DK. Синдром фантомной боли

Прошла неделя.

Даню наконец перевели из реанимации в обычную палату терапевтического отделения на четвертом этаже. Опасность для жизни миновала, но впереди его ждали долгие месяцы реабилитации. Его правая рука всё еще была в тяжелом гипсе.

Я выполняла свое обещание. Приходила в больницу каждый день, ровно к двум часам, как только заканчивались лекции.

Сегодня на улице было особенно морозно. Питер застыл в ледяном оцепенении, и пока я шла от метро, мои пальцы снова превратились в ледышки. Я зашла в палату, неся в руках тяжелый термос с домашним куриным бульоном, который варила сегодня с пяти утра, и стопку аккуратно переписанных лекций по гражданскому праву.

Даня сидел на кровати, откинувшись на подушки. Он листал какую-то старую книгу, которую ему вчера принес Женя. Увидев меня, он на секунду замер, его пальцы сильнее сжали бумажную страницу, но он тут же вернул лицу маску вежливого, холодного безразличия.

— Привет, — тихо сказал он, закрывая книгу. — Опять пришла? Я же просил тебя не тратить свое время. Лиза и Женя могли бы сами занести конспекты.

Я молча подошла к его тумбочке, поставила термос и начала раскладывать тетради.

— Привет, Дань, — я постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно и мягко. — Лиза и Женя сейчас в деканате, они приедут чуть позже. А я сварила бульон. Тебе нужно нормально питаться, больничную еду ты почти не ешь, я знаю.

— Я не голоден, — сухо оборвал он, отворачиваясь к окну.

Я не стала спорить. Просто налила горячий, ароматный бульон в глубокую тарелку, взяла ложку и присела на край его кровати. Даня напрягся, его плечи под больничной пижамой замерли.

— Дань, у тебя правая рука в гипсе. Тебе неудобно самому. Давай я помогу.

— Вероника, прекрати, — в его голосе прозвучало глухое, подавленное раздражение. — Я не маленький ребенок. И мне не нужна твоя жалость. Иди домой. Учись. Тебе нужно к зачетам готовиться, а не сидеть тут со мной как сиделка.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри привычно заныла обида, но я подавила. Я знала, почему он это делает. Он защищался. Боялся снова поверить мне, открыть свое израненное сердце, чтобы я потом опять выстроила стену.

— Это не жалость, Даня, — я посмотрела ему прямо в глаза, заставляя его повернуться ко мне. — Я здесь, потому что хочу быть здесь. Потому что мне плохо без тебя. Пожалуйста, поешь.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд. В его голубых глазах шла тяжелая, невидимая борьба. Наконец, он глухо выдохнул, сдаваясь, и слегка приоткрыл рот.

Я аккуратно, ложка за ложкой, начала кормить его. Даня ел молча, его взгляд был устремлен куда-то мимо меня, но я видела, как подергивается его кадык при каждом глотке.

Когда тарелка опустела, я вытерла его губы салфеткой. Наши лица оказались совсем рядом. Я почувствовала тепло его дыхания, и мне до безумия захотелось коснуться своими губами его щеки, обнять его рыжую голову и никогда не отпускать. Но я сдержалась, понимая, что сейчас любое резкое движение снова заставит его закрыться.

В этот момент дверь палаты открылась, и вошли Лиза и Женя.

Лиза сразу принесла с собой облако морозного воздуха и кучу шума.

— Приве-е-ет! — весело протянула она, ставя на стол пакет с апельсинами. — Данька, как ты? Смотрю, наша Ника тебя уже накормила.

— Привет, ребят, — Даня заметно расслабился при виде них, на его лице наконец-то появилась слабая, искренняя улыбка. — Да, Ника тут... устроила мне ресторанный день.

Женя подошел к кровати, поправил очки и пожал Дане левую, свободную руку.

— Выглядишь лучше. Синяки почти сошли.

Пока парни обсуждали какие-то вопросы по поводу пересдачи зачетов, Лиза отозвала меня в угол палаты, к окну. Она внимательно посмотрела на меня, а потом косилась на Даню.

— Ну как? — шепотом спросила она. — Всё еще строит из себя ледяную глыбу?

— Да, — я грустно улыбнулась, глядя, как Даня о чем-то тихо спорит с Женей. — Не верит мне. Думает, что я хожу сюда только из-за чувства вины. Не позволяет даже за руку себя взять.

— Вер, он просто дурак упрямый, — Лиза нежно обняла меня за плечи. — Но ты не сдавайся. Знаешь, Женя вчера заходил к нему вечером без тебя. И Даня расспрашивал его про тебя. Спрашивал, как ты, тепло ли одеваешься. Он следит за каждым твоим шагом, когда ты отворачиваешься. Его лед уже трещит, просто он боится признаться в этом даже самому себе.

Эти слова Лизы отозвались во мне безумной, горячей надеждой. Он всё еще любит меня. Всё еще беспокоится.

Когда пришло время уходить, ребята начали собираться. Я медленно надевала свою куртку, складывая пустой термос в сумку. Мои руки, как всегда после мороза, были синими и холодными. Натягивая перчатки, я случайно выронила ручку, и она со звоном покатилась по полу прямо к кровати Дани.

Я наклонилась, поднимая её, и когда выпрямилась, столкнулась с его взглядом.

Даня смотрел на мои пальцы. В его голубых глазах больше не было того холодного безразличия, которое он так старательно напускал на себя всю неделю. Там горело чистое, невыносимое беспокойство. Его левая рука невольно дернулась вперед, по направлению ко мне, словно он инстинктивно хотел перехватить мои ладони.

Но в самый последний момент он замер. Его пальцы сжались в кулак, и он медленно опустил руку обратно на простыню.

Я тепло улыбнулась ему, чувствуя, как сердце замирает от нежности.

— До завтра, — тихо сказала я.

Даня промолчал. Он отвернулся к окну, но когда я уже закрывала за собой дверь палаты, я услышала его едва слышный, хриплый шепот в тишине:

— ...до завтра, Ник.