DK. Синдром фантомной боли

Машину резко тряхнуло на трамвайных путях, и такси затормозило у серых ворот больницы. Я даже не дождалась, пока водитель сдаст сдачу — просто высунула из кармана мятую купюру, бросила её на сиденье и выскочила на улицу.

Холодный воздух проспекта мгновенно обжег легкие. Я бежала к главному входу, скользя ботинками по обледенелому асфальту.

Тяжелые стеклянные двери разъехались в стороны, впуская меня внутрь. Насмерть сшиб запах стерильности — смесь хлорки, спирта, каких-то медикаментов и страха. Яркий, бездушный люминесцентный свет резал глаза.

— Девушка, вам куда? Сюда нельзя без бахил! — крикнула вслед какая-то женщина в белом халате, но я проигнорировала её, пролетая мимо регистратуры.

Я бежала по длинному, бесконечному коридору, пока на третьем этаже у дверей операционного блока не увидела их.

Лиза сидела на жестком пластиковом стуле, сжавшись в комок. Её каре было растрепано, лицо опухло и покраснело от слез, а размазанная тушь грязными потеками въелась в кожу щек. Рядом стоял Женя. Всегда собранный, аккуратный Женя сейчас выглядел потерянным. Его очки слегка съехали набок, руки были засунуты глубоко в карманы куртки, а взгляд застыл на одной точке на линолеуме.

— Лиза! Жень! — закричала я, срывая голос.

Они оба резко повернули головы. Лиза вскочила со стула и, громко всхлипнув, бросилась ко мне. Она крепко обняла меня за шею, содрогаясь от беззвучных рыданий.

— Ника... Ника, господи... — захлебываясь слезами, шептала она мне в плечо. — Там... там всё очень плохо.

Я отстранила её, заглядывая в её заплаканные глаза, а затем посмотрела на Женю.

— Как он? Что говорят врачи? — мой голос сорвался на хриплый писк. — Скажите мне хоть что-нибудь!

Женя медленно подошел к нам. Он снял очки, протер их дрожащими пальцами о край свитера и снова надел. Его лицо было бледным, почти прозрачным в этом больничном свете.

— У него закрытая черепно-мозговая, — глухо, безэмоционально произнес он. — Множественные переломы ребер, раздробленно бедро и подозрение на внутреннее кровотечение. Его завезли туда больше часа назад. Врачи ничего не обещают, Ник. Сказали — чудо, если он вообще выживет после такого удара.

Каждое его слово падало мне на голову тяжелыми бетонными плитами. Я сделала шаг назад, упираясь спиной в холодную стену коридора. Ноги окончательно перестали держать меня, и я медленно сползла на пол, обхватив голову руками.

— Это я... — прошептала я сквозь хлынувшие слезы, раскачиваясь из стороны в сторону. — Это всё из-за меня.

— Ник, не надо... — Лиза опустилась на колени прямо передо мной, пытаясь взять меня за руки. — Это несчастный случай. Дорога была скользкая, метель...

— Нет! — закричала я, срывая голос. Несколько проходящих мимо медсестер испуганно обернулись на нас. — Вы не понимаете! Он гнал ночью на этом чертовом мотоцикле, из-за меня. Я сказала ему, что мы никогда не будем вместе. Потребовала, чтобы он оставил меня в покое! Он ушел. Это я.

Вина душила меня, физически сжимала горло, не давая сделать выдох. Я вспомнила его голубые глаза на той вечеринке. Вспомнила его веснушчатое лицо.

Женя молча подошел ко мне и аккуратно положил руку мне на плечо. В его глазах, обычно таких равнодушных, сейчас отражалась глубокая, искренняя мука.

— Кашин упрямый, Ник, — тихо сказал он. — Он детдомовский. Он привык драться за свою жизнь с самого детства. Он не сдастся так просто. Держись. Нам всем нужно держаться.

Мы сидели на полу в холодном коридоре больницы, прижавшись друг к другу. Часы на стене над операционной тикали оглушительно громко, отмеряя секунды нашей общей пытки. Красное табло с надписью «Идет операция» горело над тяжелой двойной дверью как кровавый шрам.

Прошел час. Потом еще один. Снег за окном продолжал валить, засыпая город, а мы всё сидели, боясь пошевелиться, боясь нарушить эту страшную, стерильную тишину. Мои ноги совсем онемели в холодных ботинках, но мне было плевать. Всё, о чем я молила — это чтобы табло погасло, и к нам вышел врач.

Около пяти часов утра тяжелая металлическая дверь операционной со скрипом приоткрылась.

Мы все трое мгновенно вскочили на ноги. К нам медленно вышел уставший мужчина в синем хирургическом костюме. Он стянул с лица одноразовую маску, открывая бледное, измученное лицо, и тяжело вздохнул.

— Вы к Кашину? — тихо спросил он, переводя взгляд с меня на ребят.

— Да... — выдохнула я, делая шаг вперед и сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. — Он... он жив?