Глава 11: «Скрытое эго»
Дорога домой шла уже не в напряжённом молчании, а в каком-то странном полуразговоре: Джером рассказывал про коридоры академии, про то, где лучше брать кофе, чтобы не уснуть на первой паре, про преподавателя по боевой магии, который вечно забывает, как кого зовут, и переспрашивает у всех по три раза. Сильвер кивал, вставлял короткие «ага» или «серьёзно?», но мыслями был где-то не здесь — он всё ещё чувствовал на себе взгляд директора, тяжёлый и внимательный, будто Байрон пытался разглядеть сквозь кожу не только кости и мышцы, а саму суть Сильвера.
Когда они вошли в дом, Сэм и Венера сразу поняли, что разговор нужен не серьёзный, а такой, который снимает напряжение, как тёплая вода смывает дорожную пыль. Венера тут же засуетилась на кухне, доставая чашки, банку с домашним вареньем, тарелку с печеньем, которое пахло корицей и детством. Сэм сел во главе стола, чуть откинувшись на спинку стула, и посмотрел на Сильвера так, будто хотел запомнить каждую мелочь: как он хмурится, как теребит край куртки, как старается выглядеть равнодушным, но всё равно садится поближе к Джерому.
— Ну, рассказывай.
Спокойно произнёс Сэм, когда все расселись, а перед Сильвером появилась чашка с чаем — горячим, крепким, с долькой лимона.
— Как там Байрон? Не напугал?
Сильвер закатил глаза, но в этом жесте не было настоящей злости, скорее привычная защитная бравада, которую он носил как старую куртку — удобно и привычно.
— Да стрёмный он.
Буркнул Сильвер, обхватив чашку ладонями, будто хотел согреться изнутри.
— Начал пялиться на меня, как на какую-то редкую картину в музее. Ещё и про глаза мои что-то говорил… Мол, это ключ к силе. Да какой ключ, я просто хочу быть как все..
Венера не выдержала и тихо рассмеялась — не над Сильвером, а будто от облегчения, что он вообще об этом говорит, что не закрылся, не ушёл в свою комнату, не спрятался за молчанием. Сэм тоже улыбнулся, чуть наклонив голову.
— Байрон, он такой.
Спокойно сказал он.
— У него любопытство сильнее вежливости. Он столько лет работает с разными видами зверолюдей, что для него каждый новый ученик — это как новая глава в любимой книге. А ты… ты для него действительно особенный. Не потому что хуже или лучше, а потому что редкий. Таких, у кого сила не проявляется внешне, почти не бывает.
Сильвер фыркнул, но уже без прежней обиды.
— Мне бы не редкость.
Пробормотал он.
— Мне бы просто… чтобы никто не таращился, как последние выродки.
Джером, сидевший рядом, легонько толкнул его плечом.
— Привыкнешь.
Уверенно сказал он.
— Через неделю на тебя уже никто не будет смотреть. Все будут заняты своими делами.
Они пили чай, говорили о пустяках: о том, какой странный вкус у нового сорта варенья, о том, что в академии, оказывается, есть клуб любителей настольных игр, о том, что у одного преподавателя есть ручной феникс, который вечно садится кому-нибудь на голову и считает это проявлением любви. И постепенно плечи Сильвера опускались, напряжение уходило, и он даже пару раз искренне улыбнулся.
Когда чашки опустели, а разговоры стали тише, Венера собрала посуду, Сэм ушёл проверить что-то в соседней комнате, а Джером зевнул и сказал, что пойдёт немного посидеть у себя и разобрать старые конспекты.
— Спокойной ночи.
Тихо сказал он, задержавшись в дверях.
— Если что, я тут.
— Ага..
Кивнул Сильвер, стараясь выглядеть спокойным.
— Я тоже… скоро лягу.
Но когда все разошлись, тишина в доме стала не уютной, а слишком громкой. Она звенела в ушах, подталкивая мысли, которые Сильвер весь день старательно прятал. Он походил по комнате, потрогал пальцами резную рамку на столе, посмотрел в окно на город, который теперь казался ему одновременно чужим и странно притягательным. Но уснуть не получалось.
В конце концов он встал перед зеркалом в углу комнаты. Свет лампы падал мягко, но этого было достаточно, чтобы увидеть то, что он весь день пытался игнорировать.
Он наклонился ближе, всматриваясь в собственные глаза. Один — серый, спокойный, почти незаметный, как утренний туман. А другой — синий, яркий, будто в нём застыл кусочек неба, который никак не хотел тускнеть. Именно этот синий глаз притягивал взгляды, именно он заставлял людей замирать и смотреть чуть дольше, чем нужно.
— Блять..
Тихо, почти шёпотом, выдохнул Сильвер, отступая на шаг.
— Почему все пялятся на этот глаз… Может, его просто закрыть?
Он подошёл к сумке, порылся в ней, нащупал что-то плотное и вытянул наружу — белую повязку. Она была простой, без узоров, из мягкой ткани, и, наверное, предназначалась для чего-то другого, но сейчас казалась единственным способом спрятаться.
Сильвер повертел её в руках, будто это была не повязка, а какой-то странный артефакт, который мог изменить его жизнь.
— Угх! Ненавижу.
Снова прошептал он, и в этих словах не было злости на кого-то конкретного — только усталость от того, что он не такой, как все, и от того, что ему приходится об этом думать.
Он медленно поднёс повязку к лицу, аккуратно надел её на левый глаз — тот самый, синий, — и закрепил так, чтобы она держалась. Потом чуть наклонил голову, посмотрел на себя в зеркало и вздохнул. Волосы он слегка растрепал, чтобы они падали на лоб и прикрывали край повязки, делая её менее заметной.
Теперь в отражении стоял парень, который выглядел так, будто пережил что-то серьёзное. Парень, у которого была тайна, спрятанная под тканью и волосами. И на секунду Сильвер почувствовал странное облегчение — будто он наконец-то нашёл способ защититься от чужих взглядов.
Но потом он снова вздохнул, уже тише, и тихо сказал своему отражению:
— Завтра… завтра будет первый день. Надо просто продержаться.
Он снял повязку, аккуратно свернул её и убрал обратно в сумку. Не потому, что решил, что она ему не нужна, а потому, что не хотел, чтобы эта защита стала его привычкой.
Потом он лёг на кровать, уставился в потолок и долго смотрел на тени, которые рисовал на нём лунный свет. Мысли крутились, сталкивались, рассыпались, и только под утро, когда небо за окном начало сереть, его наконец накрыла тяжёлая, но спокойная усталость. Глаза закрылись сами собой, и он провалился в сон.
________________________________________
|951 слово|