No risk. No story.

– А, вот ты где.

Бенни переступил порог спальни, даже не притворившись удивлённым. Он знал, где искать пропажу.

Полоса солнечного света, жёлтая и плотная, как мёд, резала полумрак. В ней медленно кружились пылинки – золотая метель, оседающая на пол. Люц, разбуженный шагами, недовольно чихнул и демонстративно обвил мощной лапой талию Сайласа. Сонный, тёплый, он всем видом показывал: «Моё. Не отдам».

– Когда я говорил «охраняй его», – Бенни скрестил руки на груди, – я не имел в виду превращаться в его личную грелку. Особенно в тридцатиградусную жару.

Люц прикрыл блестящие серые глаза – томно, с видом полного удовлетворения. Его гладкая черная шерсть контрастировала с бледной кожей, а тяжелая голова удобно устроилась на животе Сайласа. Явный намёк: «Попробуй только отнять». Молчаливое стремление овладеть территорией.

Уголок губ Бенни сам собой дрогнул в улыбке. Он знал этот жест – Люц проверял границы, не просто упрямство, а вызов настоящего защитника.

– Лекси собрался в магазин. Иди с ним. Разомнешь лапы.

Он не повышал тон. Просто щелкнул пальцами – резкий звук – и указал на дверь. Его взгляд стал тяжелым и непоколебимым.

Люц замер на мгновение, уши нервно подрагивали. Его темный нос сморщился, клыки оскалились, он чуял непреклонность в запахе Бенни. С демонстративным вздохом песель медленно сполз с кровати, но перед уходом обернулся и аккуратно лизнул пальцы Сайласу. «Я вернусь. Он все равно мой».

Бенни почувствовал, как что–то глупое и горячее кольнуло его под ребра. Он – взрослый, рациональный, черт возьми, человек – ревновал к собаке. Смешно? Да. Нелепо? Еще как. Но этот 75–фунтовый комок мышц вдруг решил, что Сайлас его личная собственность, и это... бесило.

– Нет, это возмутительно, – Бенни уже забрался на кровать, полностью накрывая собой Сайласа. Заслоняя. Оберегая. Возвращая себе. – Это моя сторона кровати. Да как он смеет...

Бенни не делится. Бенни нахер перегрызет глотку любому, кто посмеет претендовать на его мальчиков. Бенни ужасно любит Люца, но блять...

Сайлас хрипло рассмеялся.

– Доброе... – голос его оборвался.

Он то ли снова уснул, то ли так глубоко задумался, пытаясь понять, какое сейчас время суток.

Сайлас был вкусный, такой теплый и расслабленный, что у Бенни аж слюнки потекли. Он непроизвольно заскулил, потеревшись лицом о шею Сайласа, словно кошак.

– Утро, – подсказал ему Бенни и торжествующе ухмыльнулся в кожу Сайласа. Потому что Сайлас был его. Его мальчиком. Его деткой. Его котиком.

– Бенджи, ты ужасный врун.

– Это почему же? – удивился Бенни. – Когда проснулся – тогда и утро. Ладно, час дня, – его губы коснулись виска Сайласа.

– Фу, – Сайлас буркнул, морщась от дневного света, который резал чувствительные глаза, будто намеренно. – Ненавижу спать по пятнадцать часов. Отвратительно. – Он швырнул подушку на пол с таким видом, будто она лично оскорбила его. – Я же просил меня будить. Ну в самом деле – это так трудно? Или вам нравится наблюдать, как я превращаюсь в овощ?

Бенни поднял взгляд, в глазах заплясали чертовски довольные искорки.

– Ты сегодня особенно восхитительно бурчишь, солнышко, – произнес он, растягивая слова, как карамель. – Обожаю лицезреть твое царственное недовольство без предварительной записи.

Сайлас прищурился, и в его взгляде промелькнуло что–то между раздражением и восхищением тем, как Бенни умудряется быть невыносимым даже в своей нежности.

– Ты мазохист, вот ты кто.

Бенни томно прикрыл глаза, делая вид, что размышляет над этим заявлением.

– Ммм, всей душой, котик, – согласился он, намеренно медленно облизывая нижнюю губу, просто чтобы позлить Сайласа еще больше.

– Неприлично счастливый мазохист, – объявил Сайлас, но его губы уже непроизвольно дрогнули, предательски выдавая смягчение.

– Ты не представляешь, как я скучал по твоему ворчанию. Даже твоё «пошёл нахер» звучит лучше, чем... будто тебя и нет вовсе.

Сайлас замер на секунду, потом громко вздохнул, на этот раз уже без злости, а с мрачным отчаянием.

– Черт возьми, я даже злиться нормально не могу, когда ты выглядишь настолько довольным. Было бы чем...

Бенни рассмеялся – тихо, глубоко, и потянулся к нему, чтобы снова прижаться губами к коже.

– Значит, моя коварная стратегия работает.

Сайлас пожал плечами, зарылся лицом в его шею и замер. Ему не хотелось разговаривать, так что болтал Бенни.

– Лекси опять требует пасту. А так как у нас все закончилось, а курьеры пропадают в другие измерения, когда пытаются найти эту глушь, то он потопал ножками в магаз.

– Сам бы сходил.

– Сегодня его черед. Да и ты у меня не целованный.

Бенни жадно вдыхал его запах, тёрся всем телом, проходился мокрыми поцелуями по всему, до чего мог дотянуться. Сайлас был такой уютный и тихий. Бенни смотрел на него и почему–то думал об утрах в Рождество и о каникулах. Бенни прямо душой отдыхал, пока пялился на Сайласа.

Сайлас сладко вздыхал и пялился в ответ чуть пристыженно и даже с удивлением, будто поверить не мог, что Бенни его будет любить в любом состоянии, не смотря ни на что. Бенни просто разрывало на части, он зверски скучал по Сайласу, даже когда тот просто находился в другой комнате.

Бенни снова потянулся к нему, весь его напор мгновенно растворялся в этом движении – стоило лишь оказаться на расстоянии выдоха, ощутить тепло его кожи, поймать взгляд. Его поцелуи были не просто прикосновениями, а целым языком любви: робкие, исследующие, они прокладывали тропинки по скулам, лбу, подбородку, задерживались за ухом, где губы обхватывали мочку, а дыхание смешивалось с ароматом шампуня Лекси и чуть солоноватым потом.

– Домой хочу, – прошептал Сайлас, сжимая в горсти волосы Бенни на затылке и притягивая его лицо ближе. Их лбы соприкоснулись, и он удерживал его взгляд, словно пытаясь нырнуть еще глубже в душу Бенни. – И тебя.

– Решил снова начать этот разговор с запрещенного приема? – Бенни едва слышно усмехнулся, но голос дрогнул. – Дико хочу тебя, малыш. Но пока нельзя.

Сайлас уже неделю как вернулся к ним – по–настоящему, всем своим существом. А Бенни, как и Лекси, всё ещё боялись, что любое проявление близости может оказаться преждевременным.

Сайлас сделал вид, что не слышит – слишком занят составлением плана «Как довести их до точки кипения»? Губы, едва коснувшись виска, оставили после себя влажный след, жаркий выдох нетерпения. Чистой воды провокация.

Бенни, наверное, минуту боролся с головокружением, вызванным этой лаской, этой невыносимой ленивой мягкостью, которой Сайлас, казалось, овладел в совершенстве.

Он был очарователен в своей уязвимости – в том, как его тело, обычно такое живое и энергичное, теперь покорно принимало каждое прикосновение. И Бенни, чья тактильная одержимость и без того не знала границ, теперь терял остатки самоконтроля. Каждый лишний час, проведенный Сайласом в постели, превращал Бенни в маньяка ласк – он гладил, целовал, обнимал, как будто боялся, что тот окаменеет, если перестать прикасаться хотя бы на секунду.

– Малыш, мы все хотим домой, веришь? – Бенни провел пальцем по его нижней губе, чувствуя, как та дрогнула.

– У меня мозги от этой жары плавятся.

– Это все потому, что Лекси плавает в бассейне голышом, – невозмутимо парировал Бенни.

Сайлас тихо рассмеялся – и этот звук, теплый, чуть хрипловатый, пробежал по коже мурашками, заставив пульс учащенно застучать в висках.

– Давай так, – предложил Бенни, стараясь сохранить ровный голос, хотя его ладони уже скользили вниз, обхватывая выгнутую поясницу, ощущая под пальцами соблазнительные изгибы. Футболки на Сайласе не было, и это обстоятельство катастрофически мешало ему думать. – Если сегодня на приеме твой кардиолог даст добро, мы сразу арендуем тачку. Ехать через три штата – это долго. Мы должны быть уверены, что поездка не навредит тебе. Я уже спланировал маршрут – сделаем пару остановок, чтобы было легче.

– Зачем арендовать? Просто купим новую, – Сайлас внезапно оживился, его глаза вспыхнули прежним озорством, но почти мгновенно в них промелькнула тень. Он резко помрачнел, словно вспомнив что–то, что на секунду позволил себе забыть. – Я должен тебе тачку.

Бенни знал этот взгляд. Знакомый груз вины, который Сайлас тащил на себе с того самого дня, как он узнал правду. Он винил себя во всем: в том, что не распознал замыслов Сабина, что в принципе стал интересен ему, что Лекси из–за него пропустил учебу, в том, что машина Бенни взлетела на воздух, а вместе с ней их прежняя жизнь, в том, что теперь они застряли в этом чужом городе, где даже воздух пахнет иначе, а стены не хранят их смеха.

Слова застряли в горле – они уже сто раз проходили этот круг.

– Это я тебе должен тачку, а не ты мне, – Бенни фальшиво нахмурился, но глаза смеялись, выдавая всю его игру.

– Тогда открываем новый счет? – Сайлас ухмыльнулся. – Может, оформишь долговую расписку? С пожизненным обслуживанием?

– Обслуживанием чего, интересно? – Бенни приподнял бровь, ладони не переставали поглаживать обнаженную поясницу.

– Моих капризов. Ты же знаешь, я – дорогое удовольствие, – Сайлас сладко потянулся, как будто они обсуждали не финансы, а планы на ближайший часок. Горячий часок. – Ой, смотри–ка, у тебя тут скидка на стойкость... растёт на глазах.

Бенни фыркнул, но Сайлас уже оседлал его, прижав к матрасу с преувеличенно деловым видом:

– Разрешаю выплачивать частями.

– Частями?

– Ну да. Поцелуями сейчас, твоим терпением потом. А там, глядишь, и до яхты доберёмся.

– Господи, да ты финансовый террорист, – Бенни застонал, но Сайлас уже смеялся прямо в его губы, довольный собой.

– Заметь, я не скрываю, что загоню тебя в долговую яму.

Их смех смешался в один звук – беззаботный, молодой, словно между «до» и «после» не стояли месяцы кошмаров. Будто за стенами этой комнаты не существовало ни больниц, ни страха, ни тех долгих месяцев, когда они забыли, как это – просто дышать друг другом.

– Ты невозможен, – Бенни стиснул его бедра, в голосе не было ни капли протеста.

– Зато предсказуем, – Сайлас укусил его за подбородок. – Хочу, чтобы твоя шикарная жопа каталась на охуенной детке.

– Ладно, но только потому, что обожаю катать ваши шикарные жопы на ночных покатушках.

Бенни мягко высвободил одну руку. Горячая ладонь скользнула по гладкой коже и остановилась на шраме под левой ключицей.

Всего семь сантиметров. Не так уж заметно.

«Почти не болит», – говорил Сайлас.

Но Бенни знал правду.

Шрам не болел, зато дрожали пальцы – те самые, что раньше выводили идеальные линии, а теперь не могли провести ровный круг. Сайлас не мог дождаться, когда скроет его следы под чернилами тату, будто новый слой на коже сотрет и страх, и эту беспомощность.

Да, ему потребовалась механическая поддержка. Месяц с устройством, разгружающим сердце. Потом – прощание с наилучшими пожеланиями. Теперь под запретом: кофеин в любых проявлениях (Сайлас был безутешен – ни его любимой ледяной колы, ни даже голубого матча–латте, который он распробовал совсем недавно), стрессы (смешно, учитывая, что они – ходячий нервный срыв), сигареты (вот тут особенно обидно было почему–то Бенни), физические нагрузки (Лекси подошел к вопросу с убийственной серьезностью – под запрет попал даже секс. Хотя, если честно, о каком сексе речь, когда один из участников процесса то зависает в пустоте, то отключается прямо посреди поцелуя).

«Я в порядке», – твердил Сайлас.

Ложь.

Больше всего Сайласа беспокоил тремор и искаженное цветовосприятие. Его мир стал слишком синим. Последние работы Сайласа напоминали затонувшие корабли – все эти ультрамариновые тени, гуляющие в кобальтовой тьме, пронизанной глубокой экзистенциальной тоской. В цифровых скетчах программа сглаживала дрожь, но бумага была беспощадна: карандаш предательски сползал, оставляя рваные следы.

Лекси выстроил реабилитацию Сайласа как многоступенчатую программу, где каждое упражнение было тщательно продуманным этапом. Сначала – базовые моторные навыки, петли и спирали, выводимые обеими руками синхронно. Затем – работа с зеркальным отражением, заставляющая мозг создавать новые нейронные связи. Но самым неожиданным оказалось чтение вслух. Первые попытки были мучительными: Сайлас спотыкался на каждом слове, путал слоги, а к концу предложения его терпение ломалось, и книга летела в стену с глухим стуком.

Веселее пошло, когда Лекси обнаружил на полках съемного дома коллекцию эротических романов, от которых они все трое потом корчились от смеха.

– Его... кхм... мускулистые руки обхватили её хрупкий стан, – с пафосом декламировал Сайлас, а Лекси в этот момент очень убедительно изображал ту самую хрупкую барышню, полыхающую от вожделения.

– Бляяядь, – фыркал Сайлас, – я даже до сочной части не дошел! Погоди... Его член гордо возвышался, как маяк во тьме... Охуеть. Готовый осветить путь в её бухту страсти... Да вы издеваетесь? Если я еще раз прочту про вздымающуюся грудь, Бенджамин нас бросит, решив, что сиськи все же лучше.

Бенни потом целый час ржал в подушку. В эти моменты, глядя на его живые глаза и слыша привычную слуху язвительную иронию, Бенни верил – всё будет хорошо.

Они отмечали каждый, даже самый незначительный прогресс, но никогда не показывали, как дорого им даются эти маленькие победы. Они знали – впереди еще месяцы упорной работы, но первый шаг к восстановлению был сделан.

Первый месяц после выписки стал испытанием на прочность.

В худшие дни Сайлас мечтал только о сне, в лучшие – паниковал от ясности мыслей. Порой восприятие времени для него искривлялось: минуты растягивались в часы, а часы схлопывались в мгновение. Он залипал в потолок, разглядывая трещины, пока Бенни не начинал бояться, что тот провалится в свою синюю бездну с концами.

Бенни чуял в нем тогда запах безумия, слишком отчетливый, чтобы не испугаться до полусмерти. В своем странном мире Сайлас превращался во что–то нечеловеческое, отбегал, ускользал, улетал, просачивался сквозь паркет, становился почти призраком.

«Это просто побочка от препаратов, пройдет», – твердил Лекси, заставляя Сайласа делать бесконечные упражнения для моторики. «Нужно время», – вторила ему мама Сайласа.

По мере снижения дозировки лекарств медикаментозная пелена постепенно истончалась, и Сайлас возвращался к себе – сначала обрывками эмоций, потом острыми шутками, наконец, тем самым вызывающим блеском в глазах, по которому Бенни так отчаянно скучал.

– Нокс в городе. Хочет увидеться. Ты как?

Бенни осторожно наблюдал, как пальцы Сайласа судорожно сжали край его футболки. Это была уже пятая попытка выманить его из скорлупы съемного дома – предыдущие разбивались о молчаливые взгляды в стену, раздраженное бормотание или внезапные вспышки мрачного бешенства, после которых Сайлас на сутки заваливался спать. Но тут он вдруг спросил:

– Он оставил Люмена одного в Сиэтле? – В нем впервые пробилось естественное любопытство к жизни за пределами четырёх стен. – Люмен ненавидит поездки.

– Нокс скорее отрубит себе руку, чем бросит его одного, – Бенни чуть не пустил слезу от облегчения. – Ты же знаешь.

– Знаю, – Сайлас задумчиво покусал губу. – Хорошо, – вдруг сказал он.

Бенни кивнул, стиснув зубы, чтобы не выдать торжествующей улыбки.

Наконец–то.

Он уже представлял, как они выходят на улицу, и слепящее солнце впервые за месяц касается воскового лица Сайласа. Он зажмурится, сморщит нос, но – не побежит обратно в темноту.

Бенни уже хотел выбираться из постели, когда Сайлас вдруг замер и нервно провел языком по губам:

– Там будут...

– Только мы и Нокс с Люменом, – поспешно заверил Бенни. – Обещаю.

– Блин, надо все же постричься, – Сайлас скривился, оттягивая прядь волос с видом человека, обнаружившего на себе что–то чужое. – Я, наверное, похож на пугало.

Бенни не сдержал ухмылки.

– А мне нравится. Если не хочешь – не стригись, – он запустил пальцы в отросшие волосы, ощущая под ладонью непривычную мягкость. Не короткий колючий ёжик, а настоящие волосы – густые, темные, пахнущие мятным шампунем Лекси.

Это было странно. За все годы их знакомства Бенни ни разу не видел Сайласа с волосами длиннее сантиметра. Теперь же, с этой растрёпанной чёлкой, он казался... другим. Мягче. Моложе. Как будто время обернулось вспять – он казался совсем мальчишкой.

– Забавно, – пробормотал Бенни, приглядываясь. – Выглядишь на семнадцать.

Сайлас фыркнул.

– В семнадцать я выглядел как недогопник, – проворчал он, но уголок его рта дёрнулся.

Бенни рассмеялся, снова взъерошив ему волосы.

– Ты всегда шикарно выглядишь.

Они застыли, услышав, как хлопнула входная дверь, и голос Лекси – тот ворковал с Люцем – мягкий и смеющийся. В воздухе повисло сладкое и дразнящее напряжение.

– Я в душ, – Сайлас зашептал так, будто объявлял секретный план. Его глаза блестели. – Хотя.. – пауза, губы изогнулись в ухмылке, – тебе лучше пойти со мной. Прямо сейчас.

Пока Сайлас принимал душ, Бенни пялился на свое отражение в зеркале, с трудом подавляя шизофреническое желание поговорить с самим собой. Обсудить насущные проблемы. Из разряда «Ты вроде адекватный, но пиздец больной» и «Не смей улыбаться, идиот. Ты же обещал Лекси!».

Черт возьми, как же хотелось вломиться под струи воды и доказать Сайласу на языке тела, как он чертовски его любит. Бенни убрал машинку для стрижки обратно в ящик.

Дверь душа распахнулась. Он резко обернулся – и застыл. Из пара выступил Сайлас, вытирая полотенцем свежеостриженный затылок. Капли воды скатывались по его темным ресницам, татуированной шее и ключицам, а губы растянулись в той самой похабной улыбочке, от которой у Бенни свело низ живота.

– Слюни подбери, – бросил Сайлас, швыряя мокрое полотенце ему в лицо.

Бенни много раз видел Сайласа без одежды. Голым. В неглиже. Распластанным на смятых простынях. Он видел его перед сексом, во время и после, в любых позах, в очень неприличных позах, он трахал его в этих неприличных позах. И все равно то, что он сейчас наблюдал перед собой, отключало мыслительные процессы разом.

– Пальцы вставишь?

– Ч...что?

– Пирсы вставишь, говорю? – В больнице пирсы заставили вынуть, и Сайлас до сегодняшнего дня даже не вспоминал про них.

Бенни прищурил глаза, но лицо Сайласа так долго оставалось невозмутимым, что он поверил, что ему и правда послышалось. Кивнул. И только когда Сайлас протянул ему свои железяки, увидел едва заметную усмешку.

Определенно, они стоили друг друга.

Это была какая–то новая, внезапно волнующая степень близости, к которой Бенни оказался совершенно не готов.

Бенни медленно возвращал каждый пирс на законное место – пальцы немного подрагивали, вправляя металл в проколы, пока Сайлас придирчиво разглядывал себя в зеркале, оставаясь совершенно голым. Вернув себе прежний облик, он словно возвращал себе ощущение целостности – не той, что была до всего этого, но той, что осталась после.

Сайлас зашипел, когда Бенни цеплял последнюю штангу поверх хряща в ухе – видимо, прокол немного зарос.

– Сай...

Лекси замер в дверях с открытым ртом. Бенни успел заметить, как по красивому лицу пробежала целая гамма эмоций – от шока до странного оцепенения, прежде чем его внимание перехватил Сайлас.

Обнаженный, с каплями воды, стекающими по телу, тот направился к ошеломленному Лекси, оставляя за собой мокрые следы маленьких луж на кафеле.

Последние дни Сайлас с особым упоением игнорировал все терапевтические предписания. Эти дурацкие упражнения по рисованию каракулей, которые Лекси так настойчиво вменял ему в обязанность, игнорировались в пользу нового развлечения – доведение Лекси до состояния нервного возбуждения, когда его сосредоточенное лицо покрывалось пылким румянцем, а глаза расширялись от осознания, что Сайлас вовсе не шутит, когда гладит по коленкам и прожигает горячими взглядами.

– О боже... – Лекси сглотнул, его взгляд метнулся к Бенни, словно ища поддержки, но тот лишь поднял брови, наслаждаясь зрелищем. Бенни умирал от восторга.

Сайлас уже стоял вплотную, мокрые пальцы игриво теребили поясок спортивных шорт Лекси. Горячее дыхание обожгло ухо Лекси, а свободная рука уже скользнула под футболку.

– В этом доме меня так и будут продолжать морить голодом? – упрекнул он всех присутствующих разом. По тону было ясно – он говорил вовсе не о еде.

Сайлас легко повел носом по щеке и поцеловал в ухо. Ответа он не услышал и логично предположил, что можно продолжить.

– Нельзя. Ещё рано, Сай, – произнес Лекси тихим голосом.

Можноможноможноможно.

Сайлас будто не услышал, повел языком по линии челюсти и снова коснулся губ Лекси. Тот отклонил голову, избегая поцелуя, его руки напряглись – он отталкивал Сайласа одной, а второй вытаскивал его ладонь из своих шорт, куда та все же проникла. Тщетные попытки отодвинуться отпечатали между его бровей хмурую морщинку.

– Перестань, – не выдержал Лекси, пытаясь сдержать напор Сайласа.

Ага. Самое тупое стоп–слово, которое Бенни когда–либо слышал. Надо ли говорить, что оно совершенно не действует? Вернее, действует, но в обратную сторону – отказы взвинчивают, ещё сильнее заводя Сайласа. Они уже это проходили. В их отношениях запретов всегда было в обрез, поэтому каждый отказ становился драгоценным катализатором.

– Я был паинькой. Слушался тебя. Но я, блять, не инвалид.

В этот момент Сайлас знал, чего хочет. У него не было сомнений, а сила его желания делала сильнее его самого. В глазах осознанность и желание нараспашку.

Лекси резко вдохнул, вероятно, поняв, что слова тут не помогут. Ничего не поможет на самом деле.

Удивление в глазах Лекси сменилось паникой – Бенни в это время тратил огромные силы, чтобы сосредоточиться и не пропустить этот волнующий момент, когда Лекси наконец осознает: ситуация будет развиваться исключительно по сценарию Сайласа.

Когда Лекси понял, что помощи от Бенни не дождется, он собрал всю свою решимость и тычком пальца в обнаженный живот Сайласа потребовал:

– Оденься, ради всего святого! Иначе...

– Иначе? – протянул Сайлас низким голосом, вынуждая Лекси нервно сглотнуть. – А если я принципиально останусь в таком виде? Каков твой гениальный план?

Кто сказал, что у Лекси вообще был план на такой случай? Кто мог поручиться, что он не рухнет без чувств от собственного же противостояния?

– Котенок, – Сайлас с той же дьявольской улыбкой обвил ладонью его талию. Бенни прекрасно знал, как от этого прикосновения разливалось тепло – в лос–анджелесской жаре их тела и без того раскалялись до предела, лишая последних проблесков рационального мышления. – Ну же. Что собираешься предпринять?

– Любоваться прекрасным? – несмело усмехнулся Лекси, который по–прежнему собирался играть роль бетонного столба. – Мою выдержку не сломить. Даже твоей голой жопой. Напоминаю, что тебе противопоказаны нагрузки.

Сайласу стало очень весело. Он протянул руку Бенни. Тот послушно сделал шаг к нему, уже полностью отдавшись его воле.

Бенни отдал бы все, чтобы увидеть выражение лица Лекси, если бы Сайлас сейчас внезапно опустился перед ним на колени, стянул шорты до самых колен и провел языком по члену прямо сквозь ткань трусов. Он был уверен – одного этого хватило бы, чтобы Лекси капитулировал. Но... но тогда было бы слишком просто. Сайлас хотел, чтобы Лекси сдался добровольно.

Бенни мгновенно прочитал его замысел – он был готов на все, что потребует Сайлас. Его тихий смех осел на губах Бенни.

– А так? – Сайлас прошептал прямо в губы Бенни, и тот почувствовал, как его разум мгновенно подчинился этому голосу.

– Или так? – Ловким движением Сайлас скинул с Бенни футболку. Завороженно царапнул по животу, повел ладонью ниже, самыми кончиками пальцев оглаживая ширинку.

Бенни не успел набрать в рот воздуха, и лёгкие тут же начали гореть. Фокус зрения размылся так, будто он одним махом осушил с десяток шотов текилы, и он не видел ничего, кроме губ Сайласа.

Сказать, что Сайлас целуется «просто прекрасно» – все равно, что сравнить «Мону Лизу» с детским рисунком мелом. У Сайласа безумно мягкие губы, ровно такие же, как представлял себе Бенни еще в школе, пялясь на его улыбку, пока не начинали слезиться глаза. Сайлас вёл, но целовал так медленно и нетребовательно, что Бенни таял в этом сладком плену.

Бенни ответил – губами, зубами, языком, всем телом. В отличие от Лекси с его показной стойкостью, ему не нужно было притворяться в том, что он устал себя сдерживать. Бенни знал, как сложно это давалось Лекси. Потому что именно он глушил его панику, прижимая к стене, пока тот не переставал дрожать; брал его жестче, грубее, пока в его глазах не оставалось ничего, кроме животного желания. Все это время... пока Сайлас спал за тонкой стенкой... Лекси не выносил стеклянного равнодушного взгляда Сайласа. А Бенни – не выносил, когда Лекси разваливался на части.

Сейчас им нужно было лишь одно – чтобы Лекси наконец понял. Понял, прочувствовал всем собой, что Сайласу лучше. Что он все тот же. Что они все те же. Что, несмотря на все, они по–прежнему принадлежат друг другу.

– Знаешь, у тебя всегда есть выбор – просто посмотреть... – губы Сайласа растянулись в коварной полуулыбке.

«Ох, блять», – мысленно чертыхнулся Бенни, – «Сейчас рванет».

Лекси, чье напряжение копилось все эти месяцы, реально взорвался. Он вцепился в загривок Сайласа – пальцы впились в кожу, взгляд горел таким возмущением, что даже Сайлас перестал улыбаться, ощутив, что все же пережал. Кажется, Лекси намеревался защищать Сайласа даже от самого себя. Бенни напрягся, готовый в любой момент броситься между ними. Он не знал, чего ожидать от Лекси – гнева, нотаций или чего похуже...

Но произошло нечто иное. Лекси с рычанием притянул Сайласа и впился в его рот с такой жаждой, будто хотел проглотить целиком.

Это был тот самый поцелуй – жадный, на грани, в который положено стонать до мурашек по всему телу.

В голове Бенни не осталось ничего, кроме них. Пара жарких секунд, и он присоединился к ним.

Поцелуй на троих – та вещь, о которой можно подумать, будто кто–то обязательно будет лишним. Но на деле из конкретно этого невыносимо приятного уравнения никого не охота исключать. Бенни поочередно проникал во рты своих мальчиков. Даже с закрытыми глазами он без труда различал их губы, их движения языков. Напор Лекси. Голод Сайласа. Временную пустоту, когда эти двое переключились друг на друга.

Сайлас легко дотронулся до края футболки, потянул вверх, и Лекси послушно поднял руки. Лекси прижался к нему голым торсом, и Сайлас тихо застонал от невыносимой нежности расписанной им собственноручно кожи, в одно мгновение покрывшись мурашками. Короткие поцелуи очень скоро стали жадными и отчаянными. Глубокими и тягучими. Стоны срывались с их губ, усиленные тишиной, они оглушали и поддразнивали.

Бенни застыл. Не сводя с них взгляда, он усилил давление на затылки, сжимая волосы Лекси, вынуждая его и Сайласа максимально приблизиться друг к другу, хаотично поглаживая то по лицам, то по рукам и плечам.

Он отодвинулся. Сайлас протестующе замычал, почувствовав, что слева стало не хватать тепла, что рука, до того поглаживающая его подбородок, исчезла. Оторвавшись от Лекси, он вопросительно посмотрел на Бенни.

– Пойдем, уложим тебя в кроватку, малыш.

Сайлас фыркнул. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, Бенни и сам немного занервничал.

На всякий случай Лекси в приступе внезапного волнения уточнил:

– Я не буду тебя останавливать. Только... давай мы не будем спешить? В смысле...

Лекси выразительно покосился вниз – там, где его шорты пока скрывали всё самое интересное. Сглотнул так, что дёрнулся кадык. И тихо признал собственное поражение:

– Не могу больше... но надо же думать о... Эй! – Он щелкнул пальцами перед носом Бенни, мгновенно возвращая того в реальность. – Это тебе в первую очередь памятка! Никакого наваливания всей тушей, никаких акробатических номеров, никаких поз, блять, вертолетом!

Бенни не выдержал и громко заржал.

– Что за вертолет? – искренне удивился Сайлас, сообразив, что пропустил эту шутку.

– Не слушай этого придурочного, – отмахнулся Бенни, – поначитается всякой дичи в интернетах....

– Не–не–не, мне срочно нужна визуализация! – Сайлас уже хихикал. – Если сказал А, говори сразу БЭ, а не закидывай удочки!

– Потом покажу, – пообещал ему Лекси с хитрой улыбкой. – Пока это только в списке наших фантазий.

– Да я на тебе и продемонстрирую, чё уж, – фыркнул Бенни. – Как вертолет рулит! Вернее, вертит...

– Хуевертит, скорее, – хмыкнул Лекси, а Сайлас с Бенни рухнули в новый приступ хохота, будто это была самая смешная шутка в их жизни. Достаточно было Лекси показать им средний палец – и они уже катались по полу, задыхаясь от смеха. – Два дебила – это сила, – покачал он головой сочувственно.

– А три дебила... – начал Бенни, вытирая выступившие слезы.

– Это уже групповуха, – закончил за него Сайлас, вызывая новый взрыв смеха.

– Боже, и как этим двум полушариям удается делить одну извилину на двоих? – вздохнул Лекси, разворачиваясь к выходу.

Бенни с размаху отпустил резинку его шорт, позаботившись, чтобы она врезала по коже как можно больнее.

Лекси зашипел сквозь смех, выцеживая обидчивое:

– Я, нахер, тебя на поводок посажу, животное.

Бенни был искренне растроган звуком этого смеха, именно здесь, в этой ванной, где еще месяц назад – прямо в день рождения Сайласа – он держал на руках Лекси с трясущимися плечами и перекошенным лицом. Тогда его накрыла самая настоящая истерика, а Бенни просто сидел на холодном кафеле, прижимая его к себе. Потому что это было вопиюще несправедливо, жестоко и цинично. Они обожали праздновать дни рождения друг друга, но на этот раз всё было иначе. Сайласу не нужен был ни этот день, ни их присутствие. Единственное, чего он жаждал, чтобы его наконец оставили в покое. На Лекси не было лица: зареванный, глаза покраснели и опухли, но все равно это был самый красивый мальчик на всем белом свете. Та ночь прошла в разговорах и черновых набросках будущего – другого пути они для себя не видели.

– Ыыы... я даже знаю, у кого его можно одолжить, – хохотал Сайлас, прижимая к себе спиной Лекси, не желая отцепляться.

Сейчас этот смех казался таким непринужденным и беспечным, он давал понять, что его можно тратить не задумываясь, потому что там, откуда он исходил, были еще запасы.