No risk. No story.

– Чистая пижама, – сказал Бенни, сунув в руки покачивающегося Лекси огромный пакет. – Лучок, если Лея захочет погулять и будет тепло. Лучок, если Лея захочет погулять и будет холодно... Ваша мамуля это нечто. Тебя также наряжали?

– У нас есть наряды на все случаи жизни. Куда мы, по ее мнению, должны деть забитый до отказа шкаф? Наряжать наших песелей? – полюбопытствовал Лекси, безудержно зевая.

– Ха–ха, – глухо ответил Бенни. – Ты такой шутник. Эй, мелкая, – он погладил по волосам сонную девчушку, вцепившуюся в его шею маленькой обезьянкой, – какао перед сном будешь?

– Буду, – Лея захихикала ему на ухо, когда Бенни пощекотал по ребрам.

Он расстегнул ее кофточку, вытряхнул Лею из нее, потом, подумав, снял с нее ботинки. Опустил с рук и поставил на барный высокий стул.

– Что за срочность посреди ночи? – поежился Лекси, не переставая отчаянно зевать. – Она уже видела десятый сон.

– Вертолет аж за родаками прислали, сказали, на несколько дней, – равнодушно пожал плечами Бенни. – А на следующей неделе у них конференция в Нью–Йорке по общей хирургии. Так что мелкая будет с нами до конца следующей недели.

– Пятый раз за месяц ребенка посреди ночи из постели выволакивают, – недовольничал Лекси, убирая с лица Леи волосы, чтобы она челкой не макала в кружку с какао. – Мы и так сами возим и забираем ее из сада. – Потом помассировал ладонями свое лицо. Вид у него был взъерошенный и ужасно сонный. – Пусть забирают ее на свои выходные, я уже говорил сто раз об этом. У нее есть своя комната, она и так, считай, живет у нас. Ребенку нужен нормальный режим.

Лея сама клевала носом, но горячий какао ее немного взбодрил. Она на автомате погладила носы и уши собакенов, которые вздыхали и смотрели на нее влюбленными глазами, положив морды и лапы ей на колени. Кроме Люца. Люц, как обычно, видимо, был с Сайласом.

– А где принц? – встрепенулась неожиданно она.

– В башне, где же ещё? – хмыкнул Бенни. – Иди спи, тебе вставать рано, я сам ее уложу, – чмокнул он Лекси и подтолкнул мягко в поясницу. – Иди–иди.

Лекси, прежде чем уйти, притиснул Лею к себе и принялся целовать в лоб и щеки. Лея в ответ погладила его отросшие волосы и выпуталась из объятий. Лея не очень любила все эти нежности и ласки.

– Как дела, шкода? – спросил Бенни, устроившись рядышком, когда Лекси ушел наверх. – Натворила чего–нибудь за два дня, о чем никому не стоит знать?

– Неа, – вздохнула Лея. – Бейби, а можно побыть у вас подольше?

Когда Лея только училась говорить, она почему–то не могла выговорить его имя. Выходило очень забавно и ласково: «Бейби». Лея уже научилась произносить все слова и звуки четко, а вот забавное прозвище так к нему и привязалось. Везет Бенни на прозвища по жизни, чего тут и сказать.

Бенни вытащил из кармана джинсов резинку для волос, все же решив заплести ей косу, а то вся извазюкается в какао, как маленький поросенок.

– Если родаки не будут против, то конечно.

– И как вы с Лекси выжили, ведь у вас не было принца, не понимаю, кто смотрел за вами?

– Как раз поэтому и выжили, что мы были друг у друга, глупышка. – Пойдем спать?

Лея кивнула, стащила носки и бросила их прямо на пол, затем забравшись Бенни на спину, пнула его коленками в бока, подгоняя, как лошадку.

Возле спальни они остановились, осторожно приоткрыли дверь и заглянули внутрь.

Лекси спал на огромной разобранной кровати, накрывшись одеялом с головой. В комнате было темно – шторы были так плотно задернуты, что не просочился даже самый крошечный лучик от фонаря у крыльца дома. Темные волосы вытекали из–под одеяла, с другой стороны торчала босая ступня.

– Тсс, – прошептал Бенни, закрывая дверь.

Лея кивнула.

– Теперь скачем спасать принца, – шепнула девочка Бенни на ухо.

– Привет, малявка, – мягко сказал Сайлас, когда Лея спрыгнула ему на колени прямиком со спины Бенни, коротко взвизгнув при этом.

Потом прикусила язык, вспомнив, что шуметь не стоит. Сайлас поцеловал ее в макушку и прохрипел, что она его сейчас задушит, а не спасет от злющего дракона, о котором она постоянно говорит. Кто такой этот злющий дракон, никто не знал, но это было не важно. Мониторы перед Сайласом пестрили программами и непонятными рисунками.

– Лекси лег? – спросил Сайлас, промаргиваясь и массируя усталые глаза.

– Угу, – Бенни наклонился и ткнулся лицом в шею Сайласа. – Тебе тоже пора баиньки, у тебя уже глаза красные, – сказал он совсем другим тоном, не так, как только что разговаривал и дурачился с Леей.

Более... нежно, что ли. Лея вообще замечала такие вещи: что Бенни часто брал его за руку, поглаживал по щеке, иногда смотрел на него странным взглядом, словно на Сайласе было нарисовано что–то очень–очень красивое. Про Лекси Лея даже говорить не будет: там сразу двое перед ним скакали на задних лапках, как Скай и Риск, когда она с ними играла и велела танцевать за ломтик бекона. Лекси, конечно, был красивым, прямо как красивая девочка. А вот Сайлас совсем другое дело. Сайлас был как принц из сказки! Ну и эти постоянные целовашки... Лея поморщилась и решила, что у нее–то целовашек никогда не будет, пакость какая, слюни эти...

– Ты снова меня спасла, принцесса, – сказал Сайлас. – Я просто обязан сопроводить тебя в замок. На плечах поедешь?

– Да! – тут же ответила Лея.

– Ладно, пойду внизу пока уберу, – сказал Бенни. – Люц, за мной, – сказал он строго, видя, что тот уже собрался незаметно прошмыгнуть в комнату Леи. – Давай, братан, пошли, твоя банда уже тебя ждёт.

По второму этажу торопливо протопали маленькие ножки. Собаки все как по команде подняли морды и уставились на Бенни: «мол, нам бегать ночью запретил, а этой шмакодявке можно, значит?»

– Спать, – веско напомнил им Бенни, и поспешил наверх, чтобы эта мелочь неугомонная не подняла весь дом на уши.

Дверь тихонько скрипнула, Лея тут же любопытно приоткрыла один глаз.

Бенни зашел в ее комнату, поправил одеяло, подоткнув его в нужных местах.

– Спишь? – спросил он тихо, погладив ее по русым волосам.

– Ага, – шепотом ответила Лея.

Она посмотрела на него, тараща темно–зеленые глазищи. Было в ее внешности что–то такое игривое, кошачье. Может, из–за разреза глаз и проказливой мордашки. Глубокая зелень глаз, точь–в–точь как у Лекси. Бенни таял от этой мелкой шкоды, которая казалась уменьшенной копией ее брата, но с удвоенной энергией и озорством.

– Я просто проверила, все ли спят, – прошептала она, накручивая локон на пальчик. – Лекси спит, принц опять в мониторах, а тебя в спальне нет.

Она потянула Бенни за прядь волос, аккуратно отделяя её, чтобы вплести в свою косичку. Ей всегда нравилось, как их волосы совпадали – один оттенок, одна текстура. Сплетая их вместе, она будто подчёркивала эту незримую нить между ними.

– Чего, малышка? – спросил Бенни, увидев ее задумчивое лицо. – О чем печаль?

– Как жаль, что Лекси родился мальчиком.

– Чего это? – поморщился Бенни, вдруг представив Лекси девчонкой.

– Я бы хотела, чтобы он был моей сестренкой, а не братиком. И нааамного младше, понимаешь? Сегодня я узнала, что на следующей неделе ему будет двадцать девять, – в ужасе поделилась Лея. – Бейби, скажи честно, ты знал об этом? Он вампир?

– Почему вампир? – хохотнул Бенни.

– Он слишком красивый и молодой. Когда я буду такой же старой, хочу сохраниться так же хорошо.

Тут уж Бенни расхохотался в голос.

– Малая, только ему это не говори, лады?

– А принц такой же старый как и Лекси?

– Ну, в общем–то да, – улыбнулся Бенни, предвкушая новую порцию ремарок.

– Когда я немного подрасту, года через три, мы поженимся с принцем. Не обижайся, Бейби, у тебя есть Лекси, а принц – моя судьба. Я, конечно, обещала ему немного подождать, но три года это ооооочень долго, – печально вздохнула Лея и надула губки.

Бенни, не удержавшись, пунькнул ее по носу. Он поцеловал ее в лоб, легонько подул между бровей, отгоняя плохие сны, совсем как это делала его мама, выключил ночник и ушел, прикрыв дверь. Прошел по коридору, подбирая разбросанные игрушки по пути, зарулил в рабочий кабинет.

– Не спишь ещё? – оторвался от работы Сайлас, погладив его по щеке, потемневшей от свежей щетины, и быстро, но горячо чмокнул Бенни в губы.

На одном экране мелькала разноцветная раскадровка – кадры, сменяющие друг друга в хаотичном порядке, обрамлённые бесконечными ползунками цветокоррекции, настройками скорости и прочими параметрами видеоредактора, выстроенными вдоль правого края и нижней части экрана. На другом был развернут графический редактор с таким чудовищным количеством фильтров, плагинов, кистей и плашек готовых палитр, что неподготовленный человек содрогнулся бы от одной только мысли разобраться во всем этом.

– Не, тебя жду, – сказал Бенни сонным голосом, уткнувшись носом в изгиб плеча в черной футболке.

– Еще минут десять, – на автомате ответил Сайлас, не переставая прокручивать короткую анимацию, как бумеранг, туда–сюда. – Чё за херня... – произнес он заторможенно, а потом очухался и торопливо сказал уже более осознанно, – иду–иду, я Лее обещал.

– Ты для нее монтируешь, что ли? – нахмурился Бенни. – Я думал, ты работаешь. Она утром уже забудет о твоем обещании.

– Почти все, смотри.

На экране мельтешили бабочки, сверкая прозрачным серебром крыльев в не по–детски жутко мрачном лесу, утопающем в красном закатном свете.

– Она сама придумывает сюжет и рисует для меня эскизы. Уже штук сто мне нарисовала. По–твоему, я могу ей отказать? – тихо засмеялся Сайлас. – Ложись, сейчас приду.

В спальне стоял такой густой мрак, что Бенни чуть не навернулся. Он включил ночник для Сайласа и завалился к глубоко сопящему Лекси. Бенни потерся носом о его шею и едва не выругался, ощутив флер парфюма Сайласа. Низ живота моментально наполнился тяжестью. Бенни сам потерся, оставляя и свой запах тоже – движение было животное и не слишком–то цивилизованное, зато результат его устроил.

– Щетина, бля, – буркнул Лекси сквозь сон.

Он вывернулся, уперся в Бенни спиной и нежной маленькой задницей и затих. Вроде и провоцировал, но и далеко не уполз, еще и задницу плотно прижал к Бенни. Наверняка ещё не успел остыть после, судя по всему, горячего вечера – Сайлас ему всю спину разукрасил свежими засосами, – а уже терся.

Бенни вернулся поздно, измотанный, а потом ещё пришлось ехать за Леей, но сейчас вся усталость растворилась в одном только ощущении, как бешено колотится сердце от того, как он, оказывается, соскучился. Как скучало по ним тело, как тосковала кожа. Он вдохнул родной запах в основании шеи Лекси, и мир наконец встал на свои места.

– Детка, – беззвучно и любовно прошептал совершенно очарованный им Бенни.

Он обхватил Лекси сзади, зарылся лицом в мягкие волосы, все еще пахнущие дурманом, и закрыл глаза.

Лекси грел, как маленькая персональная печка. От его тепла у Бенни на секунду заныли сломанные кости, вывих плеча семилетней давности, выбитые суставы на руках, и колено, на которое однажды неудачно приземлился боров–напарник в спарринге. Впрочем, от этого же больного тепла все тело расслабилось, Бенни накрыло негой.

Через несколько минут Сайлас действительно пришел, как и обещал. Подвинул Лекси на край кровати, отобрал свою зажатую между его стройных бедер подушку. Бенни, устроившись на локте, наблюдал за ним с заметным удовольствием, а когда Сайлас втиснулся посередине, не удержался и облапил ладонями задницу, поцеловал его в шею.

– Чего такой довольный? – усмехнулся Сайлас, подтягивая на себя плотнее Лекси. Тот сонно забрался на него целиком, обнимая руками и ногами, обвил, как ленивец дерево. Сайлас зашипел, когда Бенни потерся и об него лицом, тоже по–дикарски помечая. – Щетина, бля, – с точь–в–точь недовольными интонациями Лекси произнес Сайлас.

– Потерпишь, – сладко вздохнул Бенни, разреженно урча. – Иди сюда, – шепнул он, поддевая за подбородок.

Сайлас довольно зажмурился и выпятил губы соблазнительным бантиком. Бенни, улыбаясь до ушей, с удовольствием присосался к нему, целовал его то в губы, то в шею, поглаживая по затылку.

– Громко, – сонно вздохнул Лекси, – Уймитесь. У нас ребёнок дома.

– Мы тихо, – шепнул Бенни Сайласу в губы.

Сайлас восторженно охнул, когда Бенни прошелся горячим языком от подбородка до кадыка и стал чувствительно прикусывать шею.

– Знаю я ваше тихо, – проворчал Лекси, расталкивая в стороны любимых парней. – Завтра пятница, я освобожусь раньше. Лея ещё будет в саду. У нас будет ровно сорок две минуты...

– Что за ревностные страдания на старости лет? – прыснул Бенни, мгновение спустя крякнув от удара коленом в бок.

– При чем тут ревность? – вспыхнул Лекси. – Я просто не хочу ничего пропустить. Вы мне должны девять... нет, десять раз!

– А если все пятнадцать? – выдохнул Сайлас в шею Лекси, пока невесомо покрывал его улыбающимися поцелуями.

– Прекратите издеваться. Все время вас хочу, а что–то вечно идет не так.

– Все так, детка, – усмехнулся Бенни, убирая пряди волос с хорошенького личика.

Этому хорошенькому личику до сих пор алкоголь не продавали без документов, а он уже преждевременный кризис среднего возраста себе решил устроить. Вот же дурилка.

– Как только Лее исполнится восемнадцать, выгоним ее в колледж. И будет тебе куча свободных поверхностей и комнат. Делай что хочешь и когда захочешь.

– Ей пять! – ужаснулся Лекси. – Это мне будет...

– Ты такой дурачок, – засмеялся Бенни.

Лекси положил голову Сайласу на грудь, погладил шрам под ключицей, вздохнул и тут же заснул. Сайлас ему в этом немного завидовал, он так отключаться не умел.

– Ты тоже засыпай, – сказал он, нежно поглаживая по шее Бенни. – Иначе укушу.

– Ладно, ладно, – ответил Бенни, целуя буквы на его пальцах. – Я буду хорошим мальчиком, только не делай мне больно. Я нежная натура.

Сайлас тихонько рассмеялся.

Бенни почти моментально заснул, по–хозяйски закинув на него ногу и руку, а Сайлас все никак не мог уснуть.

Он аккуратно высвободился из объятий, босые ступни бесшумно коснулись прохладного пола, и заглянул в детскую. Лея лежала ногами на подушке, свесив руки и голову с края кровати. Одеяло лежало на полу в луже лунного света. Сердце Сайласа сжалось, когда он разглядел торчащий из–под детской подмышки потрепанный хвост плюшевого динозавра – того самого, о котором Лея шепталась только с Люцем. Уголки его губ дрогнули в улыбке.

Сайлас осторожно подхватил девочку, уловив сладкий запах детского шампуня и чего–то неуловимо родного.

– Тссс, – прошептал он, укладывая ее как следует, поправляя взъерошенные волосы. Плюшевый друг занял законное место под мышкой, одеяло накрыло маленькое тельце волной. Лея всхлипнула во сне, ножки дернулись в бессознательном беге – наверное, и во сне гонялась с их четвероногой бандой.

Сайлас задержался на мгновение, наблюдая, как лунный свет рисует серебряные узоры на волнах ее волос, и тихонько вышел, закрыв дверь.

Он остановился у большого окна и принялся смотреть. Осенняя ночь была тихой и прозрачной – именно такой, как любил Сайлас. Он терпеть не мог, когда природа предавалась капризам. Лето должно палить безжалостно, зима – кусаться морозом, а осень... осень обязана быть вот такой хрустальной, чуть зябкой. Как по расписанию.

Он распахнул окно настежь, впуская в комнату густой ночной воздух – терпкий от прелой листвы и хвои, с легкой предзимней остротой и едва уловимым оттенком чего–то... рождественского.

Стоя у подоконника, Сайлас рассеянно наблюдал за широкой улицей: безупречно белые, будто накрахмаленные занавески в соседском окне, фонарь, раскачивающийся на ветру и разбрасывающий желтые блики по темноте, листья, метущиеся по тротуару словно последние письма уходящего сезона.

Он обернулся, окинув взглядом гостиную – пропитанную их привычками, страхами и тихими договоренностями. У дивана копошился Люц, разбуженный его шагами.

– Иди спи, – шепнул Сайлас, но пёс лишь размашисто зевнул, обнажив розоватое нёбо, и поплелся к нему, лениво подрагивая хвостом.

– Ты слишком красивая псина, – серьезно констатировал Сайлас, беря его морду в ладони. – Слишком сладкая булочка.

Редко выпадали настолько спокойные минуты, когда он мог просто остановиться и осознать, насколько ему хорошо и насколько он, в сущности, счастлив.

Его любили. Любили именно такого – неидеального, трудного. Любили так искренне, что это до сих пор казалось Сайласу самым невероятным чудом из всех, что с ним происходили.

Он ловил взгляды – теплые, беззащитные в своей преданности, в которых читалось одно: «Ты наш, и мы ни за что не отпустим». Только сейчас Сайлас начал позволять себе верить – это навсегда.

Конечно, не всегда и не везде было так безоблачно.

На другом конце города, в залитой голубым светом мониторов квартире, он знал, Нокс и Люмен бодрствовали. Люмен, свернувшись калачиком на коленях брата, пальцами выстукивающий ритм на стекле своего планшета, а Нокс, сощурившись перед экраном, с яростной сосредоточенностью разгадывающий очередную даркнетовскую задачку. Нокс сильно изменился, в лучшую сторону, надо сказать. В нем произошел какой–то надлом, но в хорошем смысле. Может, лопнула наконец его скорлупа, от чего же у него так сияют глаза?

Завтра Бенни снова отправится с ним на задание, предварительно сдав Люмена «на передержку». Даже после всех этих лет Сайлас не мог избавиться от той противной тяжести в груди каждый раз, когда Бенни уходил на работу. Пять лет ночных вызовов, спешных перевязок в приемном покое, сжатых зубов и немых вопросов в глазах.

Но завтра его тоску и тревогу забьют гвалтом, шумом, смехом. Их дом умел создавать этот особенный жизнерадостный бардак, где каждая разбитая чашка и каждый спор о пустяках были доказательством того, что они живы, что они вместе.

Сайлас потер глаза, которые резало, словно песком, вернулся в спальню и лег, прижавшись всем телом к любимыми парням.

– Ну и как? – спросил Бенни, напугав его чуть ли не до икоты. – Подышал? Успокоился? Окно не забыл закрыть?

И все–то он знал.

– Ага, – ответил Сайлас, обнял их и погладил по очереди по волосам.

Бенни поглощал их с ненасытной жадностью – требовал каждую каплю их жизненной энергии, впитывал их мысли, притязал на желания. Лекси балансировал на грани, не давая системе разлететься на части. А Сайлас отдавался добровольно, с наслаждением тонул в этом трио, где границы между его «я» и «мы» давно расплылись.

Но стоило механизму дать сбой – и всё переворачивалось с головокружительной быстротой. Бенни становился податливым, Лекси – требовательным, а Сайлас вдруг оказывался тем, кто диктовал правила.

Бесконечный цикл.

Идеальная система, где каждый винтик знал своё место. Где любовь граничила с одержимостью, где страсть переплеталась с зависимостью. Где они по очереди были и топливом, и искрой, и тем самым предохранителем, что не давал этому реактору взорваться.

Сайлас прикрыл глаза, чувствуя, как их дыхание синхронизируется, как сердца начинают биться в унисон.

В этом хаосе было странное, почти мистическое совершенство – три части одного целого, три ноты в идеальном аккорде.

The End. Хнык.