясь спрятаться от дождя, и тоже засмеялся, побежав за Сашей.
Лужи появлялись быстро, и их шаги отдавались глухим эхом в промозглом воздухе, разрезая водную гладь.

За считаные минуты парни добежали до знакомого крыльца, пробегая мимо котят, что спрятались в тёплом подвале, и проскользнули за дверь, попадая в сырой подъезд с тусклой лампочкой на первом этаже.
Вода стекала с их волос, они остановились на секунду, тяжело дыша и смеясь. Поднявшись на второй этаж, Саша открыл дверь и пропустил Илью первым.

Яцкевич впервые оказался у Ермолаева дома, аккуратно проходя внутрь.
Квартира была маленькой, уютной, с гитарой в углу и кучей книг на полках. Свет был тёплым, а пахло внутри мужским одеколоном, костром и чистотой.

Илья прошёл в спальню, оглядываясь. Большая кровать с мягким, чёрным постельным бельём выглядела так, словно приглашала лечь и поспать на ней хоть пару часов. На тумбочке рядом стояла настольная лампа, а рядом с ней - пара ароматизированных свечей.
На кровати, у подушки, лежала книга, а на подоконнике - раскрытый блокнот с написанными от руки аккордами.

Саша прошёл вслед за Ильёй, роясь в шкафу в поисках сменной одежды, чтобы переодеться самому и дать сухое Яцкевичу. Тот тем временем присел на кровать и взял в руки книгу, что мирно лежала у подушки.

Закладка торчала из тома где-то в середине, а на обложке был изображён сюрреалистичный, философский пейзаж.
На нём был чёрный силуэт человека, сидящего в перевёрнутом зонте и держащего в руках что-то похожее на весло или посох. По всей видимости, он плыл по белому, волнистому пространству, напоминающему холмы. Небо над ним было голубое, а в самом центре светился круговорот из облаков и порхающих бабочек. Напротив главного героя виднелась одинокая фигура - человек, будто бы идущий к нему.

«Фридрих Ницше - По ту сторону добра и зла»

- Что рассматриваешь? - окликнул его Ермолаев, что нашёл чистую одежду для Ильи. За два шага он сократил расстояние между ними, сев рядом и тоже поглядев на обложку. - А-а, это... Я долго не мог понять, что именно здесь изображено. Странно, правда?

- Да... немного. - с улыбкой ответил Илья, положив книгу на место. Взгляд парня теперь зацепился за гитару в углу комнаты, у окна, и раскрытый блокнот на подоконнике. - Ты играешь?

- Да, бывает.

- Тоже не профессионально? - фыркнув, спросил Илья, потянувшись к инструменту.

- Эй! Поаккуратнее с ней, она у меня нежная. - шутливо возразил Саша, перехватывая гитару из рук Яцкевича.

Илья лишь хмыкнул, закатив глаза.
- Сыграешь мне тогда?

Саша уже собирался настраивать инструмент, но остановился, решив воспользоваться моментом.
- Сыграю, если ответишь мне на один вопрос.

Илья замер, чуть склонив голову набок. Карие глаза встретились с голубыми, и он заинтересованно нахмурился, кивнув.
- Валяй, гитарист-философ.

Ермолаев улыбнулся от этого глупого и нелепо сказанного прозвища. Его руки отпустили гриф гитары, поставив её на пол рядом с кроватью. Он молчал пару секунд, собираясь с мыслями, а затем выпалил, стараясь не смотреть в глаза Илье.
- Если я приглашу тебя на свидание... ну, настоящее. Ты согласишься?

Дыхание перехватило где-то в груди, а ладони, лежащие на коленях, сжали ткань штанов. Илья бегал глазами по Ермолаеву, и от осознания услышанного голова шла кругом. Не то чтобы это было неожиданно... Всё вело к этому. Изначально. Просто Илья не мог предугадать, когда Саша сделает первый шаг.

- А ты приглашаешь? - самое глупое, что мог ответить Яцкевич в этот момент.

Саша кивнул, задержав взгляд на чужих коленях, где покоились ладони Ильи.

- Да, я схожу с тобой на свидание.

- Серьёзно?

- Да... А ты думал, я откажусь?

- Я ничего не думал, если честно... - пожав плечами, ответил Саша, а затем взял гитару в руки снова, помня об уговоре. - Что насчёт... сегодня вечером?

- Звучит неплохо. - смущённо ответил тот, переводя взгляд с Саши на инструмент в его руках и наблюдая за пальцами, что неспешно перебирают струны.

Приятный звук гитары разлился по комнате, и Илья прикрыл глаза, позволяя музыке проникнуть в самое сердце. Мелодия была спокойной и неописуемо красивой. Ермолаев не торопился, и по его действиям было видно, что он - настоящий ценитель.