DK. Синдром фантомной боли

Прошло еще три дня. Три дня абсолютного, вымораживающего безмолвия. На улице потеплело, но Питер окутало плотным, серым туманом, который, казалось, проникал сквозь щели в окнах прямо в мою квартиру. Я почти не спала. Стоило мне закрыть глаза, как я снова видела лицо Дани в ту секунду, когда я сказала ему свое жестокое «никогда». Его глаза, в которых погасла жизнь.

Я сидела на полу на кухне, прислонившись спиной к батарее, и тупо перебирала пальцами струны его старой гитары, которую он как-то забыл у меня в октябре. Инструмент издавал глухие, жалобные звуки.

Было около двух часов ночи, когда тишину квартиры разорвал резкий, пронзительный звонок телефона.

Я вздрогнула, едва не выронив гитару. Сердце мгновенно заколотилось в горле. Я бросилась к столу, дрожащими руками хватая мобильный. На экране светилось имя: «Женя».

Внутри меня всё сжалось. Женя никогда не звонил ночью. Он вообще ненавидел телефонные звонки, предпочитая сухие сообщения в мессенджерах.

— Да, Жень? — быстро выдохнула я в трубку, чувствуя, как дыхание перехватывает от липкого, холодного страха.

— Ника... — раздался на том конце провода голос Жени. И этот голос напугал меня сильнее всего на свете. Всегда спокойный, рассудительный и холодный Женя сейчас буквально задыхался, его голос дрожал и срывался на хрип. — Ника, ты дома?

— Да, дома. Жень, что случилось? Почему ты...

— Кашин, — перебил он меня, и я услышала, как на заднем плане шумит сирена скорой помощи и воют гудки автомобилей. — Даня... он разбился, Ник.

Мир вокруг меня в одно мгновение перестал существовать. Звуки пропали, воздух стал тяжелым, как свинец, а стены кухни будто начали медленно сжиматься.

— Ч-что?.. — едва слышно прошептала я, чувствуя, как колени подгибаются, и я медленно сползаю по стене на пол. — Что ты говоришь, Жень?

— Он разбился на мотоцикле, — быстро, захлебываясь словами, говорил Женя. — Ночью, на Каменноостровском. Скорость была огромная, он не справился на скользком повороте и влетел в ограждение моста. Его только что увезли на скорой. Мы с Лизой едем за ними.

— В какую... в какую больницу? — слезы хлынули из моих глаз горячим потоком, я задыхалась, не в силах сделать нормальный вдох.

— Мариинская, на Литейном. Ник, приезжай быстрее. Врачи сказали... состояние критическое. Там множественные травмы. Они не знают, довезет ли его скорая.

В трубке раздались короткие гудки.

Я сидела на полу, прижимая телефон к уху, и не могла пошевелиться. Мой мозг отказывался принимать эту информацию. Даня. Мой громкий, рыжий, вечно улыбающийся Даня. Он не мог разбиться. Этого просто не могло быть. Это какая-то глупая, чудовищная ошибка.

«Скорость была огромная...» — пронеслись в голове слова Жени.

Он гнал ночью по скользкому городу. Гнал, потому что я сломала его. Потому что я вычеркнула его из своей жизни. Это моя вина. Это я убила его своей трусостью.

Паника ударила в голову раскаленной иглой. Я вскочила на ноги, едва не упав от слабости. Не помня себя, я схватила куртку, натянула ботинки прямо на босые ноги и вылетела из квартиры, даже не заперев дверь на замок. Мне было плевать на всё.

Я выбежала на улицу. Метель хлестала по лицу, колючий снег забивался под куртку, но я не чувствовала холода. Я бежала к дороге, лихорадочно пытаясь поймать попутку или такси. Дрожащие пальцы не попадали по кнопкам приложения в телефоне.

— Пожалуйста, господи, пожалуйста... — умоляюще шептала я, глядя в темное питерское небо. — Не забирай его. Забери меня, накажи меня, но пусть он живет. Пожалуйста...

У обочины резко затормозила желтая машина такси. Я рванула заднюю дверь, буквально вваливаясь в салон.

— Мариинская больница, Литейный проспект! — закричала я водителю, захлебываясь слезами. — Пожалуйста, быстрее! Умоляю вас, быстрее!

Пожилой таксист испуганно посмотрел на меня в зеркало заднего вида, заметил мое заплаканное лицо, растрепанные волосы. Он ничего не спросил. Он просто молча кивнул, резко нажал на газ, и машина сорвалась с места, унося меня в эту страшную, ледяную питерскую ночь.

Туда, где на грани жизни и смерти сейчас находился единственный человек, ради которого мое сердце продолжало биться.