Часть 7
Лиззи уже натягивала блузку, когда за спиной скрипнула кровать.
— Убегаешь?
Голос Тео был низким, хриплым со сна, но в нём слышалась усмешка. Лиззи замерла, не оборачиваясь, и медленно застегнула пуговицу у ворота.
— Я думала, ты спишь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Я чувствую, когда ты встаёшь. — Шорох простыней, шаги босых ног по каменному полу. — Ты двигаешься слишком тихо. Это подозрительно.
Она обернулась. Тео стоял в двух шагах — босиком, в расстёгнутых брюках, с идеально взлохмаченными волосами и тёмными кругами под глазами. На его плече краснел след от её зубов — она смутно помнила, как впилась в него в какой-то особенно острый момент.
Лиззи почувствовала, как щёки заливает румянец.
— Я не убегаю, — сказала она. — Просто... не люблю моменты неловкости.
— Неловкости? — Тео подошёл ближе, остановился почти вплотную, так что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. — Между нами нет ничего неловкого, Малвейн. Если только ты сама не придумаешь.
Он протянул руку и поправил воротник её блузки — там, где пуговица была застёгнута неправильно. Его пальцы задержались на её ключице на секунду дольше, чем нужно.
— Иди завтракать, — сказал он, отступая. — Я приду через десять минут. И, Лиззи...
Она замерла у двери.
— Ты пахнешь мной. Можешь не мыться, если хочешь, но Пэнси точно заметит.
Он ухмыльнулся, и Лиззи вылетела в коридор, сгорая от смеси смущения и раздражения.
Завтрак был в самом разгаре. Слизеринский стол гудел — кто-то обсуждал вчерашнюю вечеринку, кто-то клевал носом над тарелкой, страдая от похмелья. Лиззи села на своё обычное место, взяла тост и попыталась сделать вид, что ничего не произошло.
— Доброе утро, — пропела Пэнси, подсаживаясь рядом. Её взгляд скользнул по Лиззи цепко, как у ястреба. — Хорошо спалось?
— Отлично, — ответила Лиззи, не поднимая глаз.
— Правда? — Пэнси наклонила голову. — Потому что я заходила в спальню девочек в час ночи, и твоя кровать была пуста.
Лиззи поперхнулась тыквенным соком.
— Я... гуляла.
— По мужской спальне? — уточнила Пэнси с невинным выражением лица.
— Паркинсон, отстань от неё, — раздался голос Тео, который как раз подошёл к столу. Он сел напротив Лиззи, взял с тарелки бекон и отправил в рот, не глядя на неё. — Не твоё дело.
— О, так это теперь «не моё дело»? — Пэнси приподняла бровь. — Интересно, с каких пор.
— С тех пор, как я так сказал, — ответил Тео спокойно, но в его голосе прозвучала сталь.
Пэнси фыркнула, но отстала. Лиззи бросила на Тео благодарный взгляд, но он уже уткнулся в тарелку, делая вид, что ничего не случилось.
— Кстати, — вдруг сказал Драко, сидевший во главе стола. — Мои родители приглашают нас в поместье на Рождество. Всех, кого я сочту достойными.
За столом повисла тишина. Малфой-мэнор — это было приглашение, которое не раздавали направо и налево.
— И кого ты сочтёшь достойными? — лениво спросил Блейз.
— Пока список уточняется, — Драко скользнул взглядом по столу и остановился на Лиззи. — Но Малвейн входит в него. Если, конечно, она не планирует сбежать обратно в Японию на каникулы.
Лиззи подняла голову. Все смотрели на неё.
— Я никуда не сбегаю, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я уже там, где должна быть.
Тео под столом коснулся её колена. Всего на секунду — но Лиззи почувствовала этот жест каждой клеточкой тела.
— Ты вчера была с Ноттом? — без предисловий спросила Дафна, усаживаясь напротив Лиззи за стол в библиотеке.
Лиззи вздохнула. От слизеринцев ничего не скроешь.
— Да, — ответила она, решив не врать.
— И как он?
— Дафна!
— Что? — Гринграсс пожала плечами. — Я просто интересуюсь. Он же мой однокурсник. Если он плох в постели, я имею право знать.
Лиззи прикрыла глаза рукой, борясь с желанием провалиться сквозь землю.
— Он... нормальный, — выдавила она.
— «Нормальный» — это скучно, — протянула Дафна. — Либо хорошо, либо плохо. «Нормальный» — это дипломатия.
— Хорошо, — сдалась Лиззи, чувствуя, как горят уши. — Очень хорошо. Довольна?
Дафна расплылась в довольной улыбке.
— Очень. Ну, хоть кто-то из наших мальчиков умеет не только языком молоть.
Лиззи уткнулась в книгу, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она не была уверена, что готова к тому, чтобы вся школа знала о ней и Тео. Но, кажется, выбор у неё уже не было.
— Лиззи.
Она подняла голову. В проходе между стеллажами стоял Тео. В руках он держал свёрток — небольшой, перевязанный серебряной лентой.
— Это тебе, — сказал он, протягивая свёрток. — Не открывай при всех.
Лиззи взяла подарок, чувствуя, как пальцы слегка подрагивают. Тео развернулся и ушёл, не добавив ни слова.
Дафна проводила его взглядом и присвистнула.
— Подарки наутро после? Малвейн, да он втрескался по уши.
Лиззи развязала ленту, развернула бумагу. Внутри лежала небольшая деревянная шкатулка, покрытая лаком. На крышке была вырезана сакура — тонкая, изящная, точь-в-точь как те, что она создала из света вчера вечером.
Она открыла шкатулку. Внутри, на бархатной подушке, лежала пара серебряных серёжек — маленькие змейки, свёрнутые в кольца, с крошечными изумрудами вместо глаз.
Лиззи захлопнула крышку и прижала шкатулку к груди.
— Чёрт, — выдохнула она.
— Что там? — Дафна попыталась заглянуть, но Лиззи убрала шкатулку в карман мантии.
— Ничего, — сказала она, но голос предательски дрогнул. — Просто... ничего.
Дафна понимающе улыбнулась и вернулась к своей книге.
А Лиззи сидела, сжимая шкатулку в кармане, и чувствовала, как внутри разливается тепло — странное, пугающее и такое желанное.
Она не знала, что это было. Любовь? Привязанность? Просто благодарность?
Но одно она знала точно: Тео Нотт только что сделал её своим пленником. И, кажется, она была не против.
После библиотеки Лиззи не пошла на урок, а свернула в тихий коридор, ведущий к заброшенной башне — туда, где никто не искал её в обычные дни. Она прислонилась спиной к холодной каменной стене, достала из кармана мантии шкатулку и снова открыла её.
Сакура на крышке казалась почти живой — будто вот-вот распустится от одного тёплого вздоха. Лиззи провела пальцем по резному узору, чувствуя каждую тонкую линию, каждую тень в дереве. Тео не просто выбрал красивую вещь — он заметил. Он запомнил тот миг, когда она создала из света цветы сакуры, и превратил это воспоминание в нечто материальное, осязаемое.
«Он втрескался по уши», — прозвучали в голове слова Дафны. Лиззи фыркнула, но тут же прикусила губу, чтобы не рассмеяться вслух. «Втрескался» звучало слишком по‑школьному, слишком легкомысленно для того, что творилось между ней и Теодором. Это было не просто увлечение — это было притяжение, от которого дрожали пальцы и путались мысли.
Она достала одну серёжку, поднесла к свету. Изумруд мерцал, словно крошечный кусочек Слизерина, спрятанный в металле. Змейки были изящными, почти невесомыми, и в то же время в их изгибах чувствовалась сила — как в самом Теодоре. Лиззи надела обе серёжки и поймала своё отражение в тёмном стекле узкого окна. В полумраке коридора изумруды вспыхивали зелёными искрами.
— Ты выглядишь так, будто украла что‑то ценное, — прозвучал знакомый голос из тени.
Лиззи вздрогнула и обернулась. Тео стоял в нескольких шагах, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. На его лице играла лёгкая, едва заметная улыбка — та самая, которая появлялась только тогда, когда он был по‑настоящему доволен.
— Я ничего не крала, — ответила она, невольно касаясь одной из серёжек. — Это подарок.
— Вижу, — он оттолкнулся от стены и подошёл ближе, но остановился на безопасном расстоянии — достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела, но не настолько, чтобы нарушить её личное пространство. — Тебе идёт. Зелёный тебе к лицу.
Лиззи хотела сказать что‑то колкое, что‑то в духе «ты просто любишь всё зелёное», но слова застряли в горле. Вместо этого она спросила:
— Зачем ты это сделал?
Тео чуть наклонил голову, будто обдумывая вопрос, который задавали ему впервые в жизни.
— Потому что ты не такая, как все здесь, — сказал он наконец, не отводя взгляда. — Ты пришла из другого мира, но не пытаешься притворяться, что забыла его. Ты держишь свою магию при себе, но она всё равно просачивается сквозь пальцы. И мне… мне нравится это видеть.
Лиззи сглотнула. В Хогвартсе редко говорили друг другу что‑то искреннее. Здесь ценили остроумие, сарказм, умение уколоть первым. А Тео сейчас был обезоруживающе честным.
— Спасибо, — тихо сказала она, опуская глаза, но тут же снова подняла их, встречая его взгляд. — Правда. Я не знаю, что сказать ещё, но… спасибо.
Тео кивнул, будто этого было достаточно. Он сделал шаг вперёд и протянул руку — не для того, чтобы коснуться её, а чтобы предложить.
— Пойдём, — сказал он. — У нас через десять минут зельеварение. Снейп будет в ярости, если мы опоздаем, а я не хочу выслушивать его лекции о том, как безответственно ведут себя студенты.
Лиззи улыбнулась — впервые за утро по‑настоящему, без напряжения. Она спрятала пустую шкатулку обратно в карман мантии и взяла Тео за руку. Их пальцы переплелись, и это простое движение вдруг показалось ей самым правильным в её жизни.
Подземелья встретили их привычным запахом болота и сушёных трав. Снейп уже стоял у кафедры, его чёрная мантия развевалась, словно крылья ворона. Когда они вошли, он скользнул по ним взглядом, в котором читалось неодобрение пополам с усталостью.
— Нотт, Малвейн, — процедил он. — Вы решили, что правила пунктуальности не для вас?
— Профессор, — спокойно ответил Тео, даже не пытаясь оправдываться, — мы были заняты делом.
Снейп приподнял бровь, явно ожидая продолжения, но Тео лишь слегка пожал плечами и повёл Лиззи к их котлу.
— Не стоит испытывать его терпение, — шёпотом сказала Лиззи, когда они заняли свои места.
— Терпение — не самая сильная сторона профессора, — так же тихо ответил Тео, доставая ингредиенты из шкафчика. — Но он уважает уверенность. Даже если она наглая.
Они работали молча, но в этом молчании не было неловкости. Тео нарезал корень валерианы с точностью хирурга, Лиззи аккуратно добавляла порошок из драконьих когтей, следя за цветом зелья. Их движения были синхронными, будто они варили вместе не один раз, а десятки.
Когда зелье приобрело нужный оттенок тёмно‑фиолетового, Снейп остановился у их котла. Он наклонился, вдыхая пар, и на мгновение его лицо смягчилось — настолько незаметно, что Лиззи едва успела это заметить.
— Пригодно, — коротко бросил он и двинулся дальше, оставив их наедине с чувством тихого триумфа.
Тео едва заметно улыбнулся, глядя на зелье.
— Видишь, — сказал он, чуть наклоняясь к Лиззи. — Уверенность творит чудеса.
Лиззи рассмеялась — тихо, чтобы не привлечь лишнего внимания.
— Или просто мы действительно хорошо варим зелья, — возразила она.
— И это тоже, — признал Тео.
После урока они вышли в коридор, где шум голосов и хлопанье дверей сливались в привычный гул Хогвартса. Лиззи вдруг остановилась, чувствуя, как на неё накатывает осознание: за один день её жизнь изменилась. Не из‑за подарка, не из‑за взглядов и намёков — а из‑за того, что она перестала чувствовать себя чужой. Слизерин всё ещё оставался местом, где каждый шаг оценивали, но теперь у неё был союзник. Человек, который не просто прикрывал её спину, а видел её настоящую.
— О чём думаешь? — спросил Тео, заметив её задумчивость.
Лиззи покачала головой, не зная, как облечь свои мысли в слова.
— Просто… спасибо, что ты есть, — сказала она наконец, глядя ему прямо в глаза.
Тео замер на мгновение, будто эти слова удивили его. Потом он медленно кивнул, и в его взгляде мелькнуло что‑то тёплое, почти уязвимое.
— Всегда, — просто ответил он. — Даже если ты будешь пытаться сбежать от неловких моментов.
Лиззи закатила глаза, но улыбка всё равно прорвалась наружу.
— Я не сбегаю, — возразила она. — Я просто… предпочитаю действовать, а не стоять и ждать, пока всё станет неловко.
— Тогда действуй, — сказал Тео, протягивая ей руку. — Пойдём. У нас ещё полдня впереди, а в Хогвартсе всегда найдётся что‑то, что нужно исправить, сломать или, на крайний случай, просто обсудить за чашкой какао в «Трёх мётлах».
Лиззи вложила свою ладонь в его, и они пошли по коридору, мимо портретов, которые шептали им вслед, мимо дверей, за которыми кипела жизнь школы. И в этот момент ей казалось, что весь мир наконец встал на свои места — пусть и ненадолго.