Глава 6. «Точка на карте»
ГЛАВА 6.
«Точка на карте»
«Предательство почти всегда
начинается со страха.»
Они остаются в объятиях друг друга ещё какое-то время — обессиленные, опустошённые, но уже без боли.
Когда Юлиан окончательно приходит в себя, Алисия уже спит у него на плече. Она не просыпается, когда он отрывает её от пола. Только голова тяжелее приваливается к плечу. Он идёт в спальню, стараясь не делать резких движений.
Покрывало на кровати оказывается пыльным. Юлиан подцепляет его за край и откидывает в сторону. Алисия дёргается, когда он пытается её уложить.
— Тише. Я рядом, Лис.
Напряжение медленно отпускает её плечи. Он осторожно поправляет выбившуюся прядь волос. Пальцы задерживаются у виска. Он собирается убрать руку сразу. Но не может, словно потерял контроль над ней. Странно. Последние сутки он касается её всё чаще. И каждый раз, когда отстраняется, внутри остаётся ощущение, будто что-то сделал не так. Юлиан хмурится и только тогда отдёргивает ладонь. Становится привычкой.
Он садится на пол у кровати — спиной к ней. Закрывает глаза. Открывает. Снова закрывает. Каждый шорох возвращает его в сознание. Алисия просыпается ненадолго и замечает Юлиана.
— Ты так и не лёг?
Он откидывает голову на матрас.
— Всё нормально.
— Это не ответ. — Алисия дёргает его за ухо.
— Я присматриваю. — Голос уставший. Но он старается не показывать этого.
Алисия смотрит секунду. Потом просто говорит:
— Юлиан.
Он поднимает голову.
— Это приказ.
— Какой ещё приказ? — Он морщит лоб.
— Лечь спать.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что...
Юлиан замолкает. Настоящей причины нет. Есть только внутреннее упрямство. Алисия тяжело вздыхает. Поднимает край одеяла, показывает на вторую половину кровати.
— Посмотри на размеры этой кровати.
Юлиан качает головой.
— Нет.
— Тогда хотя бы кресло.
Он качает головой. Она несколько секунд молчит. Потом говорит очень спокойно:
— Если ты сейчас свалишься от усталости, мне придётся тащить почти два метра ирландского упрямства.
Юлиан сдаётся. Потому что она не просит. Алисия рассуждает рационально.
— Это запрещённый приём.
— Знаю.
Юлиан тяжело вздыхает. Но опускается в старое кресло у кровати. Хочет всего на минуту закрыть глаза — просто дать им перестать жечь. Он ещё слышит, как где-то в трубах шумит вода, как дышит Алисия. Потом — тишина.
Свет в квартире — серый, разбавленный. Рассвет едва пробивается сквозь пыльное окно. Алисия просыпается от монотонного биения сердца Юлиана внутри своей головы — жмурится. Ей до сих пор непривычно слышать внутри себя ещё кого-то. Привычный уклад перевернулся с ног на голову за какие-то сутки.
Она свешивает ноги с кровати. Босая. Её ботинки — по-армейски сложены у кровати, ровно, носками вперёд. Алисия хмыкает и тут же зажимает рот ладонью — замирает, глядя на Юлиана. Он не просыпается. Она выдыхает, опускает руку и на цыпочках пересекает комнату.
В шкафу, на нижней полке, лежит свёрнутый шерстяной плед. Она берёт его и возвращается к креслу. Плед ложится на плечи Юлиана, она натягивает его до подбородка. Пальцы на секунду замирают у края ткани. Его лицо — ближе, чем нужно. Во сне он сводит брови. Сердце Алисии сбивается и отдаётся где-то глубоко в животе.
Она отдёргивает руки. Отступает на шаг. В коридоре, уже на пути к кухне, щипает себя за бедро.
— Совсем уже... — качает головой.
Только сейчас она замечает плакат на стене. Выцветший, с загнутыми углами. На нём — серебристый шаттл на фоне лунной станции и надпись: «2040. Новая эра — наш общий дом». Слова, которые теперь читаются как издёвка. Алисия задерживается взглядом ровно на секунду и проходит дальше. Никакой новой эры. Только эта квартира и они двое.
На кухне она набирает стакан воды, делает пару глотков — и в этот момент чувствует: внутри головы колыхнулось другое сознание.
Юлиан вздрагивает и резко выпрямляется в кресле.
— Доброе утро, — доносится до него из кухни.
— Я всё-таки уснул. — Голос хриплый, низкий.
— Худшая охрана в красной зоне.
Он слышит её шаги. Алисия появляется на пороге — босая, с растрёпанными волосами, стоит на носочках, прислонившись к косяку.
Юлиан тихо хмыкает.
— Согласен. Если нас всё-таки убьют, прошу учесть: я хотя бы пытался выглядеть бодро.
— Получилось плохо.
Он опускает взгляд на плед, сползший на ноги, и чуть хмурится.
— Это ты?
— Нет, дух социального комфорта.
На этот раз он усмехается уже нормально — коротко, устало, но по-настоящему.
— Тогда передай духу спасибо.
Бросает плед на кровать и в два шага преодолевает расстояние между ними. Спутанные волосы прикрывают лоб и спадают на глаза. Он смотрит с прищуром.
— Долго я?
— Пару часов.
— Худший телохранитель года? — Уголок его губ дёргается. — Похоже, титул мой.
Он проводит ладонью по лицу, прогоняя остатки сна. Взгляд снова опускается на её босые ступни. Протягивает руку. Алисия удивлённо приподнимает бровь, но вкладывает свою ладонь в его. Он тянет её за собой — коротко, без объяснений.
Ведёт к кровати. Усаживает на край, сам разворачивается к комоду. Минуту роется в верхнем ящике — что-то шуршит, звякает металлом. Возвращается с парой тёмных носков, зажатых в кулаке. Садится на корточки перед ней. Алисия прыскает со смеху.
— Боишься, что замёрзну?
— Боюсь, что ныть будешь.
Она несильно пихает его в плечо, но ногу не убирает. Юлиан осторожно берёт её ступню в ладонь — тепло его пальцев неожиданно резкое, почти обжигающее после холода пола. Алисия замирает. Её накрывает знакомым сочетанием — мускус и холодный океан. Она откашливается, прогоняя это состояние. Юлиан приподнимает на неё взгляд, смотрит мгновение и натягивает носок — медленно, будто это требует особой сосредоточенности.
— Ты серьёзно сейчас про это переживаешь?
— Да.
Коротко. Без объяснений. Она качает головой, но уголки губ предательски ползут вверх. Закончив со вторым носком, он не сразу отпускает её ногу — задерживает ладонь на щиколотке на секунду дольше. Потом резко поднимается, будто спохватившись, и протягивает ей руку.
— Вставай. Пора собираться.
Алисия принимает руку. Обувается в ботинки, пока Юлиан проходит к гардеробу и исследует его ещё раз. Находит старую мужскую ветровку. Быстро примеряет — тесновата в плечах, но терпимо.
— Готова?
Она кивает. Юлиан в последний раз обводит квартиру взглядом — сейчас им может пригодиться всё. Подхватывает куртку с дивана и бросает Алисии.
— Надень. На улице холодно.
— И как ты это понял?
— Воздух наэлектризован. И сильный запах озона.
Алисия подходит к окну, выглядывает в приоткрытую створку. Он прав — пахнет грозой.
— Давай. Нам нужно спешить.
Юлиан первым выглядывает наружу. Задерживается на пару секунд, прислушиваясь. Тихо. Берёт Алисию за руку и тянет в противоположную сторону улицы.
Она идёт, слушая — шорохи, небо. Вдвоём быстрее: услышать, почувствовать опасность. Юлиан прижимается к стене бывшего бара, отводит Алисию за спину, вжимая в кирпичи. Пара секунд — и он показывает знаком: можно идти.
Спустя пятнадцать минут Алисия слышит приближающееся жужжание. Резко тянет Юлиана за рукав. Они ныряют в тень переулка. Дрон приближается быстро. Зависает у входа в переулок, спускается ниже. Луч проходит по одной стене, по другой — задерживается, едва касаясь плеча Алисии. Она перестаёт дышать. Сердце пропускает удар и падает с гулким эхом куда-то к ногам.
Юлиан делает шаг вперёд, прикрывая её собой. Алисия знает эту позу — он готов схватить дрон, если тот подлетит ближе.
Дрон разворачивается, взлетает на привычную высоту и уходит. Алисия судорожно вбирает воздух. Вздох получается с присвистом. Юлиан поворачивается к ней, берёт её лицо в ладони.
— Дыши. Всё хорошо.
— Я... На долю секунды я подумала...
— Знаю.
Он обнимает её, укутывая собой и до боли знакомым запахом. Юлиан не разжимает рук сразу — даёт ей время. Она дышит, уткнувшись в его плечо. Глубокий вдох. Ещё один. Затем поднимает взгляд и мягко отстраняется.
Он щёлкает её по носу — не больно.
— Идём?
Алисия кивает. Они идут через пустые кварталы. Робот-дезинфектор выползает из-за угла — белый корпус, мерное шипение распылителя, — они отступают к стене, пропуская. И снова тишина. Оба молчат, но Юлиан чувствует через связь: молчание Алисии другое.
— Лис. — Он бросает через плечо, не снижая контроля над улицей. — Что не так?
Алисия вздыхает.
— Мама... Юлиан, я должна её найти... Всё это...
— Найдём.
Его решимость тёплой волной окутывает ей грудь. Сомнений больше не остаётся — он поможет. Она машинально хватается за его руку, он молча скрещивает их пальцы и ведёт вперёд.
Безликие коробки новостроек сменяются старыми домами — высокие окна, лепнина, облупившаяся штукатурка. Ещё два квартала — и они на границе Цефельда, за которым начинается Флунтерн, где живёт Айзен. Дальше территория открытая: прятаться от дронов почти негде. Им нужен рывок — быстро, без остановки, до самого дома.
Перед поворотом на Флунтерн Алисия останавливается.
— Юлиан.
Он замирает. Озирается. Бросает взгляд на неё. Подходит ближе. Ждёт.
— Скажи... ты доверяешь своему врачу?
— Почему ты спрашиваешь?
— Не знаю. Меня не отпускает тревога.
— Да. — Он отвечает сразу. Твёрдо. — Я знаю его больше десяти лет. Он как член семьи. Не из тех, кто откажется от уз.
Алисия чуть хмурится. Ничего не говорит. Но в груди у неё шевелится смутное, ещё не оформившееся чувство.
— Лис... — Юлиан не договаривает.
Её тревога зудом отдаётся у него в висках.
— Мы решим это, когда будем на месте. Хорошо?
Он нежно касается её щеки и отводит прядь в сторону.
— Хорошо.
Они движутся быстро. Дома становятся выше, плотнее, словно пространство здесь когда-то пытались удержать силой. Старые фасады выпрямляются, очищаются от слоёв времени: лепнина, потемневшая от влаги, выглядит не заброшенной, а законсервированной. Под ногами вместо асфальта — старая, но ровная брусчатка.
И тогда Алисия замечает движение. Сервисный робот медленно полирует витрину аптеки. Движения точные, повторяющиеся, почти успокаивающие — будто мир за стеклом не распался, а просто временно отвлёкся. Белый корпус. Мягкое голубое свечение камер.
Алисия бросает взгляд на сенсорный экран аптеки. По стеклу скользят строки:
«Новая программа вакцинации „Терминус"»
«Здоровье — основа будущего»
«Приоритетное обслуживание для держателей зелёного статуса»
Экран даже не мерцает. Его питает полноценная сеть. Чуть дальше старое здание банка всё ещё удерживает над входом голографическую вывеску. Полупрозрачные цифры валют медленно обновляются в воздухе — экономика мира продолжает существовать без самого мира.
На перекрёстке медленно проезжает автоматический уборщик улиц. Щётки аккуратно собирают пыль с идеально чистого тротуара.
Где-то впереди глухо хлопает дверь. Юлиан мгновенно замедляется, тело становится собранным, как пружина. Алисия чувствует это раньше, чем понимает — короткий удар его внимания в сторону звука, резкий, почти автоматический. Пусто. Он кивает сам себе, и они идут дальше.
Дом Айзена стоит на окраине Флунтерна — старый, девятнадцатого века, с фасадом, который помнит ещё довоенный Цюрих. Высокие окна. Лепнина, облупившаяся по краям, но всё ещё хранящая остатки достоинства. Массивная деревянная дверь с кованой ручкой — не стеклянная автоматика, а дуб и металл. Алисия задерживает взгляд на двери, потом переводит на табличку с фамилией врача, выгравированную на латуни. Старый мир. Здесь он ещё держится.
Юлиан поднимается на крыльцо первым. Стучит. Алисия — за его плечом. Улица за спиной пуста, но оба знают: это ненадолго.
Юлиан слышит шаги внутри — тяжёлые, медленные, потом тишина и наконец щелчок замка. Дверь открывается. На пороге — мужчина лет шестидесяти, седой, в растянутом свитере и старых брюках. Увидев Юлиана, он замирает и словно морщится — но тут же берёт контроль над собой. Алисия успевает уловить эту микромимику.
— Юлиан... не ожидал тебя увидеть.
Неприятный холодок проходит вдоль её позвоночника. Она тянет за ветровку Юлиана. Он оборачивается, берёт её руку в свою, сжимает не сильно — большой палец механически проходит по коже.
— Айзен. — Юлиан кивает, здороваясь.
Айзен отходит в сторону, пропуская их внутрь. В квартире пахнет старыми книгами и сушёными травами.
Их проводят в гостиную. Айзен усаживает их на небольшой диван, сам садится напротив — в кресло. Под глазами тени, пальцы чуть подрагивают. Юлиан списывает на возраст.
Алисия оглядывается. Книжные полки до потолка, бумажные карты, часы с маятником — настоящие, с медным отливом. Она задерживает взгляд на циферблате, на резных стрелках, потом переводит на старый барометр у окна. Антиквариат.
— Как твоё самочувствие?
От Алисии не укрывается дрожь в его голосе. И запах: тонкий, едва различимый — тревога. Она знает: Юлиан тоже это ощущает. Но почему не реагирует?
— Неплохо.
— А как с анализами? Ты сдал их? — Он спрашивает это, не дожидаясь подробностей. Как будто ответ не имеет значения.
— Да... но...
— Что сказали в центре?
И снова — мимо. Айзен уже открывает рот для следующей фразы. Он говорит не с Юлианом. Он говорит при нём.
— Айзен...
— Ой, чего это я. Чаю даже не предложил. Есть будете? У меня тут немного, но на двоих хватит.
Он поднимается и выходит на кухню. Шаги быстрые, суетливые. Слишком суетливые. Юлиан провожает его взглядом. Айзен всегда был спокойным, даже медлительным. Сейчас он напоминает человека, который пытается вести обычный разговор, пока внутри у него кричит сирена. Какого чёрта происходит? Он не пытается дослушать — словно... Словно что?
— Юлиан. Он странный... — Алисия кивает вслед Айзену.
— Нет. Всё нормально. Мы ведь не предупредили его. Возможно, он был занят.
Но в груди Юлиана уже поднимается неприятный ком. Его рука сама тянется к ней, ложится на колено, плотно его обхватывая. Его нервозность и тревога червями вползают в грудь Алисии. Айзен возвращается через несколько минут. Чай, хлеб, сыр. Движения резкие, словно он всё время одёргивает себя. Раскладывает всё на обеденном столе, разливает чай и жестом приглашает их сесть.
Алисия наблюдает за всем этим с явной тревогой, во взгляде Юлиана ловит отголоски того же. Айзен натянуто улыбается и ещё раз приглашает.
— Присаживайтесь.
Они переглядываются и идут к столу. Юлиан отодвигает для Алисии стул и сам садится, придвинув свой ближе к ней.
— Так как твоё самочувствие?
Алисия сжимает бедро Юлиана под столом. Он опять задаёт тот же вопрос.
— Айзен... У тебя всё хорошо?
— Да... — Айзен не смотрит на них. — Да, конечно. — Его голос предательски дрожит. — И всё же поднимает взгляд и смотрит на Алисию. — А вы, простите...
— Алисия. — Юлиан отвечает до того, как она успевает открыть рот. И кладёт руку поверх её.
— Давно вместе?
В его голосе что-то вздрагивает. Тоска? Юлиан не успевает понять.
— Не так давно. — Он отвечает так быстро, что у Алисии взлетают брови.
Но Юлиан не смотрит на неё, только крепче сжимает её руку. Потом объяснит. Его внимание сейчас сосредоточено на лице Айзена.
— Она спасла меня.
Юлиан надеется, что Айзен отреагирует на эту фразу. Но нет. Айзен упорно пытается не смотреть ему в глаза. Ком в груди Юлиана возрастает до масштаба — не кажется, точно что-то не так. Алисия начинает ёрзать на стуле.
Айзен вдруг спохватывается, всплескивает руками.
— Я же тебе хотел отдать ещё в прошлый твой визит. Нашёл у себя... сейчас, минутку.
Он выходит из-за стола и быстрым шагом направляется в сторону узкого прохода от кухни.
Юлиан поворачивается к Алисии.
— Юлиан, с ним точно что-то не так. Он задаёт вопрос, не дослушивает или вовсе повторяется. И запах — от него несёт страхом и тревогой. Меня это беспокоит.
Юлиан знает это. Осознание клубком змей сворачивается у него внутри. Но прежде, чем он отвечает Алисии, Айзен показывается из-за угла прохода. Садится за стол и протягивает Юлиану старую выцветшую фотографию. На ней Юлиан с поясом чемпиона наперевес, дядя обнимает его за плечи, и Айзен смотрит на них с улыбкой на лице. Милан, 2040-й. Тот самый чемпионат.
Сердце Юлиана падает, сделав тяжёлый удар по груди. Он смотрит на фотографию, поднимает взгляд на Айзена. Опускает глаза на свои руки, и понимает, что человека, которого он знал, уже нет.
— Айзен... — Юлиан медлит. — Мы с Алисией хотели поговорить с тобой о вирусе.
Плечо Айзена дёргается — мелко, почти незаметно. Но оба замечают.
— Да, конечно. — Его голос становится выше на полтона. — Что именно вам интересно знать?
Запах тревоги усиливается. Мышцы Юлиана напрягаются.
— Мы тут слышали странное, — продолжает он, не сводя с него глаз. — Словно вирус не совсем убивает.
Айзен замирает. На секунду — всего на секунду — его лицо теряет всякое выражение. А потом он заговаривает — слишком быстро, слишком сбивчиво:
— О чём это ты? Что он ещё может делать, если не... убивать?
Он лихорадочно отпивает из кружки и ёрзает на стуле.
— Ты же врач. — Юлиан говорит ровно. — Разве вы в своих кругах не делитесь информацией?
Алисия слышит, как ускоряется пульс Айзена. Микро-задержки между вдохом и выдохом — словно он каждый раз решает, можно ли вдохнуть ещё раз.
— Айзен... — голос Юлиана падает. — Зачем ты направил меня в «Терминус»?
Ложка звякает о край блюдца.
— Я же сказал — анализы, проверка...
— Ты сказал, что это рутинная процедура. Но там были не врачи — охрана. Вооружённая.
— Я не знал...
— Айзен... — Голос Юлиана становится тише. И от этого — опаснее.
Айзен дёргается. Плечи подаются вперёд. Алисия стискивает пальцы Юлиана до боли. Он ощущает её напряжение как своё собственное.
— Ты что-то понял по моим анализам. Вопрос — что?
Молчание. И в нём — больше правды, чем во всех предыдущих словах.
— Я не знаю, что это. Мне не объясняли. Я только...
Айзен пытается встать. Не получается. Ноги подкашиваются, и он рушится обратно на стул. Стул качается. Чашка катится по ковру.
Юлиан поднимается. Медленно. Глядя на человека, который был ему как родной.
— Что ты сделал?
Айзен вцепляется в подлокотник. Пальцы белеют.
— Говори. — В голосе Юлиана — сталь, смешанная с бешенством.
— Я... — Айзен всхлипывает. — Боже, Юлиан, прости меня... Я не хотел... не мог по-другому...
Юлиан не успевает ответить. Алисия вскидывает голову. Он замирает. Тоже слышит.
Снаружи, пока ещё далеко, но уже различимо: жужжание дронов. Мерный шум колёс по асфальту.
Айзен ловит их взгляды — туда, за окно, — и его лицо меняется.
— Так это правда... — шепчет он. — Вирус меняет людей.
Юлиан делает шаг ближе. Теперь он видит не врача. И не друга. Он видит человека, который сидит на краю решения, уже сделанного за него кем-то другим.
— Скажи.
Айзен наконец поднимает глаза. И в них нет победы. Только усталость.
— У меня есть дочь, — говорит он тихо.
Юлиан хмурится.
— У всех есть кто-то.
— Она в «Терминусе». — Айзен усмехается — коротко, без радости. — Мне предложили выбор. Или ты... или она.
Юлиан отступает на шаг. На секунду ему кажется, что звук в комнате исчез. Его не предали — его обменяли. И где-то глубже — почти физически — трескается то, что раньше называлось доверием.
Связь с Алисией вспыхивает резко. Она чувствует это как удар. Но Юлиан не отвечает ей сразу. Он смотрит на Айзена. И впервые в жизни не знает, что делать с тем, кого он всё ещё не может до конца вычеркнуть из жизни.
Айзен делает вдох. Тяжёлый.
— Я просто...
Пауза. И почти шёпотом:
— Прости.
Юлиан не отвечает. Он просто отворачивается.
— Пошли.
Слово падает в комнату тяжело и окончательно.
Айзен не поднимается. Он остаётся сидеть за столом, будто у него больше нет причин двигаться. И в этот момент что-то снаружи меняется. Алисия резко поднимает голову.
— Юлиан...
Сеть просыпается. Сначала сигнал. Они ощущают его как волну, проходящую через пространство.
— Они активировали контур, — говорит Юлиан глухо.
Айзен дёргается.
— Это не... я только...
Но Юлиан уже не слушает. Потому что через сеть города идёт вторая фаза. Алисия видит это: пространство будто начинает размечиваться. Улицы теряют случайность. Появляются маршруты. Сканирующие узлы включаются один за другим. Город становится картой поиска. Она резко зажмуривается и вновь открывает глаза. Это не исчезает.
— Они нас видят... — шепчет она.