ПЕТЛЯ

Через открытое окно номера просачиваются громкие крики, издаваемые толпой взывая к пробуждению. Я едва отрываю голову от подушки, как пульсирующая боль тут же дает о себе знать. Приподнимаюсь с постели, силясь игнорировать головокружение и огромный ком тошноты, стремительно подступающий к горлу. Последние несколько шотов «северного сияния» явно были лишними.

— Если это снова чертовы журналюги, я их…

Мысль оборвалась, когда я судорожно прижал ладонь ко рту. Через силу все же встаю на ноги и плетусь к выходу, прихватив мобильный. Разъяренная толпа все еще гудит по ту сторону, усиливая головную боль.

На ходу снимаю блокировку с заляпанного чем-то липким экрана и вхожу в соцсети, чтобы узнать последние новости, благодаря которым меня подняли спустя два часа после попойки. Экран темнеет, а плашка «устройство разряжено» заслоняет собой короткую новостную ленту. Я нервно его смахиваю, концентрируясь на заголовке.

«Участник всемирно известного бойз-бэнда найден мертвым в результате падения с высоты»

Мотаю головой из стороны в сторону, принимая прочитанное за галлюцинации не отрезвевшего разума. Глаза упрямо бегут дальше по норовящим расплыться строкам.

«Один из участников популярной музыкальной группы «Black Space» был обнаружен мертвым сегодня рано утром у здания отеля «Grand Vista» в центре Лос-Анджелеса. По предварительным данным полиции, молодой человек выпал из окна своего номера, расположенного на одном из верхних этажей, находясь в состоянии сильного наркотического опьянения. Из документов, обнаруженных у пострадавшего при осмотре места происшествия, была установлена личность Кита Марли — двадцатиоднолетнего музыканта, визуала ранее упомянутой группы и автора скрытых треков.»

Мои глаза округляются, а тело пробирает мелкая дрожь. Ноги сами несут вверх по лестнице, на четвертый этаж — к номеру Кита. Перехожу на бег, собирая все косяки на пути.

Когда я оказываюсь у пункта назначения, замечаю распахнутую настежь дверь. Вбегая, вступаю в большую лужу у порога, едва не свалившись. Открытое окно впускает буйный поток ветра пополам с ливнем. Я подхожу к окну, трясущимися руками стягивая кусок мокрой шторы с лица, закрывающей обзор. Внизу уже бурлит толпа. Шокированные зеваки, медики, суетящиеся над телом и несколько назойливых журналистов, завершающих свой очередной «сенсационный» репортаж. Не думая о приличии, я срываюсь на крик:

— Отошли!

Толпа, обращая взор вверх, послушно расступается, и я вижу его. Тело Кита в неестественной позе лежит на мокром асфальте. Капли дождя смешиваются с растекающейся лужей багровой крови. Его глаза распахнуты, и стеклянный, неживой взор упирается прямо в меня. По телу бегут мурашки, отзываясь на увиденное.

Я оседаю на пол, не заботясь о сохранности штанов, которые уже и так хоть выжимай. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Осознание приходит не сразу. Руки мелко дрожат, но на этот раз не от похмелья.

Голову заполоняют тысячи мыслей: что с ним произошло? Перепил? Не удержал равновесие? Что-то принял? Что будет с группой? Как сказать парням? Вопросы, ответы на которые мне предстоит дать самому себе. Прямо сейчас.

Пошатываясь, я поднимаюсь на ватных ногах и плетусь на нижний этаж отеля, в комнату отдыха. Невидящим взором набираю сначала один номер. Затем второй. Третий. Набираю и четвертый, подписанный как «Хренов Хиппи», и только несколько гудков спустя осознаю: он больше не возьмет трубку. Он мертв, а его остывшее тело наверняка уже упаковали в черный мешок под аккомпанемент фальшивых «соболезнуем».

Тяжелым грузом опускаюсь на кожаный диван, выдыхая и собирая себя по кускам. По крайней мере, пытаюсь. Слышу, как на верхних этажах распахиваются двери номеров моих парней. Как гул встревоженных, уставших голосов становится с каждой секундой все ближе.

Первым появляется Рик. За ним Лекс и Тэо. Их лица выражают явное непонимание, а у Рика еще и явное недовольство, вызванное тем, что его подняли так рано и, к тому же, без объяснения причин.

— Что за шум, а драки нет? — Тэо подает голос первым, подавляя зевок. Он проходит глубже в комнату и неспешно наливает воду из фильтра в высокий стакан, сверля меня еще помутненным ото сна взглядом.

— Нэйт, может, скажешь уже, че за херня? И где Марли? Или он у нас на особом счету, и ему можно не являться по первому твоему зову? — Рики закатывает глаза и облокачивается о барную стойку подле Тэо, протягивая ему руку, как бы намекая: «Мне тоже плесни». Взгляд устремлен в пол.

Последним заговаривает Лекс, со своим привычно робко-встревоженным: — Что стряслось? Так рано у нас собраний еще не было… — Он стоит в проеме, нервно теребя рукава большой, слегка помятой лавандовой толстовки.

На меня смотрят три пары ничего не понимающих глаз, а я даже слова из себя выдавить не могу. Лидер хренов. К горлу снова подкатывает тошнота. Я обхватываю голову руками и выпаливаю так, как умею. Голую правду. Без прелюдий.

— Кит мертв. Выпал из окна своего номера пол часа назад.

В комнате наступила звенящая, давящая тишина. Я не смотрю на парней, но это не мешает их чувствовать. Как прямо сейчас Тэо хмурит брови и роняет стакан с водой, не успев передать его застывшему Рики. Как сжимается Лекс, так и не шагнув дальше дверного проема.

Секунда - и я ощущаю на воротнике футболки крепкую, излишне уверенную хватку Рики. Смотрю снизу вверх и сталкиваюсь с ним взглядом -кажется, он смотрит мне прямо в глаза второй раз за жизнь.

— Если это такая гребаная шутка, Кросс, я не возьму в расчёт тот факт, что ты наш лидер.

— Рик, спокойно! — Тэо буквально в считаные секунды преодолевает расстояние нескольких шагов и отдирает разъяренного парня от меня, придерживая за локоть.

— Я похож на блядского шута, Рики?! — не выдерживаю я и перехожу на крик. Рывком поднимаюсь с дивана, тщетно силясь унять надоевшее головокружение. В два шага преодолеваю расстояние до мини-бара. Срываю крышку с первой попавшейся бутылки виски и жадно. Давясь и обжигая горло, делаю несколько огромных глотков. Алкоголь падает в пустой желудок тяжелым комком. — Я, сука, лично видел его тело! — оборачиваюсь я, утирая рот тыльной стороной ладони. — а ты смеешь говорить, что я здесь анекдоты травлю?!

Я стою к ним спиной, но слышу, как Тэо шагает в мою сторону. Чувствую, как кладет теплую ладонь на спину, стараясь успокоить. Тщетно.

— Руку нахер убери! — дергаюсь и сбрасываю ладонь. Допиваю оставшуюся половину виски в несколько громких глотков и закуриваю сигарету прямо в комнате, не переживая о возможности срабатывания пожарной сигнализации. Тэо поднимает ладони в капитуляционном жесте и отходит на несколько шагов, давая пространство.

— Значит так, — я оборачиваюсь и вижу их взгляды. Разбитые. Пустые. Стеклянные. Ярость за секунду ускользает, уступая место скорби. — Сейчас я выхожу и разбираюсь с прессой. Самостоятельно. Попробуете вмешаться — получите по первое число. Лексу чаю налейте. Или воды. Его уже от мела не отличить.

Не говоря больше ни слова, иду на выход, перед этим лишь похлопав Алекса по плечу, вкладывая в жест всю возможную поддержку. Он, пожалуй, единственный из группы, на кого я не позволяю себе кричать. Слишком мал. Слишком хрупок для этого гребанного мира.

Миную ресепшен под «сочувствующие» взгляды персонала. Только вот знаю, что уже завтра все они об этом забудут. Все, кроме нас четверых. Я их не виню, ведь как никто знаю, что настоящей скорбью можно проникнутся только в том случае, если погибший — твой близкий. Все остальное — напускное. Формальность. Соблюдение общественных норм. Не более.

Когда я отворяю двери отеля, меня разом ослепляют вспышки нескольких объективов. Этого мгновения достаточно, чтобы вздохнуть и надеть маску холодного, логично мыслящего человека. Посмотрим, как быстро она треснет. Отсчет пошел.