Глава 5. «Щит»
ГЛАВА 5.
«Щит»
«Некоторые двери открываются
только в обе стороны»
Алисия не успевает понять, что падает. Мир мгновенно становится глухим — без воздуха, без опоры, без времени.
Что-то в затылке — импульс, вспыхнувший раньше, чем тело успело осознать. Юлиан подхватывает её за долю секунды до того, как она рухнет на бетон.
Он не думает о направлении. Есть только одно: уйти достаточно далеко, чтобы их не увидели сразу. Два квартала он идёт без остановки. Красная зона молчит. Улицы стерильно чисты — ни души, только роботы-уборщики, безучастно трущие бетон. Один замирает, уступая дорогу, и продолжает своё дело, едва он проходит мимо.
Над крышами пролетает дрон. Юлиан уходит в тень здания, прижимается к стене, пережидая. Ещё один — дальше по улице. Он сворачивает в переулок — и замирает: сканирующий луч пробегает по стене, затем по его плечу. Сердце пропускает удар. Юлиан перестаёт дышать. Мышцы сводит — он готов, если потребуется, разодрать машину голыми руками. Дрон заканчивает обход и улетает.
Юлиан судорожно вбирает воздух. Идёт дальше, быстрее, чем прежде. Он скрывается с ней на руках уже достаточно долго. Мышцы должны гудеть, дыхание — сбиваться. Ничего. Тело работает как машина — ровно, безотказно. Юлиан ловит себя на этой мысли и чувствует, как по позвоночнику, от поясницы к затылку, ползёт холодок. Медленно, игольчато. Руки сами прижимают Алисию крепче. Он запрещает себе думать об этом в эту минуту. Сворачивает в тень старого здания и прижимается плечом к холодной стене. Бетон обжигает плечо через ткань — и только теперь Юлиан осознаёт, что бежал всё это время в одной футболке. Он забыл о холоде. Тело не подаёт сигналов — или он их не слышит.
Впереди — стеклянная дверь старой пятиэтажки. Створка приоткрыта, мёртвый замок бессмысленно торчит из паза. Внутри темнота: ни аварийного света, ни датчиков движения — слепая, обесточенная тьма. Юлиан замирает на пороге. Безопасно ли? Стоило этой мысли мелькнуть, как внутри словно щёлкает тумблер. Слух не просто обостряется — он разворачивается, вскрывая дом этаж за этажом. Юлиана бьёт шквалом микрозвуков: гул сквозняка в вентиляции, скрип старой трубы под перекрытиями, медленное оседание пыли. Пусто. И вдруг — ритм. Глухое, влажное, размеренное биение сердца. Один человек. Второй этаж, квартира окнами на улицу. Юлиан почти физически ощущает, как там, наверху, во сне ворочается чужое грузное тело, как со свистом вырывается воздух из лёгких.
От плотности этого чужого присутствия в собственной голове Юлиан отшатывается, едва не выронив Алисию. Перехватывает её жёстче, прижимая к груди.
— Какого хрена? Что это?
Через улицу слышно монотонное жужжание дрона. Времени не остаётся на размышления. Юлиан быстро проходит в темноту подъезда, аккуратно занося Алисию. Ближайшая дверь. Поднимает девушку поудобнее, чтобы высвободить руку под её коленями. Дёргает ручку на себя — дверь поддаётся. Он вносит Алисию в темноту прихожей, ногой прикрывает створку. В гостиной опускает её на пыльный диван — медленно, до судороги контролируя каждую мышцу, чтобы не сделать ей больно.
Опускает взгляд к её лицу. Пряди волос прилипли ко лбу и щекам. Брови беспокойно сведены у переносицы — даже в беспамятстве она не отпускает боль.
На мгновение Юлиан замирает. Бережно, кончиками пальцев он отводит пряди от её лица. Касается межбровья указательным пальцем и медленно проводит вверх по лбу, к линии роста волос. Морщинка под её бровями медленно разглаживается. Гримаса боли уходит, оставляя только измученную усталость.
Юлиан замирает, боясь сделать лишний выдох. Ещё секунда этого оцепенения — и он резко выпрямляется, отсекая этот порыв. Усилием воли заставляет себя отойти. С кресла рядом сдёргивает пыльное одеяло и накрывает её до подбородка, укутывая, как ребёнка, чтобы защитить хотя бы от холода этой чужой квартиры.
Только после этого позволяет себе сесть на пол возле неё. Накрывает её ладонь своей. Большой палец рефлекторно движется по коже — медленно, размеренно, без остановки. Юлиан не контролирует этот жест. Его тело делает это само — словно пытается своим теплом согреть её, подстроиться под её прерывистый пульс и дать понять: она не одна.
На запястье — голубой браслет с ресепшена. Замечает только сейчас. Нужно снять, но Алисия беспокойно дёргает рукой — и он оставляет. Разберутся, когда она придёт в себя.
Голову укладывает на край дивана, прикрывая глаза. Не спит. Ждёт.
Тишина в квартире густеет. И вместе с ней — то, что он отгонял последние часы. Злость. Глухая, горячая. Медбратья. Какого чёрта они двигались как обученные солдаты? Не санитары — штурмовики. Он прокручивает момент драки снова и снова — захват, бросок, игла в вену. Челюсть сжимается до хруста. Её лицо. Когда она влетела в кабинет. Сначала — недоумение: откуда? Затем — страх: её тоже схватят. А потом ярость — чистая, без тормозов. И когда она сняла первого — нет, даже не сняла, сдёрнула, как тряпку, — его накрыло восторгом. Валькирия — в чистом её проявлении. Чёрный мешок на носилках. Он морщится. Не хочет думать об этом. Но мысль уже здесь: когда она проснётся, её разобьёт. А потом — ярость. Ещё сильнее, чем в кабинете. Он должен быть готов. Дрон. Луч по плечу. Может, им ещё не дали команду. Может, пронесло. Пока — пронесло. Собственное тело, которое не устаёт, остро слышит, и эмоции, которые он ловит от Алисии как свои. Вот тут его накрывает. Ощущение — липкое, как холодный пот между лопаток. Сердце заходится, дыхание сбивается — он узнаёт это чувство. Паническая атака. Он отгоняет её резко, почти грубо. Хватит. Потом. Всё решаемо. Он убеждает себя в этом — и почти верит.
И вдруг тишина в квартире становится «электрической». Воздух уплотняется, превращаясь в вязкую, холодную субстанцию. Юлиан не успевает даже вдохнуть, когда реальность внутри его черепа сдвигается. Чужое присутствие входит без стука, как холодный воздух в открытую дверь. Оно течёт не по нервам — оно взламывает саму ткань его личности, методично, безжалостно раздвигая слои его «я». Это ощущается как червяк, продирающий себе дорогу в яблоке. К горлу подступает тошнота. Он хочет вдохнуть, откашляться — не получается. Тело приковано. Он заперт внутри себя. Юлиан лихорадочно глотает слюну. Челюсть сводит судорогой с такой силой, что трещат зубы. Мышцы каменеют. Ногти вонзаются в ладони. Сердце бьётся с явным желанием покинуть эту обитель.
А потом нечто в нём просыпается с глухим, физически ощутимым гулом. Вторженец, бесцеремонно сканирующий его разум, внезапно замирает. На долю секунды Юлиан ощущает нечто вроде «недоумения» — холодного, клинического, совсем не человеческого. И эта неведомая сила просто... отталкивает гостя. Связь обрывается с таким оглушительным внутренним треском, что Юлиан падает набок, сбивая плечом ножку журнального столика. Воздух с хрипом, похожим на стон, врывается в сдавленные лёгкие. Его трясёт — крупно, неконтролируемо, до стука зубов. Он лежит на полу, глядя в одну точку, чувствуя, как внутри него, в самой сердцевине, что-то медленно оседает и снова засыпает. В голове звенит оглушающая пустота. Юлиан зажмуривается, тяжело дыша. Рядом, на диване, едва слышно вздыхает во сне Алисия. В этот миг она кажется ему единственным живым, реальным существом во всём мире. Но глядя на неё, Юлиан лишь острее чувствует ледяной холод в собственной груди: он не один в этой квартире, но впервые в жизни понимает, что даже здесь, рядом с ней, он больше не хозяин собственного разума. Юлиан с трудом приподнимается на дрожащих руках.
Он остро ощущает желание смыть с себя всё это. В ванной свет включает на ощупь. Лампочка над зеркалом жужжит, разгорается. Он поднимает глаза к зеркалу. Радужка стала ярче. Словно кто-то добавил света — цвет тот же, но глубже, насыщеннее, будто изнутри включили подсветку. Зрачки расширены. Он приближает лицо к зеркалу почти вплотную — и вдруг в глубине пробегает искра. Он отшатывается. Плещет в лицо холодной водой. Снова приглядывается. Ничего.
Нет, там точно что-то было. С ними происходит чертовщина. «Вирус?» Он не знает, насколько это объяснение хуже всех остальных. Но проблема не рассосётся сама. Нужно решать.
Холодная вода приятно охлаждает разгорячённую кожу. На мгновение задерживает ладони на лице, делает глубокий вдох и возвращается к Алисии. Она всё ещё без сознания. Юлиан прислоняется спиной к стене у дивана. Стоит. Ждёт.
Он не знает сколько времени прошло, но ощущает, как в его голове возрастает тёплая волна — слабая, как тихий радиошум на границе диапазона. Импульс. Её импульс. Она возвращается.
Он отходит от стены. Идёт ближе к ней. Её ресницы дрожат. Губы шевелятся — без звука. А потом — рывок. Алисия садится. Резко, как от удара током. Судорожно набирает воздух в лёгкие. Поджимает колени к груди и прячет в них лицо.
А потом Юлиана сносит. Волна — такая плотная, что перехватывает дыхание. Её боль. И внутри него, как картинка, всплывает ощущение: она попрощалась перед выходом. Поцеловала маму в лоб. Знала ли, что так будет? Никто не знал. Но боль от этого не стала меньше. Понимала ли, куда идёт? Нет.
Юлиан растерян. Но странное тепло вдоль позвоночника толкает к действию. К необходимости. Он садится рядом на корточки.
— Лис?
Алисия молчит — тяжело дышит. Запах ударяет в нос за долю секунды до того, как он понимает, что это. Металл. Кровь. Её кровь. Тишину разрывает приглушённое рычание — словно она пытается проглотить звук. Он аккуратно берёт её за голову и приподнимает лицо. Так и знал. С уголка губы течёт — прокусила. Меняет хват — ладони ложатся на щёки.
— Лис... посмотри на меня.
Юлиан не пытается наорать или напугать. Это попытка контакта — как с ребёнком, который не понимает, что ему больно.
Она поднимает взгляд. В ту секунду, когда их глаза встречаются, всё меняется. Юлиан больше не ловит её эмоции — он стоит с ней в одной плоскости. Боль от того, что маму отняли. И вместе с этим — дикая, животная ярость. Она знала, что мама умирает. Её поход в «Терминус» был попыткой оттянуть неизбежное. Его пугает её злость. Он чётко ощущает: она сделает что угодно, чтобы выяснить, где мама. Сейчас нужно заставить её отпустить напряжение. Иначе он не выдержит её давления.
Юлиан вырывает себя из её потока только усилием воли. Рывком ставит Алисию на ноги. Хватает за руку и тянет в центр гостиной. Она в недоумении. Пытается вырваться.
— Что ты делаешь?
Он разворачивает её лицом к себе. Встаёт в стойку. Ладони подняты — раскрыты, ждут.
— Бей.
— С ума сошёл.
Она пытается отвернуться. Он перехватывает её за плечо — грубо, намеренно провоцируя. Сработало.
Мгновенная реакция — и следует удар. Он замечает: слишком сильный. Даже для спортсменки. А она — женщина. В нём девяносто кило и под два метра роста, но её удар он чувствует. Она бьёт. Он только обороняется. Удары становятся яростнее, жёстче. Они танцуют в центре гостиной — двое, которых связало нечто большее, чем случай. В эту минуту он точно понимает: Валькирия — не прозвище. Не шутка. Та самая ярость из мифов. И она закреплена за ней навсегда.
Сколько прошло времени — уже не важно. Теперь каждое её действие сопровождается либо глухим рычанием, либо коротким сдавленным криком. И это хорошо. Он не мешает, давая ей выжечь это из себя — дотла.
Очередной удар приходит по его предплечью, не пробив блок. Ещё пара вялых ударов — и у неё подламываются колени. Она начинает оседать. Юлиан тут же шагает навстречу, перехватывая её. Алисия обмякает в его руках, прячет лицо у него на груди, тяжело дышит. Тихое:
— Спасибо.
Он улыбается одними уголками губ.
— Я всегда к твоим услугам.
Юлиан делает шаг в сторону дивана. Она качает головой.
— Отнеси, пожалуйста, в ванную. Хочу под душ.
Он молча идёт. Аккуратно отпускает её у раковины. Убедившись, что она прислонилась и держится, отходит на шаг.
— Помощь?
Алисия мотает головой.
— Я поищу чистую одежду.
Она кивает. Он отправляется исследовать квартиру. Шкаф в спальне. Чистые полотенца, аккуратно сложенные футболки, водолазки, джинсы. Размеров Алисии он не знает. Разворачивает одну из футболок — широкая, свободная, подойдёт. Водолазка как минимум больше на пару размеров. Джинсы явно из той же категории. Широкие в талии. Осматривает шкаф в поисках ремня — ничего. Главное, есть во что переодеться. Разворачивается к выходу — и притормаживает. Бельё. В цюрихском холоде без него — никак. Пара минут поисков — комод у окна. Нашёл.
На мгновение замирает. Отлично. Теперь она точно решит, что он идиот. Берёт первый попавшийся комплект и идёт к ванной. Стучит.
— Алисия... я принёс одежду. Оставлю у двери.
Уже нагибается, как дверь открывается. Алисия стоит, прислонившись к косяку. Щёки красные от прилива крови. Но слёз нет. Смотрит на одежду. Взгляд останавливается на белье. Медленно поднимает глаза на него.
— Я подумал — пригодится. — Полушёпотом говорит Юлиан.
Она молча поднимает бровь.
— Там ещё есть. В комоде. Если это не подойдёт.
Резко разворачивается и идёт в сторону кухни. Его стыд доходит до неё мелким покалыванием под кожей.
Алисия закрывает дверь, но не на замок. Она знает: он не войдёт, если ей не будет что-то угрожать. Это понимание разливается теплом по позвоночнику.
Под горячим душем слёзы так и не приходят. Юлиан выжал из неё всё — до последней капли. Осталась только пустота. И решимость.
Она смотрит на браслет «Терминуса» — сидящий плотно на запястье. В голове крутится только одно: она не может оставить это просто так. Кто эти люди? Она должна выяснить. И найти маму — живой или мёртвой.
Уверенная в решении, она быстро вытирается полотенцем, заматывает им волосы. Нижнее бельё вызывает улыбку и странное тепло — то самое, что возникает при мысли о нём. Она и забыла, каково это — когда заботятся о тебе.
Бельё подошло. Водолазка оказалась свободной, джинсы велики в талии. Она быстро решает проблему, заправив водолазку в джинсы, — пояс садится плотнее.
Из кухни тянет запахом еды. Юлиан успел найти, чем перекусить? У самых дверей кухни она снимает полотенце и бросает на спинку ближайшего стула.
Юлиан раскладывает открытые банки с консервами и несколько крекеров. О её выходе из ванной он узнаёт раньше, чем она открывает дверь. Шелест одежды — одевается. Он не хотел слышать. Каждый раз, стоит о ней подумать, и слух сам проворачивает этот фокус. Он не понимает, как это вообще работает.
Сейчас она стояла у дверей в одежде не по размеру, с влажными завитками волос и огнём в глазах. Их взгляды встречаются, и он понимает: эта женщина сейчас способна на всё. Это и восхищает, и пугает.
— Присаживайся. — Он отодвигает ей стул.
Она садится, поджав ногу.
— Где нашёл? — Алисия рассматривает добычу.
— В этой было пусто. Проверил пару квартир наверху, пока ты была в душе.
Короткий кивок. Она принимает это как факт — такой же, как куртка на плечах и короткое «Надень» там, у выхода из «Терминуса».
Он садится напротив, протягивая ей ложку. Она тянется за ней — и Юлиан ловит взглядом браслет.
— Хотел снять, пока ты... — Запинается. — Пока была без сознания. Побоялся задеть.
— Попробуй сейчас.
Она протягивает руку. Браслет сидит слишком плотно. Под ним кожа покраснела. Он осматривает браслет, пытается подцепить край — пластик не поддаётся.
— Нужен инструмент. — Пауза. — Внутри может быть трекер.
Она не переспрашивает, точно ли. Кивает — принимая как факт, к которому нужно быть готовой.
Юлиан достаёт «Векс» из шкафчика у раковины. Тонкий титановый стержень удобно ложится в ладонь. Большим пальцем сдвигает предохранитель. Индикатор загорается синим — готов.
— Держи руку ровно.
Она не шевелится. Изогнутое жало поддевает браслет, оттягивая пластик от кожи на пару миллиметров. Палец ложится на кнопку. Нажимает. Тонкий, почти невидимый луч скользит по пластику. Никакого дыма. Только тихое шипение, похожее на звук газировки, которую только что открыли. Пластик расходится ровной оплавленной линией. Пахнет нагретым полимером — слабо, почти неуловимо. Секунда. Две. Индикатор вспыхивает зелёным. Автостоп.
Юлиан убирает «Векс». Браслет со щелчком разваливается на две половинки и падает на стол. Алисия трёт запястье. Кожа чистая — ни царапины, ни ожога. Только лёгкое тепло, как от солнечного луча.
— Готово, — говорит он. — Ты свободна.
— Спасибо, — бормочет Алисия, разглядывая запястье.
Юлиан убирает «Векс» в набедренный карман. Алисия провожает инструмент взглядом. Им может понадобиться сейчас всё, что способно резать и освобождать.
Пододвигает ей еду и берёт с сушилки стакан — один, второй. Для уверенности ополаскивает и открывает кран, ждёт, пропускает застойную воду. Не уверен, когда в последний раз вообще пускали воду по этим трубам. Набирает в свой и делает глоток — пить можно, никакого стороннего запаха или вкуса нет. Протягивает Алисии её стакан с водой и садится на своё место напротив неё. Оба едят молча. Тишина — это то, что им сейчас необходимо. Оба ловят себя на мысли, что рядом друг с другом им молчать так же легко, как говорить.
Когда банки пустеют, Юлиан отставляет свою в сторону. В тишине появляется вопрос.
— Ты тоже это чувствуешь? — говорит он наконец. — Меня. Когда я рядом.
Алисия не делает вид, что не поняла.
— Да. И ты меня?
Он кивает. Медленно. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга — и этого достаточно.
— В этом секторе красной зоны живёт наш семейный врач, — произносит Юлиан. — Предлагаю пойти к нему. Возможно, он сможет объяснить, что с нами.
— Тот, о котором ты упоминал в «Терминусе»?
Юлиан кивает.
— Он сможет?
— Не узнаем, пока не спросим.
Алисия долго изучает его лицо, мимику. Он уверен в том, что говорит. Она глубоко вздыхает и кивает.
— Давай попробуем.
— Но сейчас нужно отдохнуть. Там, в спальне, кровать — она твоя. Я посторожу, а ты поспишь.
Алисия хочет возразить — и вдруг они оба вскрикивают, зажимая уши руками.
— Твою мать. — Вырывается у Алисии вскрик.
Алисия путается в ногах, почти падает. Юлиан хватает её под локоть, удерживая.
Алисия в бешенстве — и этот поток ловит, унося с собой, и Юлиана.
— Feckin' hell. — Выдыхает резко из себя Юлиан на родном ирландском.
Она смотрит на него, словно он виноват в этом шуме. Но, видя, как он придерживает её от падения, находясь в таком же состоянии, смягчается.
Юлиан сползает на пол, утягивая с собой Алисию.
— Дыши. Я здесь. — Он прижимает её спиной к себе в своих объятиях и баюкает.
Гнев Алисии немного утихает. Она сидит в кругу его сильных рук с опущенной головой, прижавшись лбом к его предплечью.
— Сделай так, чтобы это прошло.
Юлиан не отвечает. Слов нет. Он крепче сжимает руки, утыкается подбородком в её макушку — мокрые волосы, запах мыла, — и начинает дышать. Медленно. На четыре счёта — вдох, на четыре — выдох.
Слушай меня. Только меня.
И что-то внутри них, получив требуемую близость, неохотно ослабляет хватку. Визг в черепе затихает — сначала до глухого рокота, затем до едва слышного гула. Тишина, наступившая следом, кажется оглушительной.
Алисия обмякает в его руках. Напряжение уходит из плеч, дыхание выравнивается, подстраиваясь под его ритм. Одно сердцебиение на двоих.
Юлиан не разжимает рук.
— Проходит? — шепчет он в её волосы.
Она не отвечает. Только едва заметно кивает, не отрывая лба от его предплечья.
И тогда он замечает. Тишина в ушах — полная. Ни звона, ни давления. А ведь минуту назад череп раскалывался. Он прижал её к себе — и боль ушла. Юлиан не додумывает эту мысль — она мелькает и гаснет. Но осадок остаётся.