DK. Синдром фантомной боли

Дождь постепенно переходил в ту самую мелкую, противную питерскую изморось, от которой воздух кажется липким и густым. Ветер у набережной дул прямо в лицо, заставляя нас пригибать головы. Мы шли быстро, почти перебежками, торопясь спрятаться от этой сырости. Мои пальцы в кармане Даниной куртки постепенно согрелись, и я начала чувствовать себя неловко. Это было слишком интимно — вот так идти, держась за руки внутри его кармана, пока Лиза и Женя о чем-то громко спорили впереди под своим зонтом.

Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, потянула руку назад. Даня почувствовал это, на секунду сжал мои пальцы чуть сильнее, словно безмолвно прося оставить всё как есть, но в итоге медленно разжал ладонь.

Я вытащила руку на холодный воздух, тут же пряча её в рукав своего бежевого свитера. Даня ничего не сказал. Он только тихо вздохнул, поправляя капюшон своей насквозь мокрой куртки, и его рыжие мокрые пряди снова упали ему на лоб.

— Всё, пришли! — весело крикнула Лиза, останавливаясь у подвального помещения с яркой неоновой вывеской. — Старая пышечная. Здесь тепло, пахнет детством и очень дешево.

Мы спустились по крутым ступеням вниз. Внутри действительно было потрясающе тепло. Воздух был пропитан сладким, жирным запахом свежей выпечки, жареного теста и сахарной пудры. Окна полностью запотели от пара, скрывая от нас серый дождливый город. Народу было немного, и мы быстро заняли угловой столик у батареи.

Лиза и Женя уселись на один диванчик, а мы с Даней — напротив.

— Так, я пойду сделаю заказ, — Женя поднялся, поправляя очки, которые мгновенно запотели с мороза. — Всем по три пышки и чай?

— Мне четыре! — подняла руку Лиза. — И побольше пудры. Жень, ты чудо.

— Я помогу, — Даня поднялся вслед за ним, бросив на меня короткий взгляд. — Ник, тебе чай черный или зеленый?

— Черный, спасибо, — тихо ответила я, прижимаясь спиной к теплой батарее.

Когда парни отошли к стойке, Лиза навалилась грудью на стол, заговорщически глядя на меня своими карими глазами.

— Ну и? — шепотом спросила она, дергая бровями. — Долго ты будешь строить из себя ледяную королеву, Ника?

— О чем ты? — я сделала вид, что увлеченно разглядываю меню на стене.

— Да брось! Кашин от тебя буквально тает. Ты видела, как он на тебя смотрит? Он же всю лекцию сегодня только и делал, что твои волосы разглядывал. И этот кофе... Он же бежал за ним через три квартала, чтобы успеть к твоему приезду.

— Лиз, он просто дружелюбный, — я вздохнула, чувствуя, как щеки предательски начинает припекать. — И вообще, я приехала сюда учиться. У меня нет времени на все эти... отношения. Тем более с Кашиным. Он слишком шумный. Слишком сложный для меня.

— Он не шумный, он просто живой, — серьезно ответила Лиза, и в её голосе впервые не было привычной шутливости. — А ты как будто боишься жить.

Я не успела ответить. Парни вернулись, неся два больших подноса.

Посреди стола выросла огромная тарелка с горячими, золотистыми пышками, щедро засыпанными белым порошком сахарной пудры. От них шел невероятный, сладкий пар.

Мы начали есть, шумно делясь впечатлениями от учебой недели. Лиза вовсю пародировала нашего строгого препода по праву, Женя изредка вставлял свои сухие, но безумно смешные комментарии, а Даня... Даня практически не ел.

Он сидел, подперев подбородок ладонью, и молча наблюдал за мной. Каждый раз, когда я тянулась за пышкой, его взгляд прослеживал движение моих рук. Когда я случайно испачкала нос в сахарной пудре, он тихо рассмеялся, взял со стола салфетку и, прежде чем я успела среагировать, аккуратно потянулся ко мне.

— Стой, не вертись, — мягко произнес он, его пальцы коснулись моего подбородка, фиксируя его.

Его прикосновение было теплым и очень бережным. Он аккуратно стер пудру с кончика моего носа салфеткой. Его лицо в этот момент было так близко, что я видела каждую крошечную веснушку на его переносице и глубокий, чистый голубой цвет его глаз. Сердце в груди сделало глухой, тяжелый удар.

— Спасибо, — я резко отпрянула, забирая салфетку из его рук. Мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Я сама могу.

Даня медленно опустил руку. Его улыбка на секунду погасла, а в глазах промелькнула какая-то тихая, раненая растерянность. Он откинулся на спинку дивана и взял свой стакан с чаем, утыкаясь в него взглядом.

— Да ладно тебе, Ник, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Я же просто помочь хотел. Чего ты вечно колючая такая?

В воздухе над столом мгновенно повисло тяжелое, натянутое напряжение. Лиза и Женя сразу замолчали, переглянувшись. Веселая атмосфера нашей прогулки будто разбилась об этот короткий момент моего холода.

— Дань, не надо, — я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает раздражение пополам с чувством вины. — Не надо этих всех жестов. Я же сразу тебе сказала, еще в первый день. Мы просто одногруппники. Давай останемся друзьями и не будем усложнять всё это. Ладно?

Слова прозвучали жестко. Слишком жестко для этого теплого, уютного кафе.

Даня медленно поставил стакан на стол. Его плечи как-то ссутулились, делая его визуально меньше. Он посмотрел на меня своим долгим, взглядом, в котором сейчас не было ни грамма его привычной веселой наглости. Только тихая, взрослая грусть.

— Друзьями... — тихо повторил он, кивая самому себе. — Понял. Ладно. Извини, если надоедал. Больше не буду.

Он попытался улыбнуться, но эта улыбка получилась кривой и вымученной.

Оставшиеся полчаса мы сидели практически в тишине. Лиза пыталась спасти положение, рассказывая какие-то глупые истории из школы, Женя односложно отвечал, но общее настроение было безнадежно испорчено. Даня больше не смотрел на меня. Он молча допил свой чай, глядя в окно на стекающие капли дождя.

Когда мы вышли из кафе, дождь уже прекратился, оставив после себя лишь холодный, сырой туман.

— Ладно, народ, мне на ветку метро в другую сторону, — Даня накинул капюшон, засунул руки глубоко в карманы куртки и на секунду посмотрел на меня. — Пока. Ребят, до понедельника.

Он развернулся и быстро зашагал в сторону входа в метро, его высокая фигура в черном худи быстро растворялась в толпе прохожих.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разливается какая-то тяжелая, липкая пустота. Я сделала то, что должна была — выстроила границу. Защитила себя. Но почему-то вместо облегчения мне сейчас хотелось только одного — подойти к нему и вернуть его теплые пальцы в свои руки.