Королева Монстров

Утро в Ауруме наступило непривычно тихо.
Замок уже проснулся: где-то внизу слышались шаги слуг, во внутреннем дворе отдавались приглушённые голоса стражников, готовившихся к новому дню, но в этой части дворца всё будто оставалось нетронутым временем.
Лаванда медленно шла по длинному коридору.
Сегодня её путь вёл туда, куда она сама себе давно запретила возвращаться.
В тронный зал.
Она остановилась перед высокими дверями, украшенными символами рода Кастеланос. На тёмном дереве всё ещё оставалась старая резьба - история её семьи, история королей и королев, которые правили Аурумом двести лет.
Когда-то эти двери открывались каждый день.
Когда-то за ними звучал голос её отца.
Смех матери.
Обсуждения советников.
Теперь же это место стало скорее воспоминанием, чем частью замка.
Лаванда не заходила сюда уже несколько лет.
Она сама не знала, почему избегала этого места.
Сегодня всё было иначе.
Сегодня должен был приехать лорд Себастьян Рейворт.
Сегодня день, когда она официально подтвердит вину Генриха. И трон станет её по праву.
Лаванда толкнула дверь.
Тихий скрип разнёсся по пустому залу.
Она вошла.
Тронный зал Аурума всё ещё сохранял прежнее величие, несмотря на годы тишины. Высокие каменные колонны поднимались к сводчатому потолку, украшенному древними узорами, а через огромные окна падал холодный утренний свет, отражаясь на мраморном полу.
На стенах висели знамёна королевского дома.
Немного потускневшие.
Но всё ещё гордые.
Здесь не было лишней роскоши, которой так любили хвастаться другие королевства.
Аурум всегда был другим.
Красота этого места была в силе.
В истории.
В ощущении, что каждый камень помнит тех, кто стоял здесь до неё.
Лаванда медленно прошла вперёд.
Её шаги тихим эхом расходились по огромному залу, пока она не остановилась у возвышения.
Перед двумя тронами.
Трон отца.
И трон матери.
Она долго смотрела на них.
А потом на её губах появилась едва заметная, почти грустная улыбка.
- Вы, наверное, ужасно злитесь на меня...
Она произнесла это тихо.
Почти шёпотом.
Будто они действительно могли услышать.
Лаванда медленно поднялась по ступеням.
- Особенно ты, отец.
Она остановилась возле его трона.
- Отправить великого короля Аурума на север... к собственной сестре.
В её голосе впервые за долгое время появилась лёгкая насмешка.
Не холодная.
Живая.
Она осторожно провела пальцами по подлокотнику.
- Хотя не знаю, кому из вас двоих я сочувствую больше.
Лаванда слегка покачала головой.
- Тебе... или тётушке, которой теперь приходится терпеть твои попытки командовать в её собственном замке. Тётя наверняка уже десять раз пожалела, что согласилась помочь мне.
На мгновение ей даже стало интересно, как там всё проходит.
Королева северных земель никогда не была человеком, которого можно заставить подчиниться.
Суровые земли вечного снега словно создали её такой.
Упрямой.
Гордой.
Несгибаемой.
Именно она всегда говорила Лаванде, что корона не делает человека сильным.
Она лишь показывает, был ли он таким раньше.
Многие говорили, что именно от неё Лаванда унаследовала этот характер.
Не от отца.
Не от матери.
А от той женщины, которая могла спорить с целой армией и всё равно заставить её отступить.
Лаванда опустила взгляд.
Пальцы всё ещё касались трона.
- Вы бы не позволили мне сделать всё это.
Она сказала это уже тише.
Потому что знала.
Они бы остановили её.
Попытались бы найти другой путь.
Более честный.
Более правильный.
Но у неё не было времени искать правильный.
Ей нужен был тот, который сработает.
Лаванда перевела взгляд на второй трон.
На место матери.
И впервые за долгое время в этом огромном пустом зале она снова почувствовала себя не королевой.
А дочерью...
Лаванда ещё несколько мгновений стояла возле тронов.
Её пальцы уже почти соскользнули с холодного подлокотника, когда взгляд неожиданно поднялся выше.
На стену.
Туда, где висел портрет её родителей.
Король Эдриан и королева Изабелла смотрели на зал так же величественно, как когда-то смотрели на людей, стоявших перед ними. Художник смог сохранить не только их лица, но и то, кем они были. Силу отца. Мягкость матери. То странное равновесие, благодаря которому они столько лет правили Аурумом вместе.
Лаванда задержала взгляд на картине.
И неожиданно представила другой портрет.
Свой.
Она даже тихо усмехнулась от этой мысли.
Интересно, какой её запомнят?
Вряд ли художники решат изобразить её в роскошном платье, с золотой короной и мягкой улыбкой, как принято изображать королев.
Нет.
Не её.
Она почти видела это.

Огромное полотно в тяжёлой тёмной раме.
Мрачные оттенки.
Холодный взгляд.
Королева Аурума не на троне.
А в образе того самого существа, которое стало частью истории её королевства.
Костяные пластины, словно древняя броня, закрывающие тело. Тонкие цепи, переплетающиеся с тканью. Следы земли и битв вместо драгоценностей.
И череп зверя в её руках.
Не как маска, за которой она прячется.
А как символ.
Как напоминание всем, кто однажды посмотрит на этот портрет.
Эта королева не ждала спасения.
Она сама стала тем, чего боялись её враги.
Лаванда тихо рассмеялась, покачав головой.
- Мама точно приказала бы его снять...
Она представила возмущённое лицо Изабеллы, которая говорила бы, что ни одна нормальная королева не оставляет после себя такой пугающий портрет.
А потом представила отца.
Который сначала сделал бы вид, что полностью согласен.
А потом ещё долго рассматривал бы картину, пытаясь скрыть гордую улыбку.
От этой мысли выражение лица Лаванды стало мягче.
Всего на мгновение.
Она снова посмотрела на пустые троны.
Впервые за долгое время этот зал не казался ей таким холодным.
Тишину тронного зала нарушил звук открывающихся дверей.
Лаванда даже не обернулась.
Ей не нужно было смотреть, чтобы понять, кто вошёл.
Тяжёлые, размеренные шаги раздались под высокими сводами, отражаясь от каменных стен глухим эхом. Не торопливые. Не осторожные. Так ходил только человек, который не боялся приближаться к королеве без приглашения, потому что слишком долго стоял рядом с её семьёй.
Глава стражи.
Он пересёк зал спокойно, не произнося ни слова, позволяя ей ещё несколько секунд оставаться в собственных мыслях.
Лаванда продолжала смотреть на портрет родителей.
Только когда металлический звук доспехов остановился совсем рядом, она медленно опустила взгляд.
Мужчина остановился на шаг позади неё.
Не нарушая границ.
Не отвлекая лишними словами.
- Ваше Величество.
Лаванда слегка повернула голову.
- Что случилось?
Она услышала небольшую паузу перед ответом.
И уже это ей не понравилось.
- С границы прибыл наш человек, - спокойно сообщил он. - Лорд Себастьян Рейворт и лорд Эдвард Вальтер задерживаются в пути.
Несколько секунд Лаванда молчала.
А потом медленно выдохнула.
Тяжело.
Раздражённо.
Она опустила руку с подлокотника трона и отвернулась.
Нет.
Нет, этого не должно было быть.
Не сегодня.
Каждая деталь была рассчитана.
Каждый человек должен был оказаться именно там, где она решила.
Любое отклонение означало новые неизвестные.
А неизвестные она ненавидела больше всего.
- Почему? - коротко спросила она.
В голосе всё ещё сохранялось спокойствие, но глава стражи слишком хорошо знал её, чтобы не заметить раздражения.
- Дорога заняла больше времени, чем ожидалось. Но лорд Вальтер передал сообщение.
Лаванда посмотрела на него внимательнее.
- Лорд Рейворт принял условия. Он согласился выполнить свою часть. Всё идёт так, как было задумано.
Стражник сделал небольшую паузу.
- Вам не о чем беспокоиться, Ваше Величество.
Лаванда ничего не ответила.
Потому что именно это и беспокоило её больше всего.
Все вокруг почему-то считали, что если план ещё можно выполнить - значит, ничего не изменилось.
Но это было не так.
Она знала.
Иногда достаточно одного лишнего часа.
Одного случайного разговора.
Одного неверного решения.
Она медленно прошлась вдоль возвышения с тронами.
Деонис всё ещё здесь.
И чем дольше он оставался рядом, тем сложнее становилось всё контролировать.
Ей всё чаще приходилось напоминать себе, зачем он вообще находится в Ауруме.
Лаванда снова взглянула на портрет родителей.
Её план не провалился.
Нет.
До этого было далеко.
Но впервые за много лет появилась неприятная мысль.
Она могла не всё предусмотреть.
Но её собственные размышления резко прервал громкий звук открывающейся двери.
Она даже не успела ничего сказать.
Один из стражников буквально ворвался, без разрешения, совершенно забыв о правилах, которые во дворце соблюдались годами.
И уже одного этого было достаточно, чтобы Лаванда поняла - произошло что-то действительно серьёзное.
Она резко повернулась к нему, внимательно всматриваясь в испуганное лицо мужчины.
- Что случилось?
Стражник остановился возле двери, тяжело дыша после бега. По его взгляду было видно, что он не просто торопился выполнить приказ - он был напуган.
- Ваше Величество... королю Генриху плохо.
Эти слова заставили Лаванду замереть.
Всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы внутри появилось странное неприятное чувство.
Генрих.
Человек, которого она столько лет считала своим главным врагом. Человек, смерти которого она желала так долго.
Но почему-то сейчас, когда она услышала эти слова, первой мыслью не стало облегчение.
Не стало удовлетворение.
Только тревога.
Потому что не так.
Не сейчас.
Она быстрым шагом направилась к выходу, но перед самой дверью остановилась и повернулась к главе стражи.
- Возвращайтесь к своим обязанностям, - приказала она, снова заставляя голос звучать спокойно. - Если от лорда Вальтера или лорда Рейворта появятся новые сведения - немедленно сообщите мне.
Мужчина внимательно посмотрел на неё.
Он заметил это короткое мгновение растерянности, которое исчезло почти сразу.
Но ничего не сказал.
Только склонил голову.
- Как прикажете, Ваше Величество.
Лаванда кивнула и вышла из зала, уже не оглядываясь.
А глава стражи ещё несколько секунд смотрел ей вслед, понимая: впервые за долгое время произошло что-то, чего даже она не ожидала.
- Что значит плохо?
- Я не знаю, Ваше Величество.
Больше Лаванда не стала задавать вопросов.
Она вышла в коридор быстрым шагом, и стражник тут же последовал за ней.
Все мысли, которые ещё несколько минут назад занимали её голову, исчезли. Сомнения, злость на себя, - всё это больше не имело значения.
Сейчас перед ней была другая проблема.
Та, которую нужно было решить немедленно.
Её уверенные шаги отдавались эхом по коридорам дворца, постепенно становясь всё быстрее.
- Немедленно найдите лекаря, - приказала она, не останавливаясь и даже не оборачиваясь.
- Да, Ваше Величество.
Стражник уже собирался свернуть в другую сторону, чтобы выполнить приказ, когда её голос снова остановил его.
- И найдите принца Деониса.
Мужчина обернулся.
Лаванда посмотрела на него серьёзно.
- Будет исполнено, Ваше Величество.
Он поспешил выполнять приказ, а Лаванда продолжила идти к покоям Генриха.
И чем ближе она подходила, тем сильнее внутри появлялось чувство, которое она не могла объяснить.
Деонис не помнил, как добежал до покоев отца.
Он слышал только собственные шаги, слишком громко отдающиеся в коридорах дворца, и слова стражника, которые снова и снова повторялись в голове.
Королю Генриху плохо.
Этого не могло быть.
Он пытался убедить себя, что должен был быть готов к этому. Где-то глубоко внутри он знал, что отец не был таким несокрушимым, каким казался.
Такие приступы уже случались раньше.
Редко.
Очень редко.
С самого детства Деонис помнил моменты, когда слуги внезапно начинали говорить тише, когда лекарей вызывали в покои короля среди ночи, когда встречи переносились без объяснений.
Ему говорили, что это сердце.
Что иногда Генриху становилось плохо.
Но отец никогда не позволял видеть себя слабым.
Каждый раз, когда Деонис пытался прийти к нему, дверь оставалась закрытой. Каждый раз ему говорили одно и то же: королю нужен покой.
А на следующий день Генрих снова выходил к людям.
Прямой.
Уверенный.
Такой, словно ничего не произошло.
И со временем Деонис сам начал верить, что это не опасно.
Что отец всегда справится.
Что он просто такой.
Сильнее всего.
Но теперь эта уверенность казалась такой глупой.
Поэтому когда он распахнул дверь комнаты, какая-то часть его всё ещё ждала увидеть совсем другую картину.
Но реальность оказалась хуже.
Генрих лежал на кровати.
Слишком бледный.
Слишком неподвижный.
Возле него находился лекарь, который пытался сделать хоть что-то, проверял его дыхание, пульс, давал какие-то настои, но даже по его лицу Деонис понял - что-то было не так.
Очень не так.
- Отец...
Он сделал несколько шагов вперёд, всё ещё не веря собственным глазам.
Его взгляд метнулся к лекарю.
- Что с ним?
Но ответа сразу не последовало.
И эта тишина пугала сильнее любых слов.
Только тогда Деонис заметил Лаванду.
Она стояла в стороне, напротив кровати, возле стены.
Неподвижно.
Без привычной уверенности.
Без холодного спокойствия, которое он привык видеть на её лице.
Она просто смотрела на происходящее.
Лаванда впервые за долгое время не знала, что должна чувствовать.
Она смотрела на Генриха, лежащего перед ней, и разум упорно пытался напомнить ей всё, во что она верила последние годы.
Это был враг.
Человек, которого она обвиняла в разрушении своей жизни.
Человек, которого она собиралась уничтожить.
Сколько раз она представляла этот момент? Сколько раз думала, что когда Генрих наконец исчезнет, когда он больше не будет угрозой для неё и Аурума, она почувствует облегчение?
И теперь этот момент наступил.
Даже лучше, чем она могла просчитать.
Ей не придётся отдавать приказ.
Не придётся устраивать казнь.
Судьба словно сама сделала этот ход за неё.
Она должна была радоваться.
Должна была почувствовать победу.
Лаванда медленно сжала пальцы в кулак.
Ещё несколько дней назад она бы увидела в этом возможность.
Идеальное завершение партии.
- Почему вы ничего не делаете? - голос Деониса стал громче.
Он снова посмотрел на лекаря.
- Помогите ему.
Лекарь молчал.
- Вы же лекарь! Сделайте что-нибудь!
В его голосе появилась злость.
Но за ней скрывался только страх.
Страх человека, который начал понимать правду, но всеми силами пытался её отрицать.
Лекарь медленно опустил руку и посмотрел на него.
- Ваше Высочество...
Этого обращения хватило.
Деонис понял ещё до того, как услышал продолжение.
- Нет.
Он покачал головой.
- Нет, не говорите этого.
Лекарь опустил взгляд.
- Мне жаль. Я сделал всё, что мог.
Он тяжело выдохнул.
Деонис несколько секунд просто стоял на месте.
Не двигаясь.
Не понимая.
Пока лекарь медленно не отошёл в сторону.
Освобождая ему место.
И тогда Деонис подошёл к кровати.
Медленно.
Почти неуверенно.
А потом опустился на колени рядом с отцом.
- Отец...
Генрих с трудом открыл глаза.
Но увидев сына, он попытался улыбнуться.
Едва заметно.
- Деонис...
Его голос был тихим.
Совсем не похожим на голос короля, которого боялись и уважали.
- Не надо, - сразу произнёс Деонис, взяв его руку.
Он уже понял.
И именно поэтому не хотел слышать.
Генрих смотрел на него с той грустью, которую раньше никогда себе не позволял.
- Ты стал сильным.
Деонис покачал головой.
- Отец, хватит.
Голос начал дрожать.
Теперь это уже был не наследник Элирана.
Не принц.
Просто сын.
В детстве Деонису казалось, что короля Генриха не способно сломать ничего. Ни враги, ни войны, ни время. Он был человеком, который всегда находил решение, всегда знал, что делать, всегда стоял прямо, сколько бы ударов ни получал.
А теперь Деонис сидел перед ним на коленях и впервые понимал страшную правду.
Даже самые сильные люди однажды уходят.
И он ничего не мог с этим сделать.
- Ты должен стать хорошим королём... - тихо произнёс Генрих, с трудом смотря на сына.
Деонис сразу покачал головой.
Он не хотел слышать этих слов.
Не хотел слышать про корону.
Про будущее.
Про обязанности.
Не сейчас.
Его пальцы сильнее сжали руку отца, будто он действительно мог удержать его только этим.
- Вы сами ещё будете править. Вы вернётесь домой. Мы вернёмся вместе.
Он говорил это скорее себе, чем Генриху.
Пытался убедить себя.
Пытался ухватиться за любую надежду.
Но взгляд отца говорил совсем другое.
Генрих слабо улыбнулся.
И почему-то именно эта улыбка причинила больше боли, чем всё остальное.
- Я горжусь тобой.
Эти слова окончательно разрушили ту выдержку, которую он пытался сохранить.
Всю жизнь его учили быть сильным.
Не показывать слабость.
Не позволять эмоциям управлять собой.
Будущий король не должен ломаться.
Он наклонил голову, пытаясь справиться с дыханием.
- Я ещё столько всего должен вам сказать...
Столько споров.
Столько несказанных слов.
Столько моментов, которые казались неважными, потому что впереди всегда было время.
Завтра.
Через месяц.
Через год.
Деонис всегда думал, что это время у них есть.
И только сейчас понял, насколько ошибался.
Генрих медленно поднял руку и коснулся плеча сына.
- Прости меня, Деонис...
Больше ничего объяснять было не нужно.
Они оба понимали, за что.
За сказанные слова. За то, что оттолкнул его. За то, что заставил собственного сына оказаться между двумя сторонами и сделать выбор, который он никогда не должен был делать.
Лаванда нервно вышла из комнаты.
Внутри поднималась злость.
Резкая.
Непонятная.
Только теперь она была направлена не туда, куда должна была.
На Генриха.
Даже сейчас.
Даже после его смерти.
Он всё сделал неправильно.
Лаванда сжала пальцы, чувствуя, как раздражение становится сильнее.
Он не должен был уходить вот так.
Не спокойно.
Не рядом с сыном.
Не с извинениями на губах.
Он должен был ответить за всё.
Перед ней.
Перед Аурумом.
Она столько времени готовилась именно к этому моменту. Продумывала каждую мелочь, каждое слово, каждый шаг.
Но Генрих разрушил всё одним поступком.
Оставил её с планом, который вдруг потерял прежнюю ясность.
И это выводило из себя сильнее всего.
За спиной раздался тихий звук закрывающейся двери - стражник осторожно прикрыл её, оставляя короля Генриха с лекарем и Деонисом.
Она резко повернулась к рыцарю у двери.
- Докладывайте мне обо всех изменениях его состояния, - приказала Лаванда холодно.
- Да, Ваше Величество.
Она даже не дождалась полного ответа.
Развернулась и пошла по коридору быстрым, тяжёлым шагом.
Ей не хотелось оставаться там.
Не хотелось видеть, как Генрих медленно угасает в окружении людей, которые всё ещё любят его.
Не хотелось слышать голос Деониса.
Его просьбы.
Его надежду.
Всё это только сильнее выводило её из себя.
Лаванда остановилась посреди коридора и медленно выдохнула, пытаясь заставить мысли снова двигаться в правильном направлении.
Но впервые они не слушались.
Одна цеплялась за другую.
Одно решение противоречило следующему.
Она знала, как действовать против врагов.
Знала, что делать, когда кто-то нападал.
Когда кто-то угрожал.
Когда перед ней была цель.
Но сейчас...
Сейчас всё смешалось.
Утром в Аурум должен был вернуться её советник.
Сценарий был готов.
Признание.
Обвинение.
Последняя часть истории, которая должна была убедить всех, что исчезновение королевской семьи было делом рук Генриха.
Ещё вчера этот ход казался идеальным.
А сейчас?
Лаванда подняла взгляд в пустой коридор.
Генрих уже не сможет ничего сказать.
Не сможет спорить.
Не сможет отрицать.
И почему-то именно это делало продолжение плана неправильным.
Не опасным.
Не сложным.
А именно неправильным.
Она ненавидела это ощущение.
Потому что оно мешало думать.
Ещё несколько дней назад ответ был бы очевиден - довести всё до конца, убрать последние риски, закрыть все возможные угрозы.
Лаванда прикрыла глаза, чувствуя, как впервые за долгое время не может выбрать следующий ход.
Она построила игру настолько сложную, что в какой-то момент сама перестала понимать, хочет ли довести её до конца.
Потому что Генрих не должен был уйти так.
Не тихо.
Не из-за болезни.
Не оставляя после себя сожаления вместо ненависти.
Она семь лет представляла совсем другой конец.
И теперь впервые за долгое время судьба решила что-то без её разрешения.
Лаванда вернулась в свой кабинет.
Дверь за её спиной закрылась, отрезая все звуки коридора, и привычная тишина комнаты должна была вернуть ей то состояние, в котором она находилась всегда.
Сосредоточенность.
Холодный расчёт.
Контроль.
Она прошла к столу, опустилась в кресло и молча притянула к себе первую папку с документами. Перед ней снова были привычные проблемы королевства: отчёты о запасах, сообщения из деревень, просьбы жителей, решения, которые никто кроме неё принять не мог.
То, в чём она всегда была уверена.
Но сегодня даже это не помогало.
Лаванда пробежала взглядом первую строку.
Потом вторую.
Остановилась.
И поняла, что не запомнила ни одного слова.
Она раздражённо выдохнула и заставила себя начать сначала.
Бесполезно.
Мысли всё равно возвращались туда.
В ту комнату.
К Генриху.
Прошло много часов, солнце успело спуститься к линии горизонта.
Она не должна была об этом думать.
Не должна была испытывать ничего.
Но внутри всё продолжало спорить само с собой, создавая хаос там, где раньше всегда был порядок.
Лаванда резко отложила документ на стол.
Слишком резко.
Листы разлетелись в стороны, но она даже не попыталась сразу собрать их обратно.
Она злилась.
На Генриха.
На обстоятельства.
На саму себя.
На то, что не могла просто вернуться к работе и сделать вид, будто ничего не произошло.
Она поднялась с кресла и прошлась по кабинету, пытаясь разложить всё по местам в голове так же легко, как раскладывала любую стратегию.
Но не получалось.
И это бесило больше всего.
Любую проблему можно было решить.
Любого противника можно было понять.
Любой исход можно было предусмотреть.
А сейчас она даже не могла разобраться в собственных чувствах.
Лаванда остановилась возле стола, опираясь руками о край, и закрыла глаза.
Всего на несколько секунд.
Она ненавидела это ощущение.
Будто впервые за много лет события двигались сами.
Без её разрешения.
В это же время Генрих смотрел на сына.
И, возможно, впервые за долгое время он позволил себе поверить, что его сын справится даже без него.
Его пальцы, всё ещё сжимающие руку Деониса, начали постепенно слабеть.
Деонис почувствовал это сразу.
И сердце будто остановилось раньше, чем разум успел понять причину.
Последний слабый вдох.
И всё.
В комнате воцарилась тишина.
Не та спокойная тишина, которая обычно наполняла дворец поздним вечером. Другая. Тяжёлая, почти осязаемая, словно весь мир вокруг на мгновение остановился вместе с последним ударом сердца короля Элирана.
Никто не решался пошевелиться.
Лекарь, ещё недавно пытавшийся бороться за его жизнь, медленно опустил руки, понимая, что больше ничего сделать невозможно. Он не произнёс ни слова. Любая фраза сейчас казалась бы лишней.
Но Деонис словно не хотел этого принимать.
Он продолжал стоять на коленях возле кровати, держа ладонь отца в своих руках. Его взгляд оставался прикован к лицу Генриха, будто он всё ещё ждал, что тот снова откроет глаза, сделает вдох и скажет, что всё закончилось.
Что всё будет хорошо.
Но секунды проходили.
И ничего не менялось.
Постепенно осознание начало пробиваться сквозь отрицание, разрушая последнюю надежду, за которую он пытался держаться.
Генрих больше не ответит.
Больше не даст совет.
Не будет спорить с ним.
Не будет стоять рядом, когда Деонису придётся принять корону, к которой он всю жизнь готовился.
Теперь он должен будет идти дальше один.
Деонис опустил голову, сжимая руку отца ещё крепче, словно боялся, что стоит отпустить - и всё станет окончательно реальным.
Деонис оставался рядом с отцом.
Он не знал, сколько прошло времени.
Минуты будто потеряли привычное значение, растягиваясь в одну бесконечную тишину, которую больше не нарушал голос Генриха.
Он всё ещё сидел на полу возле кровати, склонившись к руке отца, которую продолжал держать в своих ладонях.
Так крепко.
Лекарь всё это время стоял в стороне.
Он понимал, что должен подойти.
Должен был выполнить свои обязанности.
Но каждый раз, когда он делал едва заметное движение вперёд, взгляд останавливался на принце, и мужчина снова оставался на месте.
Не сейчас.
Он не мог забрать у него эти последние минуты.
Прошло почти полчаса.
Может, больше.
Деонис не считал.
В конце концов он сам сделал глубокий вдох.
Медленно.
Тяжело.
Будто заставляя себя вернуться в реальность.
Его пальцы не сразу разжались.
Несколько секунд он просто смотрел на руку отца.
А потом осторожно положил её на кровать.
Почти бережно.
Словно боялся потревожить.
Деонис поднялся.
Движения давались тяжело, будто за эти минуты вся усталость, которую он сдерживал, наконец догнала его.
Лекарь хотел что-то сказать, но остановился.
Не нашёл слов.
Да их и не было.
Деонис молча направился к двери.
Не оборачиваясь.
Потому что понимал: если посмотрит ещё раз, то, возможно, уже не сможет заставить себя выйти.