Скорость, которая нас связала

Саундтрек: Imagine Dragons «Whatever It Takes»

Гонка началась под серым небом, которое давило на трассу тяжелым, влажным воздухом. Я сидела в кокпите, чувствуя, как вибрирует мотор, как механики в последний раз проверяют крепления, как мир за стеклом шлема сужается до узкой полосы асфальта. В голове — только трасса. Только повороты, торможения, апексы. Я отогнала все мысли о нём, о том, что было между нами, о той неделе, когда я училась не замечать его присутствие. Сейчас — только гонка. Я знала, что он где-то там, впереди, на своей позиции, но я не позволяла себе думать об этом. Я просто ждала сигнала.

Старт. Светофор гаснет, и я вдавливаю педаль газа в пол. Машина выстреливает вперёд, и мир сжимается до скорости и грохота. Первый поворот — я прохожу его чисто, держусь в середине пелотона. Второй — я вижу, как Хэмилтон и Ферстаппен впереди начинают спорить за траекторию, и я использую этот момент, чтобы подняться на две позиции. Гонка идёт хорошо. Я чувствую машину, чувствую шины, чувствую, как каждый мой жест находит отклик в асфальте. Я слышу в наушнике голос Марка — он спокоен, сосредоточен. Он говорит о температуре шин, о давлении масла, о том, что я на полсекунды быстрее предыдущего круга. Я киваю, хотя он не видит меня, и продолжаю ехать.

На десятом круге я прохожу сложную связку поворотов, и в голове мелькает мысль: он тоже здесь, на этой трассе. Я отгоняю её и сосредотачиваюсь на линии и точках торможения. Я смотрю на экран перед собой, вижу, как моя скорость растёт, как я приближаюсь к первой десятке. Я слышу, как на трибунах ревут зрители, как гул моторов смешивается с ветром, но я не позволяю себе отвлекаться. Я просто еду. Я слышу, как в наушнике голос Марка: «Ты на одиннадцатой позиции. До десятой — полсекунды. Давай, Александра». Я нажимаю на газ чуть сильнее и прохожу следующий поворот быстрее, чем планировала.

На пятнадцатом круге я начинаю чувствовать, как шины теряют сцепление. Дождь, который обещали синоптики, начал накрапывать. Сначала он был почти незаметным — мелкие капли, которые касались моего шлема, как прикосновения. Но к двадцатому кругу он усилился, и трасса начала предательски скользить. Я сбрасываю скорость на входе в девятый поворот, чувствуя, как машина чуть виляет. Я выравниваю её, и она слушается. Я слышу в наушнике голос Марка: «Александра, дождь усиливается. Сбавляй темп. Шины на грани». Я киваю, хотя он не видит меня, и продолжаю держать темп. Я прохожу ещё два круга, чувствуя, как машина становится всё более непослушной. Я слышу, как в наушнике Марк говорит о пит-стопе, и я соглашаюсь, понимая, что это единственное правильное решение.

На 25 круге я заезжаю в боксы. Механики работают быстро, чётко, и через три секунды я уже снова на трассе, с новыми шинами, которые лучше держат мокрый асфальт. Гонка продолжается. Я слышу, как в наушнике Марк говорит о том, что я на десятом месте, и я чувствую, как внутри поднимается что-то тёплое. Я не думаю о нём. Я думаю только о трассе. О поворотах. О том, чтобы не ошибиться. На тридцатом круге я начинаю чувствовать уверенность. Шины держат, машина слушается, и я начинаю атаковать. Я прохожу один поворот за другим, чувствуя, как моя скорость растёт, как я приближаюсь к тем, кто впереди. Я слышу, как в наушнике Марк говорит о том, что я на восьмом месте, и я чувствую, как внутри поднимается что-то новое — не просто надежда, а уверенность.

На тридцать пятом круге я пытаюсь атаковать Лиама Лоусона. Я вижу его заднее антикрыло в нескольких метрах от себя, и я знаю, что у меня есть шанс обогнать. Я жду момента, когда он ошибётся. Он ошибся на выходе из поворота, и я проскальзываю внутрь, обгоняя его, и чувствую, как моя позиция становится седьмой. Я слышу в наушнике голос Марка, он звучит сдержанно, но я чувствую в нём гордость: «Отлично, Александра. Ты на седьмом месте. Осталось 15 кругов». Но в этот момент я чувствую, как дождь усиливается. Капли становятся крупнее, и трасса становится опасной. Я слышу, как в наушнике Марк говорит о том, что нужно быть осторожной. Я сбрасываю скорость и продолжаю ехать, чувствуя, как машина становится всё более непослушной.

Саундтрек: Fleurie «Sirens»

На 38 круге я вхожу в длинную прямую, когда в наушнике раздаётся резкий голос Марка — он звучит сбивчиво, напряжённо:

— Красный флаг! Красный флаг! Авария!

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Я слышу, как в наушнике Марк говорит с кем-то на фоне, но я не разбираю слов. Мои руки на руле становятся ватными, но я продолжаю ехать, пытаясь понять, что произошло. Мой голос, когда я спрашиваю, звучит хрипло и неузнаваемо:

— Марк, кто разбился? Я не вижу, кто разбился?

Тишина. Секунда, которая длится вечность. Затем его голос — тихий, сдавленный, как будто он сам не верит в то, что говорит:

— Антонелли. В стену. Серьёзная авария. Алекс, ты должна вернуться в боксы.

Я не слышу его. Я не слышу ничего, кроме шума дождя и собственного дыхания. Я вхожу в поворот, и вижу её — машину с номером 12. Она стоит на гравии, искореженная, смятая, как смятая бумага, которую кто-то сжал в кулаке и выбросил. Переднее антикрыло оторвано полностью — оно лежит в нескольких метрах от болида, одинокий кусок карбона, который ещё минуту назад был частью чего-то целого. Нос машины разбит, заднее антикрыло сломано, оно висит на одной опоре. Карбон разлетелся по асфальту, и я не вижу, где кокпит. Я не вижу его. Марк кричит в наушник, пытаясь достучаться до меня:

— Александра! Ты должна ехать в боксы! Немедленно! Красный флаг! Ты не должна останавливаться на трассе!

Я слышу его голос, но он звучит далеко, будто сквозь вату. Мои руки сжимают руль, и я чувствую, как дыхание становится прерывистым, как внутри меня поднимается тот самый холод, который я носила в себе с восьми лет. Я не могу ехать в боксы. Я не могу. Я нажимаю на тормоз, сбрасывая скорость. Машина замедляется, и я съезжаю на обочину, останавливаясь в нескольких метрах от его разбитой машины. Я слышу, как Марк кричит:

— Браун! Нельзя останавливаться на трассе! Быстро в боксы!

Я выключаю двигатель. Я снимаю шлем, не чувствуя холода, не чувствуя дождя, который льёт по лицу. Я вылезаю из кокпита и бегу. Я бегу по мокрому асфальту, потому что я должна быть рядом с ним. Я слышу, как маршалы кричат мне, пытаясь остановить меня, но я не обращаю внимания. Я бегу к его машине.

И когда я подбегаю ближе, я вижу его. Маршалы уже достают его из кокпита — его тело безжизненно, голова безвольно запрокинута, и на его комбинезоне — кровь. Я слышу только шум дождя, который барабанит по моему шлему, и свой собственный голос, который шепчет: «Нет... пожалуйста, нет...» Я закрываю глаза на мгновение — и мир исчезает.

Вспышка.

Мне восемь лет. Я стою у ограждения, сжимая маленькие пальцы на металлической сетке. Папа улыбается мне из кокпита, поднимает руку в перчатке, и я машу ему в ответ, крича что-то, что он не слышит. Я не знаю, что это последний раз, когда я вижу его улыбку. Я смотрю, как его машина исчезает за поворотом. Гул моторов, запах резины, крики толпы. А потом — звук. Глухой, страшный удар, от которого земля дрожит под ногами. Тишина. Я вижу, как люди бегут к месту аварии, как кто-то хватает меня за плечи и уводит прочь. Я не понимаю, что случилось. Я не понимаю, почему его машина не возвращается. Я просто смотрю на то место, где она исчезла, и жду, что он выйдет. Но он не выходит. Я стою и жду, пока чьи-то руки не закрывают мне глаза и уводят.

Я открываю глаза  — и снова вижу его машину. Смятую, разбитую, неподвижную. Я слышу в наушнике голос Марка — он уже не кричит, он говорит спокойно, но я слышу в его голосе страх:

— Александра, ты должна вернуться в боксы. Пожалуйста.

Я смотрю на его машину и чувствую, как внутри меня поднимается липкий страх. Я не хочу уходить. Я хочу бежать к нему. Я хочу увидеть, что он жив. Но я слышу голос Марка, и я знаю, что он прав. Гонка остановлена. Я не могу ничего сделать. Я стою под дождём, глядя, как его укладывают на носилки, как закрывают его лицо кислородной маской, как увозят в карету скорой помощи. Я смотрю, как она исчезает за поворотом, и чувствую, как внутри меня всё рушится. Я знаю, что больше не могу быть сильной. Я должна быть рядом с ним. Прямо сейчас.

Я не помню, как ко мне подошли. Кто-то тронул меня за плечо, и я вздрогнула, будто меня вытащили из воды. Я повернула голову и увидела одного из механиков команды — кажется, его зовут Джеймс. Или Джек? Я видела его раньше, но сейчас мозг отчаянно сопротивлялся вспоминать его имя.
— Алекс, мы отвезём тебя в боксы. Поехали.

Я хотела сказать, что не могу уйти, что я должна быть здесь, но слова не шли. Я просто кивнула и позволила ему взять меня за руку и повести к машине. Я не сопротивлялась. Я не могла сопротивляться. Я села на заднее сиденье и смотрела в окно, как дождь смывает следы аварии с асфальта. Я смотрела на его машину, которую уже поднимали на эвакуатор, и чувствовала, как внутри меня поднимается что-то ломается.

Я осознавала как зашла в боксы. Я помню только, что кто-то протянул мне полотенце. Я взяла его, но не вытерла лицо. Я просто сжимала его в руках, глядя на свои мокрые руки. Я слышала, как кто-то говорил мне что-то, но я не разбирала слов. Голоса были глухими, далекими.
Но внутри меня было пусто. Я не чувствовала ни страха, ни боли — только холод.