Глава 21
13 апреля. Пятница
Алиса проснулась поздно. Солнце стояло высоко, заливало спальню тёплым апрельским светом. Егор уже встал — она слышала его голос из гостиной, он разговаривал по телефону. Негромко, спокойно, но что-то в его тоне заставило её насторожиться. Она научилась различать его интонации: деловые переговоры, дружеская беседа, инструктаж сотрудников. А это был другой тон. Напряжённый. Жёсткий. Таким голосом он разговаривал, когда что-то шло не по плану.
Она встала, накинула халат, выглянула в гостиную. Егор стоял у окна, прижав телефон к уху, и смотрел на улицу. Увидев её, он сделал жест — «подожди минутку».
— Хорошо. Держите меня в курсе, — сказал он в трубку и отключился.
— Что-то случилось? — спросила Алиса.
— Рабочий момент. Ничего серьёзного.
— Ты говоришь «ничего серьёзного» таким голосом, будто кто-то умер.
— Никто не умер. Просто небольшие сложности с поставщиками на стройке. Я решу.
— Ты всегда решаешь.
— Это моя работа.
Он подошёл, поцеловал её в лоб. От него пахло кофе и одеколоном. На подоконнике стояла пепельница — он редко курил, только когда нервничал. Сегодня в пепельнице лежали две смятые сигареты.
— Ты курил, — заметила Алиса.
— Немного. Утро было нервное.
— Расскажешь?
— Не сейчас. Мне нужно ехать в офис. Вечером всё расскажу.
Она не стала настаивать. За год она научилась давать ему пространство. Он всё равно расскажет — когда будет готов. Так было всегда. После истории с Сергеем Ковалём, после разговора на балконе, она поняла: чем сильнее давишь, тем глубже он уходит в себя. Нужно ждать. Он оттает.
Егор быстро оделся и уехал. Алиса осталась одна. Позавтракала, проверила почту — пришло ещё одно письмо из редакции. Они просили разрешения на публикацию второго отрывка. Она ответила согласием, и на душе стало теплее.
Днём она встретилась с Катей. Они гуляли по набережной, ели мороженое, несмотря на холодный ветер. Алиса рассказала про утро, про тон Егора, про сигареты в пепельнице.
— У него неприятности? — спросила Катя.
— Говорит, рабочий момент. Но я не уверена.
— Ты волнуешься?
— Всегда. Я знаю, что он справится. Но я всё равно волнуюсь.
Катя задумчиво лизнула мороженое.
— Знаешь, я раньше думала, что отношения с таким человеком — это постоянный стресс. Но глядя на вас, я понимаю: это просто другая жизнь. У вас свои правила. И вы оба их принимаете.
— Да. У нас свои правила. Но иногда мне хочется, чтобы он просто занимался инвестициями. Без «рабочих моментов». Без сигарет в пепельнице.
— А ты скажи ему.
— Говорила. Он говорит, что старается. И он правда старается. Но прошлое так просто не отпускает.
Катя взяла её под руку.
— Ничего. Вы справитесь. Вы всегда справляетесь.
Вечером Егор вернулся домой поздно. Алиса ждала его с ужином — разогрела то, что осталось со вчерашнего вечера. Он вошёл, уставший, но уже не такой напряжённый, как утром.
— Решил? — спросила она.
— Решил. Сложности с поставщиками улажены. Пришлось надавить. Но всё в рамках.
— В рамках чего?
— В рамках приличий. Почти.
Она не стала уточнять. Он сел за стол, она поставила перед ним тарелку. Он ел, а она сидела напротив и смотрела, как он постепенно расслабляется, как уходит напряжение из плеч. К тому моменту, когда он доел, он уже выглядел почти нормально.
— Прости за утро, — сказал он. — Я не хотел тебя пугать.
— Ты не напугал. Я просто переживаю.
— Я знаю. И я ценю это. Но иногда мне нужно время, чтобы разобраться самому.
— Я понимаю. Просто знай, что я рядом.
Он взял её руку.
— Знаю. Это и спасает.
---
14 апреля. Суббота
Суббота началась с блинной сковородки. Той самой, которой Егор никогда не пользовался до их первой ночи, а теперь доставал каждые выходные. Он стоял у плиты, в футболке и домашних штанах, и переворачивал блины. Получалось у него уже неплохо — только первый блин по-прежнему выходил комом.
— Это традиция, — сказал он, кидая комковатый блин в мусорное ведро. — Первый — за упокой.
— За упокой чего?
— Моих кулинарных амбиций.
Алиса рассмеялась. Она сидела за столом с чашкой кофе и смотрела на него. Он был смешным в этом фартуке — слишком маленьком, с дурацкой надписью «Шеф-повар», которую Катя подарила им на новоселье. Но он носил его серьёзно, как униформу.
После завтрака они поехали за город. Не по делам — просто так. Егор сказал: «Я хочу показать тебе одно место». Они сели в машину и поехали на север, за кольцевую. Апрельское солнце светило ярко, поля были ещё голые, но кое-где уже пробивалась первая трава.
— Куда мы едем? — спросила Алиса.
— В мой родной город.
— Что?
— Я не был там пятнадцать лет. Думаю, пора.
Алиса замолчала. Он никогда не предлагал поехать туда. Она знала, что он вырос в маленьком городе в трёхстах километрах отсюда, что там умер его отец, что он уехал оттуда в семнадцать лет и не возвращался. Это было табу.
— Почему сегодня? — спросила она.
— Не знаю. Вчера, когда я решал вопросы с поставщиками, я вдруг подумал: я всё время решаю чьи-то проблемы. А мои собственные — они никуда не делись. Я хочу, чтобы ты увидела, откуда я. Чтобы ты знала.
— Ты не обязан.
— Я хочу.
Они ехали три часа. Дорога была пустой, вдоль трассы тянулись поля и перелески. Егор молчал, и Алиса не нарушала тишину. Она чувствовала, что это важный момент. Он везёт её в своё прошлое. В то место, которое сделало его таким, какой он есть.
Город оказался маленьким и серым. Панельные пятиэтажки, пыльные улицы, старый завод на окраине. Егор остановил машину у дома на тихой улице — такого же серого, с облупившейся штукатуркой.
— Здесь я жил, — сказал он. — Вон то окно на втором этаже. Мы с мамой занимали одну комнату.
— А сейчас здесь кто-то живёт?
— Не знаю. Я не проверял.
Они вышли из машины. Егор стоял и смотрел на дом, засунув руки в карманы. На его лице было странное выражение — смесь грусти и отстранённости.
— Ты жалеешь, что уехал? — спросила Алиса.
— Нет. Здесь нечего было жалеть. Но я жалею, что не возвращался. Надо было раньше. Чтобы закрыть эту страницу.
— Ты закрыл?
— Кажется, да. — Он повернулся к ней. — Спасибо.
— За что?
— За то, что ты со мной. Один я бы сюда не приехал.
Они ещё немного постояли. Потом Егор взял её за руку и повёл обратно к машине.
— Пойдём. Тут есть одна пекарня. Там пекли лучшие пирожки в моём детстве. Надеюсь, она ещё работает.
Пекарня работала. Пожилая женщина за прилавком не узнала его, но пирожки были теми же — с капустой, с мясом, с яблоками. Они купили десяток, сели на скамейку в парке и съели их все. Солнце грело лицо. Где-то играли дети. Алиса смотрела на Егора и видела, как он меняется — становится спокойнее, мягче. Он закрыл страницу. Он вернулся в прошлое и вышел оттуда живым.
Вечером они поехали домой. В машине Егор включил музыку — старый рок, который он любил. Алиса дремала на пассажирском сиденье. Просыпаясь, она видела его профиль — спокойный, сосредоточенный, красивый. Её человек. Который привёз её в свой ад и показал, что его больше не боится.
---
15 апреля. Воскресенье
Воскресенье было тихим и домашним. Алиса готовилась к новой неделе — читала конспекты, дописывала статью. Егор работал в кабинете, но каждый час выходил на кухню — то за кофе, то просто посмотреть на неё.
— Ты мешаешь, — говорила она, не отрываясь от ноутбука.
— Знаю. Но мне нравится на тебя смотреть.
— Ты видел меня вчера. И позавчера. И год до этого.
— Этого мало.
Она качала головой, но внутри таяла. Он был невозможен. Он был её.
Вечером они смотрели фильм — старую французскую комедию, которую Егор нашёл где-то в своих запасниках. Она смеялась, он обнимал её за плечи. За окном темнело. Апрельская ночь опускалась на город — тихая, ясная, полная звёзд.
— Знаешь, что я поняла за эти дни? — сказала Алиса, когда фильм закончился.
— Что?
— Что счастье — это не что-то грандиозное. Это много маленьких вещей. Твой дурацкий фартук. Пирожки в парке. Поездка в твой старый дом. Блины по утрам. Тихие вечера. Вот это всё.
— И творческий вечер, — добавил он.
— И творческий вечер. И шампанское. И то, как ты смотрел на меня из зала.
Он повернулся к ней.
— Я смотрел на тебя и думал: «Вот она, моя девочка, которая боялась, что не справится. А теперь весь зал ей аплодирует».
— Твоя девочка?
— Моя. Если ты не против.
— Я не против. Но звучит немного по-собственнически.
— Я и есть собственник. Ты же знаешь.
— Знаю. Но я тоже собственница. Так что мы квиты.
Он усмехнулся.
— Договорились. Ты — моя. Я — твой. Всё честно.
Она прижалась к нему. Фильм давно закончился, по экрану бежали титры. Они сидели в тишине, и эта тишина была полна смысла. Никаких слов не требовалось.
---
16 апреля. Понедельник
Новая неделя началась с дождя. Мелкая морось висела в воздухе, превращая город в акварельный рисунок. Алиса шла на пары, прячась под зонтом, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё год назад она боялась каждого дня. Сейчас она просто жила. Ходила на лекции, писала статьи, встречалась с друзьями, любила человека с тёмным прошлым.
В университете её встретили поздравлениями. После творческого вечера она стала местной знаменитостью — не в масштабах города, но в масштабах факультета точно. Студенты подходили, говорили, что повесть их тронула, спрашивали, когда будет продолжение. Преподавательница литературы сказала, что рекомендует её повесть на всероссийский конкурс молодых авторов.
Алиса принимала похвалу с удивлением. Она всё ещё не привыкла, что её слова имеют ценность. В глубине души она оставалась той девушкой, которая считала копейки и мечтала просто выжить.
Вечером она рассказала Егору про конкурс. Он выслушал, кивнул.
— Ты поедешь?
— Не знаю. Это в Москву. На три дня. Конкурс, мастер-классы, встречи с редакторами.
— Конечно, поедешь. Это шанс.
— Я не хочу оставлять тебя одного.
— Я справлюсь. Я взрослый мальчик.
— Ты исчезаешь на несколько дней, когда меня нет рядом. Я помню.
— То были дела. А сейчас у меня всё спокойно. Поставщики улажены, конкуренты притихли, новых проблем нет. Я буду просто ждать тебя.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она посмотрела на него. Он выглядел искренним. Может быть, действительно всё наладилось. Может быть, тени прошлого отступили. Она хотела в это верить.
---
17 апреля. Вторник
Вечером они встретились с Катей и её новым парнем — тем самым Антоном, будущим хирургом. Встретились в нейтральном месте, в ресторане, который выбрала Катя: «Чтобы Егор чувствовал себя в своей тарелке, а Антон не боялся».
Антон оказался высоким, худым, с добрыми глазами и немного неуклюжими движениями. Он носил очки в тонкой оправе и говорил тихим голосом. Полная противоположность Егору. Но они нашли общий язык — Антон оказался сыном военного, вырос в гарнизонах и знал о дисциплине не понаслышке.
— Он милый, — шепнула Алиса Кате, когда мужчины отошли к бару.
— Я знаю. Слишком милый. Мне иногда кажется, что я его испорчу.
— Не испортишь. Ты стала другой.
— Это ты стала другой. Я просто иду следом.
Они чокнулись бокалами — безалкогольный мохито у Алисы, белое вино у Кати. В ресторане играла тихая музыка. Мужчины вернулись — Егор нёс два бокала, Антон — тарелку с закусками. Они сели за стол, и вечер потёк легко, без напряжения.
По дороге домой Алиса сказала:
— Он хороший. Антон. Я рада за Катю.
— Да. Он нормальный. В хорошем смысле.
— А ты? Ты тоже нормальный?
— Я — исключение из правил. Но я стараюсь.
Она взяла его под руку. Дождь кончился. Ночной город блестел в огнях. Всё было хорошо.