Глава 7
Цзян Чэн завел двигатель, но не тронулся с места. Внутри него бушевал шторм. Ему хотелось зайти обратно, вытащить Вэй Усяня за шкирку и устроить ему такую выволочку, чтобы тот забыл слово «пилон» навсегда. Но останавливало его даже не отсутствие права вмешиваться — его останавливал тот предательский, липкий стыд, который всё еще разливался внизу живота.
Он представил Ванцзи. Величественный, безупречный, холодный нефрит, который каждый вечер ждет Вэй Ина дома, чтобы «обсудить статьи» или «заварить чай». Знал бы Ванцзи, что его верный муж проводит вечера, демонстрируя свое тело толпе разгоряченных идиотов, собирая купюры и чужие похотливые взгляды.
«Он его прибьет», — подумал Цзян Чэн, нервно сжимая ключи. — «Или запрет в четырех стенах до конца дней. И, черт возьми, возможно, это было бы единственным разумным решением».
Но самым страшным было осознание того, что произошло с мальчишками. Сычжуй. Гордость клана Лань. Тот, в чьих глазах всегда светилась чистота и искренность. Цзян Чэн представил, как этот «идеальный» мальчик, сидя за столиком, боролся со своим телом, глядя, как отец изгибается в танце. Это было не просто нарушение морали — это было разрушение основ. Вэй Усянь превратил воспитание своего сына в какой-то извращенный кошмар, сам того не осознавая.
В этот момент телефон Цзян Чэна на панели завибрировал. На экране высветилось имя: «Цзинь Лин».
Цзян Чэн замер. Сердце пропустило удар. Он нажал на ответ, и голос племянника — хриплый, сбивчивый, выдававший крайнюю степень нервного возбуждения — ударил по ушам:
— Дядя... ты... ты что-то хотел? Ты не звонил раньше, я просто... просто увидел твою машину на парковке. Ты был здесь?
Цзян Чэн похолодел. Его племянник следил за ним? Или он просто вышел покурить и увидел машину дяди?
— Где ты, Цзинь Лин? — голос Цзян Чэна звучал неестественно низко и опасно.
— Я... я выхожу. С ребятами. Мы уже уезжаем, — в голосе племянника сквозило такое отчаяние и желание поскорее скрыться, что Цзян Чэн почувствовал укол жалости, смешанный с новой порцией бешенства.
— Уезжайте домой, — отрезал Цзян Чэн. — И если я хоть раз еще услышу, что вы приближаетесь к этому месту... я лично закрою этот клуб, владельца отправлю на принудительные работы, а вас всех посажу под домашний арест до самой старости. Ты меня понял?
— Да, дядя, — быстро выпалил Цзинь Лин.
— И Цзинь Лин... — Цзян Чэн помедлил, глядя на неоновую вывеску. — Забудьте то, что вы видели. Если хоть слово об этом просочится, если Лань Ванцзи хоть что-то заподозрит... я сделаю так, что вы сами будете молить о том, чтобы у вас отбили память.
Он сбросил вызов и вдавил педаль газа в пол. Машина сорвалась с места, оставляя клуб позади, но Цзян Чэн знал: это не конец. Образ Вэй Ина, танцующего на шесте, теперь навсегда отпечатался на сетчатке его глаз, как и осознание того, что теперь он — хранитель этой чудовищной, постыдной семейной тайны.