No risk. No story.

«ВАРН: Фоллоу май роудмап, ноу дивершн! Избегайте агентов МОССАДа (но это не точно)!»

– Нокс снова в моде параноика? – Лекси хмыкнул, читая сообщение.

– Скорее, в моде персонального трип–гида, – Бенни сунул телефон в карман. Вокруг, вопреки всему, что ассоциировалось с Лос–Анджелесом, раскинулся индустриальный ад: покореженные ржавые контейнеры, разваливающиеся склады, асфальт, усыпанный осколками стекла (хорошо, что Люца оставили дома). Таксист, высадив их посреди этого пейзажа, нервно покосился и рванул с визгом шин, будто за ним гнались призраки всех, кто здесь когда–то пропал.

– Маршрут проложен через слепые зоны, – Сайлас медленно повёл головой, затем ткнул пальцем в узкую щель между двумя контейнерами, изъеденными ржавчиной. – Туда.

– Офигенный квест он нам подкинул, блин, – Бенни проворчал, следуя за Сайласом. – Эй, не гони! – Он схватил его за майку, притормаживая. – Куда так втопил? Свалишься от перегруза в этих ебенях и пиздец...

Сайлас обернулся. Даже в простой черной майке он выглядел завораживающе. Кожа у него казалась почти прозрачной, будто ещё чуть–чуть и начнет светиться. В нем было что–то эфирное – словно ангел, лишенный крыльев, застывший в миг своего падения. Глаза блестели, зрачки расширены, вид у него был в целом обдолбанный, словно он реально чем–то покрепче своего обычного таблеточного рациона закинулся. Но Бенни знал, что ему сейчас просто охрененно. Это просто счастье. Они вместе. Лекси сиял, смеялся, когда Сайлас притягивал его и шептал что–то на ухо, отчего у Бенни внутри все сжималось и пело.

– Ты же поймаешь... – Сайлас широко лыбился, пятясь задом, пристально всматриваясь ему в лицо.

– Конечно, поймаю, – промычал Бенни в губы Сайласа, дёрнув за ворот майки. Язык скользнул по его верхней губе, собирая капельку пота. – Только потом мне тащить тебя на себе?

Мозги у Бенни закипали от вида этих бесстыже опухших губ.

– Ага, поймает, как же... скорее завалит, – Лекси пискнул, когда Бенни набросился на него, и залился в смехе. Бенни ловко развернул ему козырёк бейсболки, коснулся губами кончика носа – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине рассыпались тёплые мурашки.

Они все еще были на взводе, ещё не остывшие, с адреналином, бьющим в виски. Каждый нерв звенел, каждый взгляд прожигал, каждое прикосновение оставляло след. Они все еще не могли поверить, что врачи просто... отпустили Сайласа. С хорошим прогнозом. С улыбкой. Как будто ничего страшного и не было.

«Домойдомойдомой», – пели их сердца.

Сайлас шёл впереди, спина – струна, а в глазах тот самый огонь, который сводил их с ума. Лекси то и дело спотыкался, хихикая, как школьник на первой вечеринке, а Бенни ловил его за запястье, чувствуя под пальцами бешеный пульс.

– Ты вообще понимаешь, куда мы идём? – наконец спросил Лекси, когда они углубились в лабиринт из контейнеров, отбрасывающих длинные тени.

– Нет, – Сайлас обернулся, ухмыляясь.

Бенни фыркнул, в уме подсчитывая повороты и сверяясь с маршрутом в телефоне.

– Всё правильно. Мы идём туда, куда надо.

Но когда они уже готовы были смириться с тем, что все же заблудились, Сайлас резко затормозил, заслоняя им обзор.

– Ты чего? – тревожно спросил Лекси, обхватив его сзади.

Сайлас молча кивнул в сторону кирпичного здания. Перед ними разверзлось пространство – огромная площадка размером с баскетбольное поле, залитая ярким солнечным светом.

Люмен, глубоко сосредоточенный, наносил широкие мазки белой краской на стену. А на противоположной стороне площадки развалился Нокс – под огромным пляжным зонтом, в потрёпанном шезлонге, с бутылкой пива в руке, в зеркальных очках, отражающих небо. Выглядел он так, будто находился не в заброшке, а на каком–нибудь пляже в Тихуане, где песок белый, а море – синее до боли. Рядом с ним стояли еще два шезлонга и походная сумка–холодильник, довершая образ беспечного отдыха.

– Респаун - говно, – Лекси плюхнулся рядом на покосившийся шезлонг, хватая протянутую ему ледяную бутылку.

– Зато тут «глухо», – Нокс чокнулся с ним, с интересом поглядывая на застывшего неподалеку Сайласа. – Чё как?

– Норм, – Бенни пристроился между ног Лекси, стукнувшись кулаком с Ноксом. – Уже закрашивает?

Бенни прищурился, солнце уже садилось, но все равно било в глаза. Он благодарно хмыкнул, когда ему любезно предложили солнечные очки и пиво.

– Не, это фон. Он ещё не начал, – прошептал Нокс, будто боялся спугнуть вдохновение своего сиамца.

Все трое замерли, наблюдая, как Сайлас, присев на корточки, смотрел, как Люмен, погруженный в творческий транс, методично подготавливал стену. Каждый мазок белой краской ложился идеально, создавая девственно чистый холст для будущего шедевра. Подойти сейчас значило нарушить таинство.

Перед ними, будто на гигантском экране, разворачивалось грандиозное действо – и они сидели в первом ряду.

Прошло несколько минут, прежде чем Сайлас наконец оторвался от своего наблюдательного поста.

Нокс лениво развел руки в стороны, будто делал одолжение.

– Ну–ка, покажись. – Он втянул Сайласа в жесткие объятия, чтобы проверить – цел, дышит, не разваливается, одной рукой фиксируя затылок, другой быстрым движением прощупывая ребра. – Хм. Не исхудал. Брови не дёргаются. Мдэ, зрачки... вмазанные. – Оттолкнул, придирчиво осматривая. – Хейс, я не пойму, ты ну курорте был или где?

Сайлас закатил глаза:

– Это что, твоя версия «я скучал»?

– Нет, это версия «мне лень искать тебе замену». В следующий раз будешь умирать – я лично приду и добью. Я слишком стар для этого дерьма. Переживашки – фу...

Сайлас фальшиво скорчил гримасу обиды и отпихнул его, шлепнув по затылку с расчетливой силой – не больно, но ощутимо.

– Что он задумал? – он кивнул на Люмена, чьи пальцы уже нервно перебирали набор баллончиков, выбирая оттенки.

Нокс приложил руку к груди с театральным ужасом:

– Ты у меня спрашиваешь? – его брови поползли вверх, будто пытались сбежать с лица.

Бенни фыркнул, между ними пробежало то молчаливое понимание, которое возникает только между теми, кто слишком долго имел дело с творческими припадками.

– Боже, да вы обычно даже сны друг у друга в реальном времени смотрите – а тут такой прокол? – Сайлас склонил голову набок, – Или у вас там в телепатическом чате тоже «читал, но не ответил»?

Нокс выдохнул, снимая очки и протирая линзы краем футболки – классический жест для выигрыша времени. Когда он снова заговорил, в голосе звучала мудрость человека, пережившего слишком много вдохновенных моментов:

– Знаешь, Хейс, – он обвёл взглядом Бенни и Лекси, ища поддержки у тех, кто тоже знал цену творческому безумию, – официально моя религия - «не мешать ему». Догматы простые: первый – не задавать вопросов, второй – держать растворитель в шаговой доступности, третий – молиться, чтобы следующий шедевр не пришлось отскребать от моего любимого ноута, четвертый – следить, чтобы это чудо со стремянки не наебнулось. Я совершил грех вопрошания лишь раз. Всего один. И он доказал, что границы – это условность, а мой гардероб – экспериментальная площадка. Аминь, чёрт возьми. Я ежедневно благодарю вселенные, что он пока не добрался до тату–машинки...

Его рассказ прервал резкий звук встряхиваемого баллончика.

Сайлас прищурился, всматриваясь в мазки вечернего света, опустился на свободный шезлонг – его пальцы очертили в воздухе невидимые линии, просчитывая траекторию солнечных лучей на потрескавшейся штукатурке. Розовый свет висел в воздухе, как нерешительный мазок – слишком нежный для этого города. Он мысленно растирал эти тона в пигменты, представляя, как добавит этот градиент в новый дроп. Скоро свет сменится на синий, но сейчас, в этот мимолетный момент, он буквально ощущал кожей – не просто цвет, а сам трепет света.

Люмен сделал шаг назад, окидывая стену оценивающим взглядом, в его позе читалась готовность – вот–вот начнется магия. Сайлас перестал дышать, превратившись в сгусток ожидания. Он был готов. Они все были готовы, кожей ощущая приближение чуда. Но никто из них не был готов к тому, что именно вырвется из–под руки Люмена.

Баллончик зашипел, и первые мазки взорвались на стене хаотичным каскадом – ультрамариновые кляксы сталкивались с кобальтовыми вихрями, образуя бурлящий космос цвета. Каждый новый слой краски ложился с размашистой уверенностью, создавая сложную текстуру фона. Люмен двигался с неожиданной грацией, его руки описывали в воздухе сложные траектории, а баллончики в его пальцах казались продолжением тела. В моменты особого напряжения он отступал назад, резко наклонял голову, оценивая получившийся эффект, затем снова бросался на стену, добавляя новые штрихи. Иногда он замирал на секунду, будто прислушиваясь к внутреннему голосу, затем с новой яростью продолжал работу.

Сайлас вдруг судорожно вдохнул и закрыл лицо дрожащими ладонями, словно увидел призрака.

– Малыш? – Бенни резко подался вперед, коснувшись горячего плеча.

– Нормально... – Сайлас прошептал сквозь пальцы, голос его был разбитым. – Я... я знаю, что он...

Когда он отнял руки от лица, в его глазах стояли слезы. Бенни, не выдержав, пересел к нему. Они вчетвером завороженно вглядывались, но только Сайлас действительно что–то видел – его зрачки судорожно бегали по поверхности, словно считывая невидимый другим код. Остальные лишь напряженно следили за его реакцией, чувствуя, как по спине ползут мурашки от этого молчаливого откровения.

Пустые баллончики катились по асфальту с металлическим звоном. Внезапно Люмен обернулся, его взгляд метнулся между лицами и наконец зацепился за Сайласа.

Тот отрицательно качал головой, будто отказываясь верить в реальность происходящего. Но ноги сами понесли его через пустырь. Люмен швырнул баллончик. Сайлас поймал его на лету. Это было удивительно, он словно знал, что у Люмена в голове – он продолжил там, где Люмен остановился.

Бенни потянулся до хруста в суставах, пальцы тут же нашли лодыжку Лекси, будто на автопилоте: большой палец провёл по выступающей косточке, затем вниз, к нежной коже над кроссовкой.

– Так что, заскучал по нашей компашке, или дело есть? – тихо спросил Лекси, щурясь на Нокса.

– Вызвали по делу, – коротко бросил Нокс, доставая из кармана зажигалку. – Сабина. – Добавил он, понизив голос, чтобы Сайлас не услышал.

Бенни резко выпрямился, шезлонг скрипнул под ним.

– В смысле? – севшим голосом переспросил он. – Дело закрыто.

Нокс – истинный садист саспенса, мастер немых сцен, знаток пауз, способный растянуть секунду в вечность, – пощелкал зажигалкой, сделал глоток пива, вытер губы тыльной стороной ладони.

– Вот потому и вызвали. Его адвокат ломится на апелляцию – требует перевод в тюрьму Батнер. Ну ты понял, этот пятизвездочный бордель для мажоров. – Нокс цинично хмыкнул, очки сползли на кончик носа. – Две попытки суицида за месяц. Совпадение? Да хуй там. Чувака профессионально затачивают под невменяшку, чтобы смягчить условия отсидки.

– Твою мать, – прошептал Лекси. – И что теперь?

Нокс усмехнулся, поправил очки.

– Расслабьтесь, детки. Я заранее замутил имбу. Рыпнется – получит фидбек по морде. У меня столько кейсов на него, что хватит зареспавнить ему и его дружкам ещё пару пожизненных, – он усмехнулся. – Сорян, без подробностей. Сами понимаете – приходится отчитываться перед серьезными дядьками, – он покачал головой, но напряга по этому поводу в нем не чувствовалось.

– Слушай... – В груди Бенни теплым всполохом расцвела благодарность, но слова застряли где–то между ребер. Как выразить это, не спровоцировав язвительную шутку Нокса, он понятия не имел. А осознание, что Нокс теперь на коротком поводке из–за него...

– О–о–о, нет–нет–нет, – Нокс цокнул языком, – давай без этих щенячьих глаз. Я что, похож на того, кто лезет в бой без бэкапа? – Пальцы постучали по виску. – Все просчитано до миллиметра. Моя ты прелесть, ты, видимо, забыл, чем я все это время занимался? Мои принципы целы, моя совесть чиста, Сайлас жив и в безопасности. А эти твои воображаемые последствия... – Нокс щелкнул пальцами перед самым носом Бенни, – вот так их и нет. Понял, герой?

Нокс откинулся, лицо расплылось в ухмылке кота, только что уронившего горшок с цветами и оставшегося безнаказанным.

– Но в следующий раз подставлять жопу серьезным дядям будешь ты, – он гоготнул, когда Бенни, сделав глоток, поперхнулся.

– Тебе с лицом по умолчанию ходить надоело? – прохрипел Бенни, откашливаясь. – Задрот.

– Всем своим сердечком, милый, – признался Нокс, приложив руку к груди. – Или мне называть тебя «БиБи»? Как в том сверхсекретном чатике твоего отдела... Как они тебя там? «Бустер Байпас»?

– Чё за херня? – Бенни прыснул, но тут же нахмурился.

Нокс сложился пополам и спрятал в кулаке смех до тех пор, пока тот не начал через подрагивающие плечи вырываться наружу.

– О, ты даже не представляешь, – наконец выдавил он, – у тебя там целый фанклуб. Официальный позывной – БиБи. Смайлики, мемчики «Бустер Байпас взламывает мое сердце», фанфики в духе «Он вошел в мой сервер без спроса». Ну а что? Пожарные развлекаются горячими календарями, врачи – плоскими шутками про трупы, а кибер–оперативники... Ну, им же тоже чем–то надо занять свою перегретую фантазию. Кстати, раньше твой начальник был главным красавчиком. Так что готовься – Хендрерсон тебе этого не простит.

– Говно собачье. Кто в этом чате? Мне нужны имена, – Бенни легонько шлепнул по бедру Лекси, который гаденько захихикал. – БиБи? Серьезно? Это лучшее, что смогли выжать перегретые процессоры этих кодоедов?

Нокс вздохнул с преувеличенным снисхождением, будто объяснял алгоритм трёхлетке:

– А что не так? Эпичный лор же. Бенджамин Бэйли. Бустер Байпас. Человек, который обходит любую защиту. Типа... – он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом, – «Нет запретных зон – есть плохие маршруты». Но вообще пофиг, суть в другом – у них там полноценный фан–клуб с рейтингом самых горячих спецов. И ты, булочка, в топе...

– Вот же мудачье, – недовольно проворчал Бенни.

– Они от тебя текут, чё ты вредничаешь? Капец, ты не выкупаешь... Я, кстати, предлагал вариант: Бешеная Булка, но меня забанили после пятого...

– Ты какого ляда туда полез, дискордянин? – возмутился Бенни. – Тоже в фан–клуб захотел?

– Да хз, скучно было

– Дрочер, – буркнул Бенни.

– Заткнитесь, – внезапно шикнул на них Лекси. – Смотрите.

Его палец, дрогнувший на мгновение, указал на стену, где краски ожили, пульсируя в такт учащенному дыханию зрителей. Даже Нокс замер, и металлический щелчок его зажигалки застыл в пространстве, будто время остановилось.

– Твою ж мать... – вырвалось у него сдавленно, когда сознание наконец осознало масштаб изображения.

– Да, – Лекси кивнул, – Это финальный кадр. Тот самый.

– Черт, – выдохнул Бенни.

Перед глазами плыли клубящиеся волны цвета – сначала бездонный ультрамарин, холодный и безжалостный, как океанская глубина. Затем – пронзительный электрик, режущий сетчатку, и наконец – тревожный индиго. Слишком насыщенное, слишком живое.

Бенни почувствовал, как у него закружилась голова. Он видел трансляцию всего лишь раз. Одного раза хватило: за этим ослепительным зрелищем стояли месяцы, когда Сайлас играл в русскую рулетку с собственной жизнью. Он рисковал каждый день. Рисковал, подписывая контракты с дьяволами в костюмах инвесторов. Рисковал, отдавая фестивалю всё – здоровье, покой, куски души.

А тем временем у него за спиной методично перезаряжали барабан.

Тот, кто знал, что Сайлас не остановится. Что он будет гореть, пока не превратится в пепел. Что его идеализм – идеальная мишень.

Без риска не было бы его истории – были бы просто страницы, исписанные чёрными чернилами обыденности.

Любить Сайласа всегда было больнее.

Объяснить это трудно. Если любовь к нему парни делили между собой, то самого Сайласа приходилось бесконечно отвоевывать у чего–то чужого – у этого незримого соперника, поселившегося в его крови с первого вздоха. Гениальность. Не та, что украшает биографии, а та, что выжигает душу дотла. Безумная, всепоглощающая страсть к искусству, которая то сжимала его в своих тисках, то отпускала, оставляя после себя лишь опустошение.

Она занимала слишком много места в его душе – места, на которое ни Бенни, ни Лекси не могли претендовать.

Бенни сжимал зубы, прокручивая в памяти все те моменты, когда Сайлас разрывался на части.

Между теплом их прикосновений – живым, настоящим – и ледяным сиянием экранов, где мерцали тысячи восторженных комментариев, лайков, взглядов, жаждущих его таланта.

Между «должен» – этим ненасытным монстром, требующим новых работ, новых шедевров, новых кусочков его души, и «хочу» – тихим, почти заглушённым шёпотом, молящим простого счастья.

И самое горькое – решение приняли за него. Лишили этого мучительного выбора, будто он и правда был не в состоянии сделать его сам. Будто его боль, его раздирающие сомнения не заслуживали права на финал.

У Сайласа подло украли право на этот надрыв. Сделали его жертвой вместо того, чтобы позволить быть хозяином своей агонии.

И сейчас резкими, почти грубыми мазками Люмен подарил ему это прощание.

Напоминание о том, кем прежде всего был Сайлас. Потрясающее напоминание. Необыкновенное. Хоть и вырванное из груди с кровью. Момент, застывший между болью и освобождением, на фоне картины повседневной жизни.

Наверное, это нужно было им всем: видеть, как Сайлас оставил свою подпись на стене – свое имя в не здесь. С какой благодарностью коснулся шеи Люмена, когда они закончили. Наблюдать, какой покой и облегчение отразились на лице Сайласа, когда Люмен обнял его и поднял взгляд в голубое небо. Смотреть, как Сайлас что–то шепчет Люмену на ухо, отчего тот, вздохнув, закрывает глаза.

Заметив, как парни глазеют на него, Сайлас подмигнул. Настоящее маленькое преступление. В уголке губ заплясала тайная усмешка, целое послание, зашифрованное в полутонах.

Потому что правда была проста. Как бы ни рвало его на части, как бы ни звала его эта проклятая, прекрасная мания – он всегда, всегда выбирал и будет выбирать их.

Мир требовал от него искусства.

А его парни – просто хотели, чтобы он был.

______________

Ночь застала их расслабленных, раскинувшихся у бассейна – усталые, но довольные, они растеклись по шезлонгам, как растаявший воск. Вода переливалась в лунном свете, искрясь тысячами серебряных бликов, и казалась единственным спасением от духоты, что накрыла Лос–Анджелес плотным, липким покрывалом.

Сайлас представлял, как прохлада обнимает разгоряченное тело Бенни, когда тот рассекает воду мощными гребками. Самому Сайласу лень было шевелиться. Он лишь водил взглядом по его фигуре: скользил по мокрой спине, где играли мышцы, задерживался на плечах, на линии челюсти, будто пальцами прощупывая каждый изгиб, с нарочитой медлительностью, словно запечатлевая на ощупь.

Завтра – домой.

Где пахнет дождём, а не выхлопами, где улицы окутаны туманом, а не смогом. Где их ждёт не арендованная вилла, а свой диван, свои кружки, родные стены, пропитанные воспоминаниями.

Вещи уже упакованы – чемоданы стоят у двери. А у ворот ждёт новый BMW – тёмный, как ночь, с кожаным салоном, ещё пахнущим заводской свежестью, и блестящими боками, в которых отражаются огни города.

Сайлас потянулся за стаканом с содовой, ловя последние мгновения под калифорнийскими звездами.

Он медленно привыкал к этому ритму – жизни без спешки, без четких контуров. Ему, как ни странно, нравилось это состояние. Даже то, что будущее теперь было пустым холстом – никаких планов, кроме нетерпеливого «домойдомойдомой» – вызывало в нем странное возбуждение. Это было любопытно. Непривычно. И пугало ровно настолько, чтобы щекотало нервы.

Он перевел взгляд на Лекси – тот лежал с полузакрытыми глазами, лицо безмятежное, будто все тревоги мира обтекали его, не оставляя следа.

Лекси почувствовал взгляд и открыл глаза. Молча протянул руку, едва касаясь кончиками пальцев руки Сайласа – легкое скольжение от локтя к запястью. Не волнуйся.

Откуда в нем столько внутренней силы и нежности при этом? Сайлас опустил взгляд на его руку, а потом положил на нее свою. Татуировка птичка и буквы на пальцах – медленно, словно расшифровывая послание, провел своим пальцем по каждому штриху.

– А я им говорю: «Бро, я не работаю на вас уже четвертый год! А вы до сих пор юзаете мои наработки!». На серьезных фейсах спрашивают, как мне каждый раз удается влезть к ним! Серьезно, блять? – Нокс нервно провёл мокрой рукой по лицу, смахивая капли, то ли от воды, то ли от пота.

Он уже минут десять топтался на лестнице бассейна, погружённый по пояс, пальцы судорожно сжимали хромированный поручень. Вода играла бликами по его напряжённому лицу. Лекси сочувственно покачал головой, внимательно его слушая.

– Мои алгоритмы! – голос сорвался на хрип. – Моя многослойная защита, которую до сих пор никто не смог взломать! Мои чертовы «коридоры», где каждый байт проверяется трижды! – Нокс резко вскинул голову – очки сорвались с переносицы и с тихим плюхом канули в ночную гладь бассейна. Лунный свет дрожал на воде, разбиваясь вдребезги. Он судорожно сглотнул, наблюдая, как оправа постепенно растворяется в глубине, становясь всего лишь тёмным пятнышком.

Издевательство судьбы, по его мнению, в том, что его лучшие работы – те самые, что до сих пор охраняют гостайну трёх стран – теперь числятся за другими. А он вот здесь. По пояс в воде. С пустым стаканом у бассейна. И, судя по нервному хвату за поручень, с боязнью воды.

– Я говорю: «Ваши кодеры, может, и хороши, но они не Я!»

Нокс резко взмахнул рукой – порывистый жест, полный раздражения, но тут же судорожно впился пальцами в поручень. Его тело инстинктивно прижалось к холодному металлу, грудная клетка вздымалась учащенно, обнажая истинную глубину его фобии.

– Да хоть ты тресни – Грааль с нуля не слепишь! Только и могут, что ковыряться в моем коде, как вороватые дети в чужом конструкторе!

Люмен, все это время тихо метавшийся по бортику, как тень на скоростной перемотке, вдруг замер. Его босые ступни оставляли влажные отпечатки на нагретой плитке, каждый след медленно испарялся в ночном воздухе. Присев на корточки перед близнецом, он замер с той особой, почти сверхъестественной сосредоточенностью, что всегда предвещала важное послание. Длинный указательный палец прижался к нижнему веку, затем резко дернулся вниз – «ты лжешь сам себе».

– Да перестань ты! Хватит меня торопить! – голос Нокса дрогнул, выдавая напряжение.

Люмен лишь поднял бровь и продолжил свое причудливое кружение – он выписывал восьмёрки у лестницы, словно одержимый невидимым ритмом. Его пальцы лихорадочно двигались в воздухе, будто набирали невидимый текст – Сайлас без труда расшифровал этот немой поток ругательств, адресованный упрямому брату.

– Слушай, ты будто только сейчас это осознал, – лениво бросил Сайлас.

Пальцы неторопливо мяли спину Люца, который раскинулся на его коленях неподъемной, но довольной тушкой. Глубокое урчание стаффа вибрировало сквозь их тела, заставляя губы Сайласа непроизвольно растягиваться в улыбке.

Из воды бесшумно всплыл Бенни, его белые зубы сверкнули в темноте, пока он подплывал к лестнице, где Нокс все еще цеплялся за металлические прутья с отчаянной решимостью утопающего.

– Мои работы уже давно не принадлежат мне – они стали частью общего культурного ландшафта, я лишь когда–то дал им первый толчок, – голос Сайласа звучал умиротворенно, он лишь слегка приподнял плечи. – Тебе дано то, о чем большинство может только мечтать: способность творить. Чего ты, собственно, ноешь?

– И тебя это... не бесит? – Нокс уставился на него с неподдельным изумлением.

Ответом стало многозначительное пожатие плеч – ни согласия, ни отрицания, просто тихое признание неизбежного. После решения о продаже фестиваля с Сайласа будто свалилась гора. Он оставил себе только имя – все остальное уйдет с молотка. Все его разработки теперь будут разорваны на лакомые кусочки корпоративными гиенами, пережеваны в их бездушных машинах.

Но Сайлас видел в этом иную перспективу – он создал не просто инструменты – он дал миру новую грамотность. Пусть теперь его работы живут собственной жизнью, как живут законы физики, как древние изобретения, переставшие принадлежать своим создателям.

Да, это стоило ему части души. Но в финальном уравнении он выбрал единственную переменную, которая имела значение: право продолжать творить.

– Блядь! – внезапно взревел Нокс. – Бенджамин, сука! Я тебя прибью! Убери свои лапы!

Бенни заржал и нырнул вглубь, уклоняясь от яростного пинка.

Люмен фыркнул – звук, полный насмешливого снисхождения – и с лёгкостью речного духа скользнул под воду, оставив на поверхности лишь расходящиеся круги. Его тело извивалось в прозрачной воде с хищной грацией, сужая спираль вокруг Нокса, пока он не врезался грудью в его спину, обхватив влажными руками. Подбородок мягко упёрся в затылок, щека прилипла к мокрому плечу, оставляя ощущение прохлады на горячей коже. Нокс выдохнул – долгий, дрожащий звук, будто выпуская из лёгких весь накопленный гнев, – провёл пальцами по его тонким запястьям. Затем разжал пальцы, выпустив поручень, и позволил утянуть себя в глубину, доверяясь всем телом, каждой клеткой, каждым нервным окончанием.

– Его просто бесит роль вежливого коуча, – пояснил Сайлас Бенни, облокотившемуся о бортик, и наблюдая, как вода сбегает с его плеч и локтей. – Да ещё и держать язык за зубами. Глянь, сколько в себе копил.

– Это пиздец как унизительно! – вырвалось у Нокса.

Забавно, что обычно весь из себя уверенный, он теперь висел на Люмене, как испуганный ребенок, в то время как тот держался с невозмутимостью спасательного круга.

– Ты получил легальный статус, профессиональное признание и возможность продолжать свое дело. Чего тебе не хватает? Памятника при жизни? – Бенни провёл ладонью по воде, создавая рябь.

– Я просто... – Нокс попытался возразить, но волна, поднятая широким гребком Бенни, заставила его судорожно вцепиться в Люмена, прижимаясь всем телом.

– Не все любят поводки, как некоторые, – хмыкнул Лекси и тут же охнул, когда Бенни шлёпнул по воде, окатив его брызгами. Капли сверкнули на его гладкой коже. Люц недовольно поднял морду, уставившись на Бенни серыми глазами, полными собачьего осуждения.

– Да хуй с ним, с поводком! Я хочу делать все по-своему!

– Добро пожаловать в клуб, – Сайлас смахнул с лица капли воды, в его голосе звучала усталая ирония человека, повторяющего эту фразу уже в тысячный раз.

– Меня практически не пускают в управление, не дают доступа к оборудованию. Думают, я их дискредитирую изнутри, как крыса! Да я могу развалить их сеть, сидя в Старбаксе за рафом с солёной карамелью и шоколадной крошкой... ммм чертовски вкусная штука, что–то захотелось сразу, да? – интимно спросил Нокс у Люмена, и тот согласно закивал.

– А теперь объясни, что это за инсинуации мы сейчас наблюдаем? – спросил Бенни с искренним интересом, подняв выразительную бровь.

Сайласу вот тоже любопытно было.

– Ну, – Нокс пожал плечами. – Я отличаюсь высокой принципиальностью! ... и...

– Непоколебимыми моральными ценностями, – закончил за него Бенни.

Нокс кивнул. Люмен медленно покачал головой, приподняв брови – его глаза блестели неподдельным весельем, а уголки губ дрожали от сдерживаемого смеха. Он театрально приложил ладонь к груди Нокса, изобразив страдальческое выражение лица, затем резким движением смахнул воображаемую слезу, щёлкнув языком. Нокс обжег его взглядом черных глаз, и Люмен тут же притих с хитрой улыбкой на губах.

– Ты придурок, тут тюленем плескаешься... – злобно проговорил Нокс, глядя на Бенни.

Люмен повернулся к Бенни, его пальцы сложились в знакомый жест – указательный палец к виску, затем большие пальцы вниз, явно намекая на социальные навыки Нокса.

– Рыбунь, ему дружить там не с кем? – спросил его Бенни, мгновенно расшифровав пантомиму.

Лицо Люмена озарилось триумфальной улыбкой. Он, улучив момент, переглянулся с Сайласом и Лекси, сложил пальцы за спиной Нокса в форме сердца и тут же разорвал этот жест, закатив глаза так выразительно, что Сайлас тут же прикусил губу, стараясь не рассмеяться. Лекси, не в силах сдержаться, фыркнул в кулак. Люмен приложил палец к губам в преувеличенном «тссс», продолжая при этом кивать с серьезным видом в такт нытью Нокса.

– Дружить! – Нокс фыркнул, будто это слово оскорбило не только его, но и всех его предков до десятого колена.

Он с силой толкнул в грудь подплывшего к ним ухмыляющегося Бенни. Удар получился на удивление мощным – Бенни полетел назад, исчезнув под водой с громким всплеском. Вода взметнулась фонтаном. Люц встревоженно подпрыгнул на коленях Сайласа и звонко гавкнул. Когда Бенни вынырнул, он медленно провёл ладонью по лицу, смахивая воду, и уставился на Нокса. Губы растянулись в улыбке, но в ней не было ни капли тепла – только холодный расчёт и обещание мести.

Люмен сложил ладони в молитвенном жесте. Вся его поза кричала: «Господи, дай мне терпения!». Он постучал пальцем по собственному виску, затем показал на Нокса и сделал вращающийся жест у виска.

– Да не в этом дело! – взорвался Нокс, швырнув пригоршню воды прямо в лицо Люмену. – Скучал! Еще одно дурацкое слово! А ну, тащи меня на берег, клон предательский. Хватит с меня этого мокрого фарса.

Люмен лишь поднял брови, обменявшись с остальными выразительным взглядом.

– Дружище, – сладко протянул Бенни, снова медленно поплыв в сторону Нокса. Каждое движение его мускулистых плеч было наполнено угрожающей грацией. – Я тебя первого на молоко с печеньками позову, как вернёмся, а?

Бенни едва не прыснул. У Нокса стало просто неописуемое лицо, даже скулы покраснели.

– Ну–ну, не переживай так, мы все всё понимаем, – успокоил его Бенни, подтягиваясь на руках о бортик бассейна.

– Поняли они...– пробурчал Нокс, нервно хватаясь за лестницу. – Кроме Хендерсона там вообще нет ни одного адекватного человека! А к Хендерсону подойти – так это ж пиздец нахуй. Капец, он жуткий тип со своим кнопочным телефоном. Я его как–то пробивал – так у него даже дома интернета нет!

– Так тебе совет нужен? – Бенни наконец просек суть. – Дело есть?

Он встряхнулся, осыпая всех брызгами. Лекси и Сайлас переглянулись – их глаза сияли, будто Бенни только что раскрыл главную тайну года.

Люмен фыркнул и обхватил Нокса сзади, намертво приковав к месту – на случай, если тот вдруг решит, что утопиться всё–таки проще, чем признаться в своих проблемах.

– О господи... – Нокс бессильно уткнулся затылком в лоб Люмена. – Ну, пиздец ты сыщик. Сразу догадаться не мог? Ты же не при исполнении, я не могу вот так просто прийти и загрузить тебя своими проблемами.

– С каких пор ты стал таким осторожным? – Бенни ухмыльнулся.

Нокс простонал.

– Ладно, пойдем в дом, – сжалился над ним Бенни. – Расскажешь мне все свои секретики, так и быть.

Он отбросил мокрые пряди с лица. В свете ночных фонариков он выглядел как морское божество, явившееся из глубин – если бы не сардоническая усмешка, искажающая его прекрасные черты лица.

Сайлас поймал себя на мысли, что Бенни, вероятно, раскусил Нокса с самого начала – почему иначе тот все эти дни кружил вокруг него, не решаясь подступиться? Ирония ситуации заключалась в том, что Нокс обычно не утруждал себя церемониями – его манера общения чаще напоминала таранный удар, чем изысканный светский разговор. А сейчас он метался, как подросток перед первым свиданием.

А Бенни... Бенни упивался этим представлением. Он тосковал по работе, но сейчас мастерски изображал полное равнодушие, растягивая момент наслаждения, как опытный хищник, дразнящий свою жертву. Лишь глаза искрились знакомым азартом, выдавая его с головой.

Сайлас подозревал, что Нокс, икона цифрового подполья, архитектор самых дерзких кибератак десятилетия, окруженный сонмом фанатов, вероятно, никогда не знал настоящей близости. Его бунтарский гений собрал армию последователей, готовых взломать любую систему по его слову. Ученики записывали каждое его высказывание как священное писание. Хакеры всего мира копировали его стиль, цитировали манифесты, боготворили как пророка цифровой эры. Но друзей... Людей, способных разглядеть за грозной маской – того самого вечно злого мальчишку, так и не простившего мир за все обиды, не нашлось.

Корень проблем и обид, как думалось Сайласу, крылся в Люмене. Как и Бенни, Нокс научился прятать свою ранимую привязанность за непробиваемой броней – где у Бенни была ирония, у Нокса расцветало высокомерие размером с Эверест.

Бенни невольно стал для него тем редким человеком, чье собственное бесстрашие и особенная, местами серая мораль с какой–то пугающей легкостью позволяли пробиться сквозь защитные механизмы Нокса. Он плевать хотел на репутацию Нокса, на его статус, на все эти хакерские регалии.

В то время как Сайлас и Лекси лишь догадывались о том, что скрывается за броней Нокса – вернее, кто, – Бенни видел и, что важнее, не считал нужным делать скидки или менять свое отношение к нему.

И парадоксальным образом, в этом грубоватом принятии, без прикрас, без купюр, Нокс видел больше подлинной близости, чем во всех восторженных взглядах его последователей.

Бенни наклонился к Сайласу, заметив его понимающую ухмылку. Когда расстояние между ними сократилось до опасного минимума, Люц оскалился, обнажив устрашающий ряд белоснежных клыков, но тут же получил предупредительный щелчок по носу – Бенни пригрозил ему пальцем с такой интонацией, что пёс тут же прижал уши, хотя и не переставал ворчать.

– Не скучайте, котятки, – прошептал он, оставляя влажные поцелуи то на губах Сайласа, то на скулах Лекси. – Принести вам какую–нибудь вкусняшку? Мороженку? Чипсики? Себя?

– Только себя. И давай быстрее.

У Лекси на губах играла улыбка, появлению которой Сайлас радовался, пожалуй, даже больше, чем всему, что произошло за последние дни.

Улыбка из категории до одури счастливых. За последние месяцы его безупречное лицо так редко озарялось этим выражением, что Сайлас уже начал вести в уме тревожный список возможных причин. И в каждом пункте, конечно же, винил только себя.

– Иди уже, – подтолкнул он Бенни, когда тень Нокса растворилась за матовыми стеклянными дверями. – А то он сам не свой.

– А мы пока еще поплаваем, да? – Сайлас обернулся к остальным.

Люмен ответил по–своему – разбежался и с шумным плеском рухнул в воду, подняв волну, что обрушилась на бортик. Лекси, не сдержав смеха, ловко увернулся от брызг и последовал за ним.

– Давай, малыш, – приободрил Сайлас Люца, почесав ему за ухом, – тебе тоже нужно охладиться.

Вода переливалась в свете подводных фонарей, создавая на поверхности танцующие блики. Звонкий лай Люца, пытавшегося «спасти» Лекси, смешивался с его безудержным смехом и шумными всплесками. Где–то в глубине, подобно серебристой тени, проносилось гибкое тело Люмена, оставляя за собой пузырьки воздуха, поднимающиеся к поверхности жемчужной цепочкой.

Сайлас смотрел на них еще пару долгих секунд мягким, сияющим взглядом. Он вдохнул полной грудью, и ночной воздух наполнил легкие сладким жжением. Вода приняла его в свои объятия, окутав эйфорийной волной почти забытого блаженства.

Сайлас не думал – он наконец–то чувствовал. Всем существом, каждой клеткой.

Завтра – домой. Завтра их ждала дорога. Он почти слышал ровное урчание двигателя, ощущал тепло ладони на своем колене, предвкушал аромат кофе из бумажных стаканчиков, купленных на какой–нибудь затерянной заправке. И этот ритм, этот внутренний счет, словно пульс, синхронизировавшийся с биением их сердец – домойдомойдомой.

Возможно, когда–нибудь, когда он полностью восстановится, в нем снова проснется тот самый неугомонный дух, жаждущий потрясти этот мир новыми идеями. Но сейчас... Сейчас не существовало ни прошлого, с его страхом, ни будущего, с его неопределенностью. Не было грандиозных планов, амбиций, тревог.

Было только это мгновение – чистое, драгоценное в своей простоте. Как последний глоток лета перед долгой зимой. Как тихий вдох между «еще не» и «уже скоро».