Глава 2 "Тайны ледяного ущелья"
К исходу первого дня пути горы окончательно перестали казаться просто тяжелым участком дороги. Пологие, покрытые жухлым кустарником склоны, оставшиеся позади, сменились отвесными, обветренными утесами, из трещин которых пробивалась чахлая, почерневшая от ранних заморозков трава. Горный воздух, чистый и прозрачный в низинах, здесь стал осязаемо тяжелым, свистящим в ушах бесконечным сквозняком. Небо, весь день наливавшееся грязной, свинцовой синевой, к сумеркам окончательно упало на вершины хребтов, разродившись мелкой, колючей крупой.
Ледяной дождь вперемешку со снегом мгновенно пропитал плотную ткань походных одежд. Он въедался под халаты, лип к коже и планомерно, каплей за каплей, вытягивал из заклинателей остатки тепла. Шаг за шагом ноги по щиколотку увязали в скользкой серой жиже, перемешанной с острыми каменными осколками.
Приказ Лань Цижэня разбить лагерь в глубокой котловине у подножия безымянного пика адепты встретили угрюмым, но облегченным молчанием. В ущелье ветер выл не так яростно, разбиваясь о каменные кручи, но сырость, поднимавшаяся от промерзшей, едва ли не хрустящей под ногами земли, казалась почти осязаемой. Стоило человеку остановиться, как холод сковывал суставы, заставляя пальцы каменеть на рукоятях мечей.
В центре лагеря заклинатели Ланьлин Цзинь, привыкшие к роскоши и теплу Башни Кои даже во время вылазок, суетились сильнее прочих. Слуги и младшие адепты в расшитых золотом одеждах, которые сейчас выглядели жалко из-за налипшей грязи, пытались растянуть просторные шатры из плотного шелка. Цзинь Цзысюнь, чьи дорогие сапоги из оленьей кожи промокли насквозь, яростно швырнул мокрую сосновую ветку в едва разгорающийся костер. Густой, едкий дым взметнулся вверх, но искры тут же гасли под безжалостными каплями дождя.
- Что это за проклятая дыра? Здесь даже деревья гнилые, они не горят! - в сердцах выкрикнул он, вытирая рукавом мокрое лицо. - Старейшины Гусу уверяли, что этот поход подготовлен безупречно. А в итоге мои люди должны спать в грязи? Эй, вы! - он резко развернулся к интендантам, которые распределяли мешки с сухими пайками и теплыми накидками. - Почему сухие пайки отдают ордену Цзян в первую очередь? Мои люди провели на ногах весь день, нам нужно нормальное вяленое мясо и вино, а не эти пресные лепешки, которые вы швыряете им, как собакам!
Цзинь Цзысюнь сделал широкий шаг вперед, намереваясь просто вырвать тяжелый тюк с припасами из рук молодого, растерявшегося адепта Юньмэн Цзян. Младший ученик инстинктивно прижал мешок к груди, пятясь назад и скользя по мокрой глине.
- Цзинь-гунцзы, придержи коней и убери руки, - дорогу ему наперерез перекрыл Цзян Чэн.
Молодой глава Юньмэн Цзян стоял, жестко скрестив руки на груди. Его фиолетовые одежды потемнели от влаги, на лоб налипли мокрые пряди волос, выбившиеся из высокого хвоста, но осанка оставалась безупречно прямой. На правой руке, едва заметно подергиваясь, фиолетовыми искрами подмигивал Цзыдянь. Взгляд Цзян Чэна был холоднее горного льда, сковавшего вершины.
- Распределение припасов на стоянках утверждено старшими ланьцами еще до выезда, - ровным, но звенящим от ярости голосом произнес Цзян Чэн. - Если твои люди разучились терпеть походные лишения и начинают скулить при виде сухарей, то это проблемы воспитания в Ланьлин Цзинь, а не нашей очереди. Еще раз я увижу, как ты дергаешь моих людей, Цзысюнь, и мы проверим, насколько хорошо твой расшитый пионами халат защищает от удара кнута. Мне плевать на твои капризы.
Цзинь Цзысюнь побледнел, его лицо перекосило от злости, а ладонь сама собой легла на рукоять меча. Вокруг них начали притормаживать другие адепты, предчувствуя скорую драку. Однако тяжелый, сухой треск вспыхнувшего в полную силу Цзыдяня, пустившего пару фиолетовых молний по мокрой траве, заставил Цзиня благоразумно отступить. Он слишком хорошо знал характер молодого главы Цзян тот не станет шутить или жаловаться старшим, он просто изувечит прямо здесь.
- Посмотрим, как ты заговоришь, Цзян Ваньинь, когда мы углубимся в ущелья Синьбэй, - процедил Цзысюнь сквозь зубы, отплевываясь от летящих в лицо капель. - Там твоя гордость быстро испарится.
Он круто развернулся на каблуках и зашагал к своим шатрам, громко распекая споткнувшегося слугу. Цзян Чэн раздраженно выдохнул сквозь зубы, провожая его тяжелым взглядом, после чего обернулся к лагерю. Его пальцы все еще сжимались в кулак. Посмотрев на костры своего ордена, он нахмурился сильнее. Одной конкретной, вечно мозолящей глаза фигуры на месте не было.
- Где Вэй Усянь? - резко спросил он у подошедшего старшего адепта. - Я же велел ему проверять периметр вместе со всеми!
- Первый ученик.. он ушел в сторону леса около получаса назад, глава ордена, - робко ответил тот. - Сказал, что проверит дальние заросли.
- Чертов идиот, - проворчал Цзян Чэн, сплевывая под ноги. - Вечно шляется черт знает где.
Вэй Усянь сидел далеко за пределами спасительного, но слишком душного круга костров. Он устроился на поваленном стволе старой, наполовину сгнившей сосны, глубоко в тени огромного валуна. Темнота здесь, под сенью переплетенных ветвей, была густой. Ледяной дождь беспрепятственно стекал по его лицу, капли путались в ресницах и воротнике, но он словно застыл, превратившись в изваяние.
Внутри него в эту минуту шла глухая, изнурительная борьба, о которой никто в лагере не должен был догадаться. Без золотого ядра его тело промерзало до самых костей в несколько раз быстрее, чем у самого слабого, нетренированного адепта. У него внутри больше не было того лавового, бурлящего океана светлой ци, который раньше согревал его в любые морозы. Меридианы, некогда бывшие идеальными проводниками силы, сейчас напоминали иссохшие, потрескавшиеся русла рек в засуху. Чтобы просто удерживать сознание и не упасть в обморок от леденящего оцепенения, Вэй Ин был вынужден осторожно, по капле втягивать в себя темную ци, которая тонким шлейфом тянулась из глубины северных ущелий. Но эта энергия не приносила тепла. Она была мертвой и гнилой. Проходя через его измученное тело, она оседала тяжелым, горьким комком в районе груди, вызывая подступающую к горлу тошноту. Его била крупная, неуправляемая дрожь. Зубы принимались стучать, стоило ему на секунду ослабить контроль.
Вэй Ин крепче сжал обледеневшими пальцами черное дерево Чэньцин, пряча подбородок в мокрый воротник халата. Он сознательно ушел туда, где его никто не увидит. Больше всего на свете он боялся жалости и вопросов. Боялся, что Цзян Чэн заметит его бледность, схватит за руку и поймет, почему его названый брат больше никогда не обнажает Суйбянь.
Ванцзы был в поиске около 2-3 дней. Сколько бы он не страдал, он пытался найти Вэй Ина. Место где они вышли на охоту было небольшим и найти его не доставило Ванцзи трудностей.
Шаги позади раздались совершенно беззвучно. Обычный человек ничего бы не услышал за сплошной стеной дождя и воем ветра, но обострившиеся до предела чувства Вэй Ина уловили едва заметное смещение воздушных потоков. Мягкий шорох мокрой ткани о хвою и туман перед ним раздвинулся.
Белые одежды Лань Ванцзи. Капли воды блестели на его лобной ленте, аккуратно уложенные волосы были влажными, но сам он выглядел безупречным и величественным, будто сошедший с небес небожитель. Белые одежды мягко ложились на жухлую траву. Вот только взгляд светлых глаз, устремленный на Вэй Ина, был лишён равнодушия. В нем горела нарастающая тревога.
- Вэй Ин. Зачем ты ушел из лагеря? - низкий голос Ванцзи прозвучал глухо, перекрывая шум непогоды.
Вэй Усянь сильно вздрогнул от неожиданности. Он судорожно вздохнул, заставляя себя распрямить плечи и попытался нацепить на лицо свою ленивую и наглую усмешку. Но губы свело от лютого холода и вместо улыбки вышла лишь жалкая, вымученная гримаса.
- А, Лань Чжань.. - хрипло, едва ли не шепотом отозвался он, поспешно пряча дрожащие руки в широкие рукава. - Ты что, патрулируешь окрестности? Какой прилежный адепт. Не бойся, я не нарушаю правила твоего уважаемого дяди. Здесь нет вина, и я не шумлю. Просто в лагере слишком тесно. Цзини опять кричат, делят сухари, Цзян Чэн злится. Решил немного пройтись, подышать свежим воздухом.
- Ты дрожишь, - Лань Чжань не принял его легкомысленного тона. Он сделал два быстрых шага вперед, мгновенно сокращая расстояние между ними до минимума.
- Да брось ты, Лань Чжань, ничего я не дрожу! - Вэй Ин попытался подняться с бревна, чтобы отступить, отшутиться и ускользнуть обратно в темноту, но подошва сапога скользнула по мокрой коре. Он качнулся назад, упершись лопатками в холодную поверхность валуна.
Лань Ванцзи не стал слушать отговорки. В его характере не было привычки отступать, когда он видел, что Вэй Усяню по-настоящему плохо. Он действовал молниеносно, повинуясь какому-то внутреннему порыву. Его правая рука перехватила тонкое, ледяное запястье Вэй Ина. Пальцы Ванцзи были обжигающе горячим. Ханьгуан-цзюнь намеревался сделать то же самое, что делал когда-то в пещере Черепахи, чтобы направить ровный, мощный поток своей чистой духовной энергии ян, чтобы согреть замерзающего, прогнать озноб из его меридианов.
Но стоило его силе соприкоснуться с кожей Вэй Ина и проникнуть внутрь, как Лань Ванцзи застыл. Его светлые глаза широко распахнулись от шока. Дыхание перехватило. Лицо безупречного Нефрита Гусу, обычно неподвижное и холодное, а сейчас болезненно исказилось от подступившего к горлу дикого, непередаваемого ужаса.
Теплая, светлая ци Лань Чжаня не встретила внутри Вэй Ина никакого сопротивления. Она просто провалилась в глубокую, пустую, гулкую пустоту. Меридианы Вэй Усяня были мертвы. Там не было золотого ядра. Там вообще ничего не осталось от прежнего великого заклинателя, кроме хаотичных, рваных осколков темной ци, которые испуганно метнулись в стороны, обжигаясь о чистый свет Ханьгуан-цзюня. Это было тело обычного человека, медленно гниющее под воздействием мертвой энергии.
- Твой пульс.. Вэй Ин, где твое золотое ядро?! - В голосе Лань Чжаня впервые в жизни прорвалась настоящая, неприкрытая паника. Он потерял весь свой хваленый самоконтроль. Хватка на запястье стала железной, болезненной. Ванцзи судорожно попытался протолкнуть свою ци глубже, спасти, заполнить эту пустоту в теле юноши. - Открой каналы! Не смей сопротивляться, прими мою силу! Откройся!
- Отпусти! Отпусти меня, Лань Ванцзи - Вэй Усянь закричал так, будто его заживо жгли раскаленным клеймом.
Внутри него сработал первобытный, дикий страх загнанного в угол зверя. Секрет, который он вырывал из себя вместе с мясом, цена, которую он добровольно заплатил за спасение Цзян Чэна и Юньмэна, всё это сейчас выставлялось напоказ перед человеком, чье мнение, чья праведность были для него важнее всего мира. Вэй Ин рванулся назад с безумной, яростной силой. Черная ци короткой, злой вспышкой сорвалась с его пальцев, жестко ударив Лань Чжаня по рукам.
Контакт разорвался. Отдача отбросила Вэй Ина назад. Он тяжело, со свистом дышал, хватаясь за грудь, где под одеждой горел застарелый шрам. Его глаза в темноте леса на мгновение полыхнули опасным, кроваво-красным огоньком.
- Не смей ко мне прикасаться! Слышишь?! - тяжело дыша, прошипел Вэй Усянь. Его трясло уже не от холода, а от ужаса, унижения и подступающих к глазам слез, которые он отчаянно пытался сморгнуть под каплями дождя. - Я же ясно сказал, что мне не нужна твоя помощь! Мне не нужно твое очищение, не нужна твоя жалость! Мой путь это мой собственный выбор, Лань Ванцзи! И я не позволю тебе совать нос в мои дела! Оставь меня в покое!
- Вэй Ин, постой.. послушай меня.. - Лань Чжань сделал шаг к нему, его протянутые ладони слегка дрожали. В этом жесте было столько сокрушительного отчаяния, сколько никто никогда не смог бы даже вообразить у Ханьгуан-цзюня.
Но Вэй Ин уже не мог этого выносить. Задыхаясь от боли и страха перед разоблачением, он круто развернулся и бросился наутек, прочь от скалы. Он бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и падая в грязь, стремясь как можно скорее раствориться в ледяном, густом тумане гор. Подальше от лагеря, подальше от пронзительного взгляда Лань Чжаня и от правды.
Лань Ванцзи остался стоять один под проливным дождем. Его руки медленно опустились вдоль тела. Светлые глаза потемнели от невыносимой, звенящей боли. Мир вокруг него дал трещину.
Под утро, когда небо над ущельем едва начало окрашиваться в грязно-серые, рассветные тона, лагерь мгновенно взорвался дикими, истошными криками.
Это произошло без какого-либо предупреждения или шороха. Из плотного, прижавшегося к земле тумана, бесшумно скользя по осклизлым валунам, на дальний периметр лагеря хлынули первые монстры. Они не были похожи на обычных лютых мертвецов, к которым привыкли заклинатели на ночных охотах в сытых центральных провинциях.
Эти существа двигались со страшной скоростью на четырех изломанных конечностях, неестественно выгибая суставы. Их тела были покрыты костяными, серо-черными наростами, похожими на обломки скал, а вместо человеческих лиц зияли огромные, бесформенные пасти, сочащиеся зловонной черной жижей. Они издавали тонкий, ультразвуковой свист, от которого закладывало уши.
Первый удар пришелся по палаткам младших адептов Ланьлин Цзинь. Тварь одним движением мощной когтистой лапы разорвала плотный шелк шатра, втягивая спящего юношу наружу. Раздался хруст костей и полный ужаса предсмертный вопль, оборвавшийся на полуслове.
- Нападение! К оружию! Строить защитный периметр! - над ущельем разнесся громовой, яростный крик Не Минцзюэ.
В ту же секунду лагерь превратился в бурлящий, безумный котел. Звон вытаскиваемых из ножен мечей, треск ломающихся шестов, испуганное ржание лошадей и крики раненых смешались в сплошной, оглушительный гул. Заклинатели выскакивали из палаток полуодетыми, прямо под ледяную крупу, мгновенно вступая в хаотичный, ожесточенный бой.
Цзян Чэн, тяжело дыша, уже рубил наседавших монстров на левом фланге. Каждым взмахом Цзыдяня он выжигал плоть тварей, но на место одной убитой из тумана выскакивали еще две.
- Вэй Ин! Где тебя черти носят?! - в ярости кричал он в темноту, отбивая очередную атаку.
А из глубины леса, бледный как прирак, к лагерю уже бежал Вэй Усянь, судорожно сжимая в руке флейту. Экспедиция на северные перевалы официально началась с пролитой крови.