Единственная

Усевшись на диван, девушки снова наполнили стаканы вином. За окном медленно кружил снег, старенький телевизор негромко играл новогодними песнями, а квартира постепенно наполнялась тем самым домашним уютом, которого Алене так не хватало в последнее время.

Они смеялись над историями из салона, обсуждали соседей и моду. Ирина умела отвлечь так, что рядом с ней становилось легче дышать. В какой-то момент Алена даже поймала себя на мысли, что уже почти час ни разу не вспомнила о Пчелкине.

Тем временем Витя по-прежнему сидел в машине возле ее дома.

Сигарета давно догорела почти до фильтра. Он раздраженно выбросил окурок в приоткрытое окно и тут же достал следующую. Телефон, лежавший на пассажирском сиденье, внезапно ожил.

На экране высветилось:

«Белый».

Пчелкин нехотя поднял трубку.

— Алло.

— Вить, подъезжай. Помощь нужна, — без лишних предисловий сказал Белов. — Артур опять уперся. По-хорошему разговаривать не хочет.

Витя устало потер переносицу.

— Сейчас буду.

Он коротко отключился.

Еще несколько секунд мужчина сидел неподвижно, глядя на окна Алены. Свет в квартире продолжал гореть.

Тяжело вздохнув, он завел двигатель.

— Потом... — тихо пробормотал он самому себе. — Потом поговорим.

Черный «БМВ» медленно выехал со двора и растворился в заснеженных московских улицах.

Минут через двадцать машина остановилась возле дома Белова.

Поднявшись на нужный этаж, Витя без стука вошел в квартиру так как дверь была открыта.

— Есть кто живой?

Не снимая длинного темного пальто и даже не разуваясь, он прошел в гостиную и развалился в кресле, стоявшем напротив дивана.

Белов нервно расхаживал по комнате, держа в руках сигарету.

— Ну? — спросил Пчелкин. — Что у тебя?

— Лапшин опять нервы треплет.

Витя усмехнулся уголком губ.

— Я тебе давно говорил, Сань... Иногда словами ничего не решается. Есть люди, которые понимают только силу.

Белов молча кивнул.

В этот момент из кухни вышла Оля, вытирая руки кухонным полотенцем. Увидев Пчелкина, сидевшего в пальто и ботинках прямо в гостиной, она покачала головой.

— Вить, ну хоть бы разулся. Полы только помыла.

Пчелкин даже не посмотрел в ее сторону.

— Потом.

Оля уже хотела что-то ответить, но Белов перебил ее.

— Оль, у нас разговор. Закрой дверь, пожалуйста.

В его голосе прозвучала непривычная жесткость.

Несколько секунд девушка молча смотрела на мужа, после чего лишь тяжело выдохнула.

— Ладно.

Дверь в гостиную закрылась чуть громче, чем обычно.

Пчелкин проводил ее взглядом.

— Жестковато.

Белов усмехнулся, закуривая новую сигарету.

— Беременная она. Настроение десять раз за день меняется.

Витя медленно поднял взгляд на друга.

— В смысле... беременная?

— Ага.

На лице Белова впервые за вечер появилась настоящая улыбка.

— Скоро отцом стану.

Несколько секунд Пчелкин молчал. Потом неожиданно усмехнулся и покачал головой.

— Вот это новости... Поздравляю, Сань.

Белов протянул ему пачку сигарет.

— Спасибо.

Витя взял сигарету, закурил и, выпуская дым к потолку, задумчиво произнес:

— Никогда бы не подумал, что из нас первым именно ты станешь семейным человеком.

Белов тихо рассмеялся.

— Я тоже не думал. Но, знаешь... когда понимаешь, что дома тебя ждут, начинаешь совсем по-другому смотреть на жизнь.

Эти слова неожиданно больно отозвались где-то внутри Пчелкина.

Перед глазами снова всплыла Алена.

— У Алены прощения попросил хоть?

Спрашивал Белов смотря на друга на что Витя лишь хмыкнул, сделав затяжку он произнес.

— Пытался, веник цветов купил и как придурок унижался чтобы она меня хоть выслушала. Но ее подружка так скажем культурно отшила меня.

Говорил он, услышав ответ друга Белов сразу начал смеяться почему-то его это уж слишком рассмешило, представив себе Пчелкина с букетом цветов просящим прощения он просто не мог успокоиться.

— Закройся уже.

Рявкнул Витя на что Саша произнес.

— Молчу. Ну ты слишком глупо делаешь, тебе надо один на один с ней поговорить и возможно так она и выслушает тебя и то не факт Вить. Ее подружки хрен тебя к ней пустят.

Говорил Саша возвращаясь на свое место на диване.

Витя раздраженно щелкнул крышкой металлической зажигалки и, не поднимая глаз, негромко произнес:

— Хватит уже обо мне.

В комнате вновь воцарилась тишина. Белов понял, что продолжать разговор об Алене сейчас бессмысленно, и откинулся на спинку дивана.

Пчелкин несколько секунд задумчиво крутил зажигалку в руках, после чего заговорил уже совсем другим тоном — холодным, деловым.

— Лапшина будем прогибать через деньги. Послезавтра у него приходит крупная поставка меди. Если этот груз до него не доедет, он попадет на такие убытки, что сам прибежит договариваться.

Белов внимательно посмотрел на друга.

— Откуда сведения?

Витя даже не изменился в лице.

— От проверенного человека. Ошибки быть не может.

Он говорил спокойно и уверенно. Именно таким тоном Пчелкин говорил только тогда, когда был абсолютно уверен в информации.

Саша ненадолго задумался.

— Значит, предлагаешь давить через поставку?

Витя коротко кивнул.

— Именно.

— Лапшин слишком долго чувствует себя неприкосновенным. Пора объяснить ему, что времена изменились.

Продолжая смотреть на Пчелкина Белов произнес

— Где будем брать груз?

Пчелкин поднялся начиная ходить по комнате

— В пром зоне.

Он прекрасно знал места где можно сделать все тихо и без лишних глаз.

— После сортировочной станции состав всегда задерживается минут на двадцать. Охраны там нет, только пара железнодорожников.

— Думаешь, справимся тихо?

— Обязаны. Стрельба нам сейчас ни к чему. Сделаем все быстро, без лишнего шума. Пока Лапшин поймет, что произошло, вагона уже и след простынет.

Белов задумчиво потер подбородок.

— А мы справимся?

На лице Пчелкина появилась привычная самоуверенная улыбка.

— Главное — чтобы каждый знал свое место.

Саша медленно кивнул.

— Тогда завтра вечером собираем всех у меня. Распишем каждую минуту, чтобы без самодеятельности.

— Так и сделаем.

Витя застегнул пальто и направился к выходу.

— Ты уже домой? — спросил Белов.

Пчелкин остановился у двери.

— Нет. Хочу еще кое-куда заехать.

Саша внимательно посмотрел на него и едва заметно улыбнулся.

— Только не говори, что снова к Алене.

Витя на мгновение замолчал, потом криво усмехнулся.

— Не скажу.

Он открыл дверь и вышел на лестничную площадку.

Белов проводил друга взглядом и тихо покачал головой.

Уже через несколько минут Витя спустился во двор и молча сел в машину. Захлопнув дверь, он не спешил заводить двигатель. Руки сами легли на руль, а спустя мгновение он устало опустил на них голову.

В салоне стояла тишина.

Лишь редкие снежинки падали на лобовое стекло, медленно тая под теплом двигателя, который он так и не решался завести.

Мысли снова возвращались к Алене.

Он отчетливо помнил, как она смотрела на него в тот вечер. Не кричала. Не устраивала истерик. Просто ушла. И почему-то именно это оказалось больнее любых слов.

Витя тяжело выдохнул.

На секунду мелькнула мысль снова поехать к ее дому. Просто стоять под окнами до самого утра. Может быть, она выглянет. Может быть, согласится хотя бы выслушать.

Но почти сразу он усмехнулся сам себе.

— Дурак...

Тихо бросил он.

Она даже смотреть на него не захочет.

Повернув ключ в замке зажигания, мужчина медленно выехал со двора.

Минут через двадцать он уже открывал дверь своей квартиры.

В квартире было темно и непривычно пусто.

Не раздеваясь сразу, Витя несколько секунд просто стоял в прихожей, словно не понимая, зачем вообще сюда приехал.

Сняв пальто, он прошел в гостиную.

На полке взгляд сразу зацепился за бутылку дорогого коньяка. Раньше он почти не пил дома. Не любил. Но сейчас почему-то рука сама потянулась к бутылке.

Поставив ее на журнальный столик, он достал тяжелый стакан и молча налил почти до половины.

Первый глоток обжег горло.

Второй уже не чувствовался.

Закурив сигарету, Витя откинулся на спинку кресла.

Комната постепенно наполнялась сизым дымом.

Он сидел неподвижно, а в памяти одна за другой всплывали последние недели.

Первая встреча.

Ее дерзкий характер.

То, как она спорила с ним, совершенно не боясь человека, которого многие предпочитали обходить стороной.

Как доверчиво смотрела ему в глаза.

И каждый раз внутри что-то болезненно сжималось.

Он никогда не считал себя хорошим человеком.

Даже не пытался.

Но сейчас впервые в жизни ему стало по-настоящему стыдно за собственный поступок.

Не перед парнями.

Не перед Максом.

Перед ней.

Он обманул человека, который поверил ему без остатка.

Витя провел ладонью по лицу и с силой зажмурился.

— Азартный урод.

Тихо произнес он в пустоту.

Только тиканье настенных часов слышалось в квартире.

К часу ночи бутылка была уже почти наполовину пустой, а пепельница почти доверху заполнена окурками.

Но ни коньяк, ни сигареты не приносили облегчения.

Наоборот.

Чем сильнее мутнела голова, тем отчетливее он понимал одну простую вещь.

Если раньше он мог потерять деньги и заработать новые, потерять машину и купить другую, потерять людей и найти новых, то Алена была совсем другим.

Другой такой уже не будет.

Поднявшись с кресла, Витя подошел к окну.

За стеклом тихо падал снег, укрывая ночной город белым покрывалом.

Он долго смотрел на пустую улицу, а затем негромко усмехнулся.

Еще неделю назад он был уверен, что сможет влюбить в себя любую девушку.

Теперь же оказался человеком, который не знал самого главного — как заслужить прощение той единственной, которую действительно полюбил.

Дверь за Ириной тихо закрылась, и в квартире вновь воцарилась непривычная тишина. В этот вечер она поняла у нее появился еще один близкий человек..

Алена еще несколько секунд стояла в прихожей, прислонившись спиной к двери. На губах впервые за последние дни появилась едва заметная улыбка. Вечер с Ириной оказался именно тем, что ей было нужно. За разговорами, шутками и воспоминаниями она хотя бы ненадолго перестала думать о человеке, который сумел так больно ранить ее.

Перед уходом Алена крепко обняла подругу.

— Доброй ночи... Спасибо, что побыла со мной.

Ирина улыбнулась, по-матерински погладив девушку по плечу.

— Не за что благодарить. Для этого и нужны друзья. Только обещай, что не будешь себя мучить. Все пройдет, Ален.

Блондинка лишь молча кивнула.

— Иди отдыхай. Завтра новый день.

— Доброй ночи.

— Доброй.

Шаги Ирины постепенно стихли на лестнице.

Закрыв дверь на замок, Алена медленно выдохнула.

Квартира снова показалась слишком тихой.

На журнальном столике стояли два пустых бокала, тарелка с нарезанной колбасой, почти пустая пачка чипсов и открытая бутылка вина. Вторую они так и не тронули. Пока девушки разговаривали, смеялись и вспоминали разные истории, хмель давно выветрился, оставив после себя лишь приятную усталость.

Алена неспешно принялась за уборку.

Она собрала посуду, вытерла стол, убрала продукты в холодильник и вынесла пустую бутылку на кухню.

Закончив, девушка на мгновение остановилась посреди гостиной.

Еще совсем недавно эта квартира казалась ей уютной. Теперь же в ней было как-то непривычно пусто.

Тяжело вздохнув, она направилась в ванную.

Горячая вода постепенно смывала усталость прошедшего дня. Алена долго стояла под душем, позволяя себе ни о чем не думать. Впервые за несколько дней в голове не было ни ссор, ни слез, ни воспоминаний.

Только шум воды.

Когда она вышла из ванной, часы показывали уже начало второго ночи.

Погасив свет в комнате, девушка забралась под теплое одеяло.

Несколько минут она лежала неподвижно, разглядывая потолок.

За окном медленно кружился снег, а где-то во дворе редкие машины нарушали ночную тишину звуком двигателя.

Веки становились все тяжелее.

Мысли постепенно растворялись, уступая место усталости.

Через несколько минут дыхание девушки стало ровным.

Она наконец уснула.

Витя уснул лишь под утро.

Так и не дойдя до спальни, он остался сидеть в кресле, слегка запрокинув голову назад. На журнальном столике стояли почти пустая бутылка коньяка, тяжелый стакан с остатками янтарной жидкости и переполненная окурками пепельница. В комнате стоял густой запах табака, смешанный с терпким ароматом алкоголя.

Но даже сон не принес ему покоя.

Он был тревожным, рваным, больше похожим на забытье. Витя то и дело вздрагивал, просыпаясь на несколько секунд, а затем снова проваливался в беспокойную дремоту.

Ему снилась Алена.

То она, улыбаясь, шла ему навстречу по заснеженной набережной, как в тот вечер у реки. То вдруг отворачивалась, а он, сколько ни пытался догнать ее, никак не мог сократить расстояние между ними. Она уходила все дальше, растворяясь в белой снежной пелене.

— Ален...

Тихо сорвалось с его губ во сне.

Но ответа не последовало.

В очередной раз резко открыв глаза, Витя несколько секунд непонимающе смотрел в потолок. Сердце колотилось так, будто все происходило наяву. Он устало потер лицо ладонями и вновь закрыл глаза.

Только теперь сна уже не было.

В голове снова и снова всплывали события последних дней. Он мысленно возвращался к каждому разговору, к каждой встрече, будто пытался найти тот самый момент, когда еще можно было все исправить.

И каждый раз приходил к одному и тому же выводу.

Сам виноват.

Если бы тогда он не согласился на этот глупый спор... Если бы сразу сказал Максу, что не собирается играть чужими чувствами... Если бы признался Алене раньше...

Слишком много этих «если».

А изменить уже ничего нельзя.

За окном медленно начинало светать. Первые лучи зимнего солнца пробивались сквозь серое январское небо, ложась на подоконник холодным светом.

Витя поднялся с кресла. Спина неприятно затекла, шея болела после неудобного сна. Подойдя к окну, он молча закурил новую сигарету.

Внизу начинал просыпаться город. Дворники лениво расчищали снег, кто-то торопился на работу, во дворе завелся старенький «Москвич».

А у него самого было ощущение, будто ночь так и не закончилась.

Он затянулся сигаретой и негромко произнес, обращаясь скорее к самому себе:

— Я все верну.

Слова прозвучали спокойно, без привычной бравады.

Он понимал, что вернуть доверие Алены не получится ни красивыми словами, ни дорогими подарками. Если она когда-нибудь и простит его, то только тогда, когда сама увидит, что он действительно изменился.

Ближе к десяти утра тишину квартиры нарушил настойчивый стук в дверь. На пороге стоял Павел Викторович.

Увидев сына, отец сразу нахмурился.

— Ты чего трубку не берешь? — спросил он, заходя в квартиру. — Мать мне со вчерашнего вечера весь мозг вынесла. Уже чего только не напридумывала.

— Телефон, наверное, разрядился.

Витя закрыл за отцом дверь и устало потер переносицу.

Павел Викторович молча прошел в гостиную. В нос сразу ударил тяжелый запах сигаретного дыма. На журнальном столике стояли почти пустая бутылка дорогого коньяка, стакан и доверху наполненная окурками пепельница.

Мужчина медленно оглядел комнату, после чего перевел взгляд на сына.

— Решил в забухать?

Витя невесело хмыкнул.

— Просто расслабиться захотел.

— Ничего себе расслабился...

Павел Викторович покачал головой, сел на диван и еще раз внимательно посмотрел на сына.

Тот выглядел непривычно. Осунувшееся лицо, красные от бессонницы глаза, помятая одежда. Казалось, за одну ночь он постарел на несколько лет.

— Что случилось, Вить?

Пчелкин молча достал сигарету и щелкнул зажигалкой.

— Да ничего особенного.

— Не рассказывай.

Отец говорил спокойно, без нажима.

— Я тебя слишком хорошо знаю. Если ты говоришь, что ничего не случилось, значит, как раз наоборот.

Витя сделал глубокую затяжку и отвернулся к окну.

— Просто устал.

Павел Викторович лишь усмехнулся.

— После тяжелого дня люди ложатся спать, а не бухают.

Несколько секунд в комнате стояла тишина.

Отец терпеливо ждал.

— Вид у тебя сейчас такой, будто тебя не избили... а изнутри переломали.

Витя слабо улыбнулся.

— Красиво сказал.

Павел Викторович поднялся с дивана и подошел ближе.

— Говори, что произошло.

Пчелкин долго молчал, разглядывая дым, медленно поднимавшийся к потолку.

Наконец он тихо произнес:

— Помнишь, ты всегда говорил, что рано или поздно найдется девчонка, из-за которой у меня жизнь изменится.

Отец кивнул.

— Помню.

Витя горько усмехнулся.

— Нашлась...

— И?

Он тяжело выдохнул.

— Только я оказался таким идиотом, что все испортил раньше, чем успел что-то построить.

Павел Викторович ничего не ответил.

Он лишь молча смотрел на сына, впервые видя перед собой не дерзкого и самоуверенного Витю которого знали все, а растерянного мужчину, который впервые в жизни понял, что есть ошибки, которые невозможно исправить деньгами и связями.

— И что уже натворил?

Спокойно спросил Павел Викторович, внимательно глядя на сына.

Витя несколько секунд молчал. Он вертел в пальцах сигарету, словно подбирая слова, затем тяжело вздохнул.

— Поспорил на девушку...

Он ненадолго замолчал, усмехнувшись самому себе.

— А потом понял, что влюбился.

В комнате повисла тишина.

Павел Викторович медленно перевел взгляд на сына, будто не сразу поверил в услышанное.

— Ты сейчас серьезно?

Витя лишь молча затушил сигарету в переполненной пепельнице и кивнул.

— Серьезнее некуда.

Отец покачал головой и устало потер подбородок.

— Ну и дурак же ты...

В его голосе не было злости — скорее разочарование.

— Я думал, ты уже вырос из этих мальчишеских выходок.

Витя горько усмехнулся.

— Я тоже так думал.

Павел Викторович поднялся с дивана и медленно прошелся по комнате.

— И что теперь?

— Теперь она меня ненавидит.

— А должна любить после такого?

Витя промолчал.

Возразить было нечего.

Отец остановился у окна и посмотрел во двор.

— Знаешь, Вить... Деньги, машины, друзья, все эти ваши дела... это сегодня есть, завтра нет. А когда встречаешь человека, которого действительно любишь, второй попытки жизнь может уже и не дать.

Он обернулся к сыну.

— Ты ведь всегда считал, что люди для тебя — игрушки. Сегодня одна, завтра другая. Вот только не учел, что однажды сам окажешься на месте того, кем раньше играл.

Витя тяжело выдохнул и опустил взгляд.

Каждое слово отца било точно в цель.

— Я уже пытался поговорить с ней.

— И?

— Даже слушать не захотела.

Павел Викторович понимающе кивнул.

— А чего ты ждал? Приехал — и она сразу все забыла?

Витя невесело усмехнулся.

— Нет... Но надеялся хотя бы объясниться.

Отец подошел ближе и положил руку ему на плечо.

— Если она тебе действительно дорога, не бегай за ней каждый день. Дай ей время остыть. Сейчас любое твое слово она будет воспринимать как очередную ложь.

Витя молча кивнул.

Он понимал, что отец прав.

Только от этого легче не становилось.

— Маме ничего не говори хотя бы.

Сказал он на что отец кивнул.

— Между нами все останется.

Сказал мужчина