DK. Синдром фантомной боли

Выходные прошли в удушающей, липкой тишине. Я пыталась завалить себя учебой: конспектировала бесконечные статьи по теории, переписывала термины, от которых к вечеру воскресенья уже рябило в глазах. Но каждый раз, когда моя ручка замирала над чистым листом, взгляд невольно падал на поля тетради. Туда, где еще в прошлую среду Даня криво нарисовал смешного кота.

Я провела пальцем по чернильному контуру. Внутри противно, мелко заныло. Всю субботу я вздрагивала от каждого уведомления на телефоне, глупо надеясь увидеть на экране его имя. Но телефон молчал. Кашин действительно умел держать слово. Я сама просила его не лезть — и он не лез.

В понедельник утром Питер встретил меня особенно злым, колючим ветром. Я куталась в свой неизменный свитер, пряча нос в шарф, пока шла от метро к корпусу университета. На душе было паршиво.

Я вошла в аудиторию за пять минут до звонка. Лекционный зал уже гудел от десятков голосов. По привычке я сразу подняла взгляд на нашу последнюю парту у окна. Мое сердце на секунду пропустило удар, а затем тяжело ухнуло вниз.

Наше место было пустым. Дани там не было. На стуле не валялся его огромный черный рюкзак, никто не караулил для меня место.

Я медленно поднялась по ступеням амфитеатра и села у окна. Лиза и Женя уже были там. Лиза уныло ковыряла пальцем край стола, а Женя, как обычно, листал планшет, но даже он сегодня выглядел каким-то напряженным.

— Привет, — тихо сказала я, присаживаясь рядом.

— Привет, Ник, — Лиза вздохнула, как-то слишком грустно посмотрев на меня.

В этот момент дверь аудитории открылась, и вошел Даня. Мои пальцы судорожно вцепились в ремешок сумки. Он был в том же черном худи, растрепанный, рыжие волосы торчали в разные стороны. Но он даже не посмотрел в сторону нашей парты.

Даня спокойно прошел к первому ряду, уселся на свободное место рядом с какими-то парнями из группы, достал тетрадь и уткнулся в телефон. Между нами было четыре ряда студенческих спин, но мне показалось, что нас разделила целая пропасть. Настоящая, ледяная стена.

Лекция началась. Преподаватель что-то увлеченно рассказывал, чертя схемы на доске, а я впервые за весь семестр не записала ни единой строчки. Я тупо смотрела на затылок Дани.

Больше никто не воровал мои ручки. Никто не придвигался слишком близко, заставляя кожу покрываться мурашками. В аудитории было дико, непривычно холодно.

— Довольна? — тихо, почти беззвучно раздался рядом голос Лизы.

Я вздрогнула и повернулась к ней. Женя в этот момент демонстративно надел наушники, показывая, что не хочет участвовать в этом разговоре.

— Ты о чем? — я постаралась, чтобы мой голос звучал равнодушно.

— О Кашине, Ник, — Лиза повернулась ко мне всем корпусом, и её карие глаза смотрели на меня с явным упреком. — Ты ведь этого хотела, да? Чтобы он от тебя отстал. Чтобы «просто одногруппники». Ну вот, смотри. Он сел на первый ряд. Не пишет тебе, не смотрит. Тебе полегчало?

Я сглотнула вязкий ком, застрявший в горле. Мне хотелось сказать «да». Хотелось сказать, что теперь всё правильно, всё под контролем, как я и привыкла. Но ложь застряла на губах.

— Лиз, я просто выставила границы... — прошептала я, опуская взгляд на свои пустые ладони. — Так лучше для всех. Он слишком... быстрый. Я не умею так.

— Ник, ты не границы выставила, ты его просто растоптала, — жестко, без привычной мягкости отрезала Лиза. — Даня не лез к тебе с пошлостями. Он, блин, бежал через три квартала под дождем, чтобы принести тебе этот дурацкий латте, потому что услышал, как ты мельком обмолвилась о нем в столовой. Он грел твои руки, потому что они у тебя вечно синие от холода. А ты взяла и выдала ему это свое «мы просто одногруппники» при всех, прямо в кафе. Ему было больно, Ника. Очень больно.

Каждое слово Лизы ударяло по мне как физический удар. В груди разливалась тупая, ноющая боль. Осознание собственной глупости и жестокости накрыло меня с головой.

— Он ведь хороший, — тише добавила Лиза, складывая руки на груди. — Странный, громкий, но безумно искренний. Такими людьми не разбрасываются из-за своих глупых страхов, Ник. Когда-нибудь ты захочешь, чтобы он снова забрал твои холодные ладони в свой карман... но его там больше не будет.

Звонок на перемену прозвучал как избавление. Преподаватель объявил перерыв, и студенты потянулись к выходу.

Я проводила взглядом Даню, который о чем-то весело переговаривался с парнями с первого ряда, смеялся, закидывая голову назад. Он выглядел абсолютно счастливым и беззаботным. Будто у него и не было этих недель рядом со мной. Будто меня вообще никогда не существовало в его жизни.

И в этот момент я поняла, что совершила самую большую ошибку в своей жизни. Моя «безопасная стена» оказалась моей собственной тюрьмой. И теперь я задыхалась внутри нее от холода и тишины.