Единственная

Увидев на пороге Алену, Таня лишь горько усмехнулась.

Она не стала задавать ни одного вопроса.

Все было написано на лице подруги.

Заплаканные глаза, дрожащие губы, растрепанные волосы и теплый платок, небрежно намотанный поверх шубы, говорили красноречивее любых слов.

Таня молча шагнула вперед и крепко обняла ее.

— Девочка моя...

Едва слышно прошептала она, осторожно поглаживая Алену по спине.

Стоило почувствовать знакомое тепло, как девушка окончательно перестала сдерживать себя. Она судорожно вцепилась в Таню, пряча лицо у нее на плече, и снова расплакалась. Таня лишь крепче прижала ее к себе.

— Пойдем домой. Ты вся замерзла.

Осторожно придерживая Алену за плечи, она завела ее в квартиру и закрыла за собой дверь.

В прихожей было тепло и пахло мандаринами. Из гостиной доносился приглушенный звук телевизора, где ведущие уже поздравляли страну с наступившим Новым годом.

На небольшом столике все еще стояли оливье, бутерброды, вазочка с конфетами и бутылка вина, которую они собирались открыть вместе.

Все осталось именно так, как они планировали. Только праздник оказался совсем другим.

— Таня...

Голос Алены дрожал.

— Какая же я дура... Прости меня...

Она устало опустилась на край дивана, даже не пытаясь снять шубу. Таня присела рядом и, покачав головой, принялась расстегивать пуговицы на ее шубе.

— Потом будешь себя ругать. Сначала согреемся.

Она аккуратно сняла с Алены шубу, размотала шерстяной платок, поправила прилипшие ко лбу влажные пряди волос.

— Иди переоденься. Моя одежда в шкафу, знаешь где.

Алена молча кивнула.

Через несколько минут она вернулась в просторном домашнем костюме Тани. Рукава были немного длиннее, чем нужно, и от этого девушка казалась совсем хрупкой.

Таня достала с кресла теплый клетчатый плед и накинула его ей на плечи.

— Садись.

Алена послушно села рядом.

Несколько секунд в квартире стояла тишина. За окном один за другим вспыхивали разноцветные салюты, доносились радостные крики людей, а здесь, в маленькой квартире, было слышно лишь болтовню с телевизора.

— Ну...

Тихо произнесла Таня.

— Рассказывай.

Вместо ответа Алена медленно подвинулась ближе и, как когда-то давно, положила голову ей на колени.

Таня улыбнулась уголками губ и привычным движением начала перебирать ее светлые волосы.

Алена закрыла глаза.

— Он действительно поспорил на меня...

Прошептала она.

— Со своим другом... Что сможет заставить меня влюбиться за месяц.

Она нервно усмехнулась.

— Даже месяца не понадобилось... Я сама все сделала. Я поверила каждому его слову. Думала, что он любит меня. Что рядом с ним я наконец перестану быть одинокой. По щекам снова покатились слезы.

— А получилось, что я была просто очередным спором...

Таня тяжело вздохнула.

— Вот же сволочь...

Тихо вырвалось у нее.

— Я ведь предупреждала тебя.

— Знаю...

Алена сильнее прижалась к ней.

— И самое ужасное даже не это...

Она подняла на подругу заплаканный взгляд.

— Я ведь тебя предала. Ты пыталась открыть мне глаза, а я называла тебя завистливой... говорила, что ты просто не хочешь видеть меня счастливой...

Голос сорвался.

— Прости меня...

Таня осторожно коснулась ладонью ее щеки и вытерла слезы.

— Дурочка...

Она тепло улыбнулась.

— Мне не за что тебя прощать.Я знала, что однажды ты сама все поймешь.Главное, что ты сейчас здесь.

Этих слов оказалось достаточно. Алена снова расплакалась, но теперь уже не от отчаяния. Она снова чувствовала себя дома.

Через несколько минут Таня поднялась, достала из шкафа два граненых стакана, открыла бутылку вина и наполнила их. Протянув один Алене, она слабо улыбнулась.

— Новый год все-таки. Не будем позволять какому-то идиоту окончательно его испортить.

Алена впервые за весь вечер улыбнулась в ответ. Пусть совсем немного. Но рядом с Таней боль уже не казалась такой невыносимой.

Ближе к трем часам ночи девушки так и уснули на старом раскладном диване, крепко обнявшись, словно боялись снова потерять друг друга.

Почти весь вечер Алена проплакала у Тани на плече. Она говорила, замолкала, снова начинала плакать, а Таня молча слушала, перебирая ее светлые волосы. Иногда не нужно было искать правильные слова — достаточно было просто быть рядом.

Впервые за последние дни Алена почувствовала себя в безопасности.

Она снова была дома. Там, где ее принимали без условий, без лжи и без глупых игр. Но сон все равно оказался тревожным. Ей снова снился Витя.

Его улыбка, прогулки по заснеженному берегу реки, осторожные прикосновения, обещания... А потом — слова Макса, прозвучавшие за праздничным столом.

«Поспорил...»

Алена резко открывала глаза во сне, но снова проваливалась в беспокойную дрему.

Ей было стыдно.

Не перед Витей.

Перед самой собой.

Она позволила обмануть себя, доверилась человеку, которого знала всего несколько недель, и ради него чуть не потеряла единственного близкого человека.

Проснулась Алена только ближе к полудню. Несколько секунд она лежала, глядя в потолок, пытаясь понять, где находится. Потом воспоминания о вчерашней ночи снова накрыли ее тяжелой волной. Она медленно поднялась с дивана, поправила волосы и босиком прошла на кухню.

Из кухни доносился звон посуды и запах свежезаваренного чая. Таня уже хозяйничала у раковины, закатав рукава теплого свитера. На плите тихо кипел чайник, а на подоконнике стояла тарелка с оставшимися после праздника мандаринами.

Услышав шаги, она обернулась.

— Проснулась наконец?

Алена слабо улыбнулась.

— Доброе утро, Танюш.

— Доброе.

Таня внимательно посмотрела на подругу. Следы вчерашних слез никуда не исчезли. Глаза оставались припухшими, а улыбка выглядела натянутой.

— Ну как? Хоть немного выспалась?

Алена молча кивнула и села за кухонный стол.

— Выспалась...

Ответ прозвучал тихо, почти безжизненно. Таня поставила перед ней кружку горячего чая.

— Попей чаю сначала. На тебя смотреть жалко.

Алена обхватила кружку ладонями, согревая озябшие пальцы.Несколько минут они сидели молча.

Наконец Таня нарушила тишину:

— Со мной сегодня пойдешь?

Алена подняла взгляд.

— Куда?

— На работу.

— У тебя же праздник... Разве сегодня не выходной?

Таня усмехнулась.

— В библиотеке праздники — понятие относительное. Работаем с часу дня, потом отпускают. Так что времени у на сборы у нас немного.

Она вытерла руки полотенцем и с улыбкой посмотрела на подругу.

— Собирайся. Не хочу оставлять тебя одну.

Алена опустила глаза.

— Я не маленькая...

— Знаю.

Таня подошла ближе и легонько щелкнула ее по лбу.

— Но после вчерашнего я все равно спокойнее буду, если ты побудешь рядом со мной.

На лице Алены впервые за утро появилась едва заметная улыбка.

— Командир...

— Именно.

Таня усмехнулась.

— А вечером купим торт. Продолжим отмечать этот год без этих Пчел которые жужжат.

Алена тихо хмыкнула.

Имя Вити все еще больно отзывалось где-то внутри, но рядом с Таней эта боль уже не казалась такой невыносимой.

Она понимала: впереди еще будет непросто. Завтра придется выйти на работу, где мысли неизбежно будут возвращаться к нему. Возможно, однажды они снова встретятся.

Но сейчас ей хотелось только одного — провести этот день рядом с человеком, который ни разу не предал ее.

Уже через час девушки были в библиотеке.

Небольшое старое помещение встретило их привычной тишиной. Высокие деревянные стеллажи тянулись вдоль стен, тяжелые тома классиков аккуратными рядами стояли на полках, а в воздухе витал знакомый запах старой бумаги, пыли и книжного клея.

Несмотря на праздничный день, библиотека была открыта. Посетителей почти не было — лишь пожилой мужчина в читальном зале листал подшивку старых газет, да у окна школьник лениво перелистывал приключенческий роман.

Алена молча протирала полки влажной тряпкой.

Движения были механическими.

Она уже несколько минут водила рукой по одному и тому же месту, даже не замечая этого.

Мысли были далеко отсюда.

Перед глазами снова возникало лицо Вити, его улыбка, их прогулки, разговоры... И тут же — слова Макса, прозвучавшие за новогодним столом.

Сердце болезненно сжималось.

У небольшого письменного стола Таня уже ставила кипятильник в трехлитровую банку с водой. Такие кипятильники были привычным делом — чайник в библиотеке давно не работал, а новый покупать никто не собирался.

Через несколько минут вода закипела.

Таня насыпала в две граненые кружки крепкий черный чай и только после этого посмотрела на подругу.

Та по-прежнему стояла у одного и того же стеллажа.

— Ален.

Никакой реакции.

Таня улыбнулась.

— Если ты еще минут пять будешь так тереть эту полку, то сотрешь вместе с лаком.

Алена вздрогнула и только сейчас поняла, что действительно все это время смотрела в одну точку.

Она виновато усмехнулась.

— Задумалась...

— Это я заметила.

Таня подошла ближе, протянула ей кружку с горячим чаем и, прислонившись плечом к стеллажу, внимательно посмотрела на подругу.

— Выкинь его из головы.

Алена опустила взгляд в кружку.

— Легко сказать...

— Легко.

Таня пожала плечами.

— Таких, как Пчелкин, не вспоминать надо, а обходить за километр. А лучше вообще прибить — и жить спокойно.

Алена невольно улыбнулась.

Совсем немного.

Но улыбнулась.

Она села на старый деревянный стул, обхватила кружку ладонями и долго молчала.

Наконец тихо сказала:

— Знаешь, что самое обидное?

Таня вопросительно посмотрела на нее.

— Я вроде бы ненавижу его...

Она тяжело выдохнула.

— За то, что сделал... За то, что выставил меня полной дурой...

Пальцы сильнее сжали горячую кружку.

— А сама все равно думаю о нем.

Каждую минуту.

И от этого еще противнее.

Таня опустилась на соседний стул.

— Это не любовь говорит.

Она спокойно посмотрела на подругу.

— Это привычка. Ты почти месяц жила мыслями о нем. Просыпалась — думала о нем. Засыпала — тоже. Так сразу из головы человек не исчезает.

Алена молча слушала.

— Пройдет, — продолжила Таня. — Не сегодня. Не завтра. Но пройдет. Вот увидишь.

Утро первого января выдалось тяжелым.

Витя открыл глаза и несколько секунд молча смотрел в потолок. Голова неприятно гудела, но причина была вовсе не в выпитом накануне. Перед глазами снова и снова всплывал заплаканный взгляд Алены, ее дрожащие губы и хлопнувшая входная дверь.

Он сжал челюсть.

«Доигрался...»

Поднявшись с дивана, медленно направился на кухню.

Дом уже проснулся.

Из кухни доносился звон посуды и запах свежесваренного кофе. Тамара что-то нарезала на деревянной доске, Оля жарила яичницу, а за столом, с кружками в руках, сидели Космос и Белов, о чем-то негромко разговаривая.

Когда Пчелкин появился в дверях, разговор мгновенно оборвался.

— Доброе утро.

Голос прозвучал спокойно, будто ничего особенного ночью не произошло.

Он подошел к столу и, отодвинув стул, сел рядом с парнями.

Оля бросила на него короткий взгляд и усмехнулась.

— Ну что, проснулся, сердцеед.

Витя даже не повернул головы.

— Угу.

— Кофе налить?

— Не надо.

Ответ был коротким и сухим.

На кухне снова повисла тишина.

Оля поставила перед ним тарелку с яичницей.

— Хоть поешь.

— Не хочу.

Она недовольно покачала головой.

— Ну и дурак.

Пчелкин промолчал.

Он достал из кармана сигареты, машинально покрутил пачку в руках, но закуривать в доме не стал.

Космос внимательно посмотрел на него.

— Совсем все плохо?

Витя криво усмехнулся.

— А сам как думаешь?

Ответа не последовало.

Белов поставил кружку на стол и тяжело вздохнул.

— Максу вчера крепко досталось.

— Мало.

Спокойно ответил Витя.

— Я бы сейчас еще раз ему морду набил.

— Он, конечно, язык за зубами держать не умеет... — начал Космос.

— Дело не в нем.

Витя перебил его, не повышая голоса.

— Он сказал правду.

Эти слова заставили всех замолчать.

Оля медленно обернулась к нему.

— Алену ты почему не пошел догонять?

Витя поднял взгляд

— А смысл?

— Большой.

Он несколько секунд молчал, разглядывая узоры на деревянном столе.

— Я не знал, что ей сказать.

В комнате снова стало тихо.

Даже магнитофон, тихо игравший где-то в гостиной, сейчас казался слишком громким.

Пчелкин поднялся из-за стола, подошел к окну и закурил, приоткрыв форточку.

За стеклом медленно падал снег. Новый год только начался. Только для него никакого праздника уже не существовало.

Витя продолжал стоять у окна, медленно выпуская сигаретный дым в приоткрытую форточку. За стеклом крупными хлопьями падал снег, укрывая двор свежим белым покрывалом. Он молчал, словно не замечая никого вокруг.

Наконец, не отрывая взгляда от улицы, тихо произнес:

— Уродом себя чувствую...

В этот момент хлопнула входная дверь.

С улицы вошел Валера, стряхивая с плеч снег. Он поставил у стены тяжелые зимние ботинки, снял шапку и, оглядев напряженные лица друзей, сразу понял, что разговор продолжается с самого утра.

— Макс вовремя смылся, — усмехнулся он, проходя на кухню. — А то гроза района уже проснулась. Еще немного — и пришлось бы снова вас растаскивать.

На лице Пчелкина не дрогнул ни один мускул.

Он лишь молча затушил сигарету.

Тамара, до этого молча нарезавшая хлеб, положила нож на разделочную доску и внимательно посмотрела на него.

— Знаешь, Пчел...

Она говорила спокойно, без крика, но в каждом слове чувствовалось осуждение.

— Если бы ты действительно ее любил, ты бы не здесь проснулся.

На кухне стало совсем тихо.

Даже Космос отвел взгляд.

Тамара продолжила:

— Ты бы побежал за ней. Не думая, что сказать, как оправдаться и поверит ли она тебе. Просто побежал бы. Потому что страшно было бы потерять человека.

Она скрестила руки на груди.

— А ты остался здесь.

Пчелкин тяжело выдохнул, но промолчал.

— Всю жизнь тебе нравилось, когда за тобой бегали девушки, — продолжала Тамара. — Ты привык, что стоит улыбнуться — и любая растает. Только любовь — это не спор, не азарт и не очередная победа. Любовь — это когда боишься сделать человеку больно.

Она покачала головой.

— А ты сделал.

Витя резко поднял на нее взгляд.

— Думаешь, я сам этого не понимаю?

— Поздно понял.

Спокойно ответила она.

— Когда она плакала и уходила одна ночью по незнакомой дороге.

Эти слова ударили сильнее любого кулака.

Пчелкин сжал челюсти так, что заходили желваки.

Белов, до этого молчавший, тихо поставил кружку на стол.

— Тамара права.

Витя перевел на него взгляд.

— Еще неделю назад для тебя это был спор. Потом ты влюбился. Только Алене от этого не легче. Для нее вся ваша история началась с обмана.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Наконец Космос нарушил тишину:

— И что теперь делать будешь?

Пчелкин усмехнулся, но улыбка получилась какой-то пустой.

— Не знаю.

Он провел ладонью по лицу.

— Первый раз в жизни не знаю, что делать.

Валера тяжело вздохнул.

— Тогда готовься.

— К чему?

— К тому, что она теперь тебе просто так не поверит. И если действительно хочешь ее вернуть, забудь про красивые слова. После такого они уже ничего не стоят.

Витя молча кивнул.

Впервые за долгое время он понял одну простую вещь: заслужить доверие гораздо труднее, чем однажды его потерять.

День тянулся мучительно долго.

После вчерашней ночи Алена словно потеряла саму себя. Она весь день провела рядом с Таней в библиотеке, помогая расставлять книги, принимать читателей и разбирать старые карточки. Работа хоть немного отвлекала, но стоило появиться свободной минуте, как мысли снова возвращались к Вите.

Она упрямо гнала их прочь.

Не хотела вспоминать ни его улыбку, ни прогулки, ни осторожные прикосновения.

Все это оказалось построено на лжи.

Ближе к вечеру библиотека закрылась. Вместе с Таней они вышли на улицу. Мороз уже крепчал, под ногами громко скрипел снег.

— Может, все таки пойдем ко мне тортик купим.— осторожно предложила Таня, поправляя шарф. — Одной сейчас тяжело будет.

Алена слабо улыбнулась и покачала головой.

— Нет... Я домой пойду. Хочу просто помолчать.

Таня внимательно посмотрела на подругу.

— Если что — приходи. В любое время.

— Приду.

Алена обняла ее на прощание и медленно направилась в сторону своего дома.

Когда она переступила порог квартиры, ее встретила привычная тишина.

Она молча сняла шубу, повесила ее на вешалку, стянула сапоги и, не включая свет, прошла в спальню.

Взгляд случайно остановился на кровати.

Там, прислонившись к подушке, сидел плюшевый медведь.

Подарок Вити.

Алена замерла.

Несколько секунд она просто смотрела на игрушку.

В груди болезненно защемило.

Перед глазами вспыхнули воспоминания: его улыбка, их прогулки, его голос...

Все это в одно мгновение сменилось словами Макса.

«Поспорил...»

Что-то внутри опять оборвалось.

Она резко схватила медведя и почти бегом направилась на кухню.

Выдвинув ящик стола, достала большой кухонный нож.

Руки дрожали.

— За что...

Едва слышно прошептала она.

Первый удар пришелся прямо по игрушке.

Затем второй.

Третий.

Белый синтепон клочьями разлетался по кухне, падая на пол, словно снег.

Но злость не уходила.

Она только сильнее смешивалась с болью.

— За что мне это?..

Сквозь слезы процедила Алена, продолжая беспощадно резать ни в чем не виноватого плюшевого медведя.

— За что?..

Нож выскользнул из ослабевшей руки и со звоном ударился о кафель.

Алена медленно опустилась на пол.

Вокруг нее лежали клочья ткани и белый наполнитель, а сама она уже не пыталась сдерживать слезы.

Закрыв лицо ладонями, девушка горько разрыдалась.

Впервые с той ночи она осталась совсем одна.

И больше не было сил делать вид, что ей не больно.

Сердце предательски ныло.

Алена лежала на кровати, не сводя взгляда с потолка. Сон никак не приходил. Стоило закрыть глаза, как перед ней снова возникала улыбка Пчелкина — спокойная, уверенная, такая, которой она еще совсем недавно верила.

Теперь от одних воспоминаний становилось больно.

Она тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок, пытаясь прогнать мысли, но те лишь сильнее лезли в голову.

Лишь ближе к часу ночи усталость все-таки взяла верх.

Сон оказался тревожным и рваным. Она несколько раз просыпалась, а под утро ей вновь приснился новогодний вечер, слова Макса и растерянный взгляд Вити.

Утро началось непривычно спокойно.

Поднявшись с кровати, Алена, словно по привычке, направилась в ванную. Холодная вода немного привела ее в чувство. Почистив зубы и умывшись, она открыла шкаф.

Наряжаться совсем не хотелось.

Рука сама потянулась к теплому розовому спортивному костюму, который уже несколько месяцев висел без дела. Быстро собрав волосы в хвост, выйдя на кухню она молча начала переступать через сентипон который остался от игрушки которую она вчера разрезала. Девушка надела шубу, повязала платок и вышла из квартиры.

Во дворе стояла тишина.

После новогодних праздников город словно еще не проснулся. Где-то лениво скрипела лопата дворника, редкие прохожие спешили по своим делам, а снег под ногами приятно похрустывал.

Через двадцать минут Алена уже открывала дверь салона.

Как всегда, внутри было тепло. Воздух пах шампунем, краской для волос и свежесваренным кофе.

За стойкой администратора стояла Ирина с большой кружкой в руках.

Заметив Алену, она тепло улыбнулась.

— Доброе утро, Аленка. Кофе будешь?

— Доброе... Буду, — слабо улыбнулась девушка, снимая шубу. — У меня когда первый клиент?

Ирина открыла журнал записи и быстро пробежалась глазами по страницам.

— В девять двадцать. Лариса заболела, так что сегодня я за администратора.

Алена кивнула и повесила верхнюю одежду на вешалку.

— Записей много?

— Да нет. Всего двое к тебе. Девочки почти все попросили выходной после праздников, так что сегодня работаем только мы с тобой.

Ирина подмигнула.

— После обеда отпущу тебя домой. Все равно народа почти нет.

— Уже хорошо.

Уголки губ Алены едва заметно дрогнули.

Через несколько минут они уже сидели за стойкой администратора, неспешно попивая горячий кофе.

За окном медленно падал снег.

Ровно в девять двадцать дверь салона открылась.

В помещение вошла молодая женщина, крепко державшая за руку маленькую девочку лет семи.

— Здравствуйте. Мы к Алене на стрижку.

Алена поднялась со своего места.

— Здравствуйте. Проходите.

Она присела перед девочкой на корточки и тепло улыбнулась.

— Ну что, красавица... стричь будем тебя?

Девочка смущенно кивнула, крепче сжав мамину ладонь.

— Не бойся. Обещаю, больно не будет.

Малышка улыбнулась уже увереннее.

Через несколько минут Алена аккуратно расчесывала светлые волосы девочки. Маленькая клиентка спокойно сидела в кресле, пока мама о чем-то оживленно разговаривала с Ириной возле стойки.

Ножницы тихо щелкали, пряди одна за другой падали на пол.

Работа всегда помогала отвлечься.

Именно сейчас Алена впервые за несколько дней почти ни о чем не думала.

Спустя полчаса стрижка была закончена.

Девочка, рассматривая себя в зеркале, счастливо улыбнулась.

— Мам, смотри, как красиво!

Женщина искренне поблагодарила Алену, расплатилась, и вскоре дверь салона вновь закрылась.

В помещении снова стало тихо.

Алена устало опустилась в кресло перед зеркалом.

Ирина, допивая кофе, посмотрела на девушку и неожиданно сказала:

— Пойдем покурим.

Алена удивленно подняла голову, а после все же кивнула. Через пару минут они уже стояли возле черного выхода салона.

Мороз приятно щипал лицо.

Ирина достала из кармана пачку сигарет, щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась.

Потом молча протянула пачку Алене.

Та несколько секунд смотрела на сигареты.

Последний раз она курила после смерти бабушки. Тогда казалось, что внутри уже ничего не осталось.

Она молча взяла одну сигарету.

Прикурила.

Выпустив тонкую струйку дыма, долго смотрела куда-то вдаль.

Ирина не торопила.

Она слишком хорошо умела чувствовать людей.

Наконец негромко спросила:

— Что случилось?

Алена молчала.

— Не ври только, — спокойно продолжила Ирина. — Я же вижу, что ты сама не своя сегодня.

Девушка невесело усмехнулась.

— Мужики... козлы.

Она снова затянулась.

— Вот и весь мой вывод.

Ирина тихо рассмеялась.

— Это я и без тебя знаю.

Она слегка толкнула девушку плечом.

— А теперь нормально рассказывай.

Алена еще несколько секунд собиралась с мыслями.

— Я... влюбилась.

Голос прозвучал совсем тихо.

— По-настоящему.

Она опустила взгляд.

— А оказалось, что он просто поспорил с другом... что сможет заставить меня влюбиться.

Повисла тишина.

Ирина медленно выдохнула сигаретный дым.

— Даже так...

Она покачала головой.

— Не знаю этого идиота... но уже заранее могу сказать — он редкостный подлец.

Алена слабо усмехнулась.

— Знаешь, что самое обидное?

— Что?

— Я ведь всем сердцем ему верила. Ради него с лучшей подругой рассорилась... А она меня предупреждала. Ирина посмотрела на девушку долгим, серьезным взглядом.

— Ален...

Она затушила сигарету о край урны.

— Запомни одну вещь. Если мужчина играет чувствами женщины ради спора или собственного самолюбия — это не мужчина. Это мальчишка, который так и не вырос.

Она положила ладонь Алене на плечо.

— И однажды он это поймет. Только, боюсь, будет уже поздно.

— Да не нужен он мне.

Алена тихо усмехнулась, хотя в этой улыбке было больше горечи, чем веселья. Она сделала последнюю затяжку и, чуть помедлив, осторожно положила голову на плечо Ирины.

Та ничего не сказала.

Лишь по-дружески коснулась ладонью ее руки.

Несколько секунд они молча стояли возле служебного входа, наблюдая, как крупные снежинки медленно опускаются на землю.

Нарушила тишину Ирина.

— Так... Сейчас спокойно подстригаешь последнюю клиентку, потом закрываем салон, заезжаем в магазин за бутылочкой вина... и едем к тебе.

Она повернулась к Алене и лукаво улыбнулась.

— Будем лечить твое разбитое сердце.

На этот раз Алена улыбнулась уже искренне.

— Знаешь... мне очень нравится эта идея.

— Еще бы не нравилась, — рассмеялась Ирина. — Только предупреждаю сразу: реветь разрешаю максимум до второго бокала!

— А после?

— После будем ругать мужиков.

Обе девушки одновременно рассмеялись.

Впервые за несколько дней Алена почувствовала, что внутри стало немного легче.

Не успели они вернуться в салон, как над входной дверью тихо звякнул колокольчик.

В помещение вошла пожилая женщина в темно-синем пуховике и меховой шапке. Отряхнув с плеч снег, она приветливо улыбнулась.

— Добрый день, девочки.

— Здравствуйте, — почти одновременно ответили Ирина и Алена.

— Я по записи... к Алене.

— Проходите, пожалуйста.

Женщина сняла верхнюю одежду и села в кресло перед большим зеркалом.

Алена привычным движением накинула на нее парикмахерскую накидку и аккуратно расчесала волосы.

— Что сегодня будем делать?

Женщина поправила очки.

— Освежить бы немного... Челку покороче, кончики убрать. А то до праздника не успела.

— Сделаем.

Алена улыбнулась и взяла ножницы.

Тихий перестук лезвий постепенно заполнил помещение.

Пока девушка работала, клиентка охотно рассказывала о том, как встречала Новый год с внуками, жаловалась, что младший весь вечер запускал хлопушки прямо во дворе, а старший впервые привел домой невесту.

Ирина время от времени улыбалась, слушая разговор из-за стойки администратора.

Алена тоже невольно втягивалась в беседу.

Она задавала вопросы, смеялась над забавными историями, и впервые за несколько дней ее смех звучал легко и естественно.

Работа снова помогала забыться.

Минут через сорок стрижка была закончена.

Женщина внимательно осмотрела себя со всех сторон, пригладила волосы ладонью и довольно улыбнулась.

— Ну вот... совсем другое дело.

Она подняла взгляд на Алену.

— У тебя золотые руки, доченька. Сразу настроение лучше становится.

— Спасибо большое.

— Нет, это тебе спасибо.

Женщина рассчиталась, пожелала девушкам хорошего вечера и, укутавшись в шарф, вышла на улицу.

Дверной колокольчик снова тихо звякнул.

Ирина посмотрела на часы и довольно хлопнула ладонями.

— Все. Рабочий день официально закончен.

Она сняла рабочий фартук, достала из шкафа свое темное пальто и, надевая его, улыбнулась Алене.

— Ну что, поехали лечиться?

Алена засмеялась.

— Поехали.

Через несколько минут девушки выключили свет в салоне, заперли дверь и вышли на улицу.

Возле входа их ждала темно-зеленая «девятка» Ирины, уже слегка припорошенная свежим снегом. Ирина привычным движением смахнула снег с лобового стекла, открыла водительскую дверь и бросила взгляд на подругу.

— Сначала магазин.

— А потом домой.

— Именно.

Двигатель с характерным рокотом ожил, фары осветили заснеженную улицу, и машина медленно тронулась в сторону ближайшего гастронома. За окнами проплывали серые панельные дома, остановки, редкие прохожие с пакетами.

Минут через двадцать машина Ирины остановилась возле небольшого продуктового магазина.

Девушки быстро вышли из машины, спасаясь от мороза, и уже через пару минут оказались в винном отделе.

Ирина задумчиво скользнула взглядом по полкам.

— Ну что, какое берем? Красное или белое?

Алена пожала плечами.

— Красное.

— Значит, красное.

В корзину одна за другой легли две бутылки вина. Затем девушки прошли в гастрономический отдел. Палка копченой колбасы, большая пачка чипсов и батон свежего хлеба быстро заняли свое место рядом с вином.

— Отлично. Нам точно хватит, — улыбнулась Ирина.

Спустя полчаса машина медленно въехала во двор хрущевки.

Еще из окна Алена заметила темную иномарку, припаркованную у подъезда. Сердце неприятно сжалось. Возле машины стоял Витя.

Черное пальто, сигарета в пальцах и большой букет красных роз.

Он заметил машину сразу.

Выпрямился и бросил окурок в снег.

— Только этого не хватало... — едва слышно прошептала Алена.

Ирина проследила за ее взглядом.

— Это он?

— Он.

Машина остановилась.

Девушки забрали пакеты и направились к подъезду. Не успели они сделать и нескольких шагов, как за спиной раздался знакомый голос.

— Алена!

Она даже не обернулась. Лишь сильнее сжала ручки пакетов.

Ирина молча взяла ее под руку.

— Идем.

Но Витя уже быстрым шагом догнал их и остановился прямо перед ними.

В руках по-прежнему был букет.

— Нам поговорить надо.

Ирина смерила его холодным взглядом.

— Не надо. Девушка не хочет вас слушать.

Пчелкин даже не посмотрел в ее сторону.

— Я, по-моему, к вам не обращался.

— Зато я обращаюсь к вам.

Ее голос оставался удивительно спокойным.

— И советую услышать с первого раза.

Только теперь заговорила Алена. Голос ее звучал тихо, но твердо.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

Витя сделал шаг ближе.

— Пять минут, Ален. Всего пять минут.

Он осторожно потянулся к ее руке. Но Ирина сразу перехватила его запястье и отвела в сторону.

— Не трогайте ее.

На секунду во дворе повисла тишина.

Витя медленно высвободил руку. Он посмотрел только на Алену.

— Я приехал не ругаться.

Она молчала.

— Я приехал сказать, что все было не так...

— Не продолжай.

Алена наконец подняла на него взгляд. Глаза были красными от слез.

— Ты уже достаточно сказал.

— Нет.

Он покачал головой.

— Самое главное ты так и не услышала.

Он сделал короткую паузу.

— Да, спор был. Я не буду сейчас врать и придумывать оправдания. Но потом все изменилось. Я действительно тебя полюбил.

Ирина коротко усмехнулась.

— Поздновато любовь проснулась.

Витя даже не повернулся к ней.

— Я с тобой разговариваю? Нет.

Он снова посмотрел на Алену.

— Если понадобится месяц, год... сколько угодно — я докажу, что это правда.

Алена медленно покачала головой.

— А знаешь, что самое обидное?

Он молчал.

— Я ведь верила каждому твоему слову.

Она опустила взгляд на букет.

— Даже цветы теперь кажутся частью какого-то дешевого спектакля.

Эти слова ударили сильнее любой пощечины.

Витя шумно выдохнул и крепче сжал стебли роз. Шипы начали впиваться в ладонь, но он этого будто не заметил.

— Возьми хотя бы цветы.

Алена посмотрела на букет всего на секунду.

— Нет.

Она спокойно покачала головой.

— Оставь их себе.

Ирина кивнула в сторону подъезда.

— Пойдем.

Девушки обошли его. В этот раз Витя не стал преграждать дорогу. Лишь негромко произнес вслед:

— Если надо будет я тут ночевать останусь.

Алена остановилась всего на мгновение, но так и не обернулась.

— А я больше не собираюсь верить человеку, который однажды сделал меня предметом спора.

Она открыла дверь подъезда и вместе с Ириной скрылась внутри.

Тяжелая металлическая дверь захлопнулась.

Витя остался один посреди заснеженного двора.

Несколько секунд он неподвижно смотрел на закрытый подъезд, а затем медленно опустил взгляд на букет.

Войдя в квартиру, Ирина с любопытством огляделась по сторонам и вдруг тихо усмехнулась. Прямо посреди комнаты по-прежнему лежали клочки синтепона, вылезшего из разорванной мягкой игрушки. Алена так и не нашла в себе сил убрать их после той ночи.

— Ну и разгром... — покачала головой Ирина. — Сразу видно, насколько тебе тогда было плохо. Это все убрать надо.

Она скинула пальто на спинку стула и протянула ладонь.

— Давай веник.

Алена молча сняла шубу, повесила ее в прихожей и ушла на кухню. Через минуту вернулась с веником и совком.

— Держи.

Работали они почти молча. Лишь слышался шорох веника по старому паркету да тихий звон совка. Спустя десять минут от беспорядка не осталось и следа.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала Ирина, стряхивая ладони. — Уже хоть на квартиру похоже.

Она достала из пакета колбасу и принялась нарезать ее тонкими кружочками.

— А ты не сиди. Доставай стаканы.

— Уже иду.

Через несколько минут на небольшом журнальном столике стояли две бутылки красного вина, тарелка с колбасой, открытая пачка чипсов и два граненых стакана. За окном медленно падал снег, а в стареньком телевизоре негромко играла какая-то музыкальная программа.

Ирина уже собиралась разливать вино, как в тишине квартиры резко зазвонил телефон.

Она виновато посмотрела на Ирину.

— Секунду.

Поднеся трубку к уху, девушка постаралась говорить как можно спокойнее.

— Алло?

— Ален... Ты как? Все хорошо?

В голосе Татьяны слышалось искреннее беспокойство.

Алена прикрыла глаза.

— Все хорошо, Танюш. Просто устала очень. Уже отдыхать собираюсь.

Она соврала легко, хотя внутри неприятно кольнуло чувство вины.

— Ладно... Доброй ночи тогда. Я завтра с утра зайду к тебе.

— Хорошо. До завтра.

Телефон замолчал.

Алена еще несколько секунд смотрела на телефон, после чего положила трубку на место и медленно вернулась к дивану.

Ирина уже успела наполнить оба стакана.

— За то, чтобы этот год был лучше предыдущего.

Стаканы тихо звякнули.

После нескольких глотков в комнате стало немного теплее, а мысли — чуть менее тяжелыми.

Алена долго смотрела на темно-красное вино, будто искала в нем ответ, а потом едва слышно призналась:

— Ир... а ведь я его правда люблю...

Слова прозвучали настолько тихо, что почти растворились в комнате.

Ирина вздохнула и осторожно коснулась ее руки.

— Потому и больно. Если бы не любила — уже через день забыла бы. Но, Ален... каким бы сильным ни было чувство, оно не должно заставлять человека унижаться.

Она отпила немного вина и продолжила уже строже:

— Запомни одну вещь. Мужик, который действительно любит, не поступит так. Остальное — уже неважно.

Алена лишь молча кивнула.

Прошло еще немного времени. После двух бокалов вина обе заметно расслабились. В квартире стало тихо, слышно было только, как старые батареи негромко потрескивали от жара.

Поднявшись с дивана, Алена подошла к окну и слегка раздвинула плотные шторы.

Во дворе, под желтым светом фонаря, по-прежнему стояла темная иномарка.

Она сразу узнала ее.

В салоне горел тусклый огонек сигареты. Витя никуда не уехал. Алена долго молча смотрела вниз.

— Стоит... — почти шепотом сказала она.

Ирина подошла к окну, тоже взглянула вниз и тихо хмыкнула.

— Упрямый.

— Уже несколько часов...

— Значит, пусть стоит.

Алена не ответила.

В этот момент внизу хлопнула дверь машины. Витя вышел на мороз, поднял воротник темного пальто и, засунув руки в карманы, медленно посмотрел на окна ее квартиры. Он не видел девушек за занавеской, но все равно не сводил взгляда с ее окон, словно надеялся, что она хотя бы на секунду подойдет к стеклу.

Ирина опустила штору обратно.

— Не смотри.

— Почему?

— Потому что если будешь стоять у окна, снова начнешь его жалеть. А сейчас жалость — последнее, что тебе нужно.

Алена тяжело выдохнула, еще раз бросила взгляд в сторону окна и молча вернулась на диван. А Витя так и остался стоять во дворе, медленно докуривая очередную сигарету, несмотря на январский мороз.