Скорость, которая нас связала

Саундтрек: Mareux «The Perfect Girl»

Я не помню, как зашла в боксы. Помню только, как кто-то протянул мне полотенце. Я взяла его, но не вытерла лицо. Просто сжимала в руках, глядя на свои пальцы — бледные, дрожащие, чужие. Кто-то говорил со мной, но слова разбивались о стеклянную стену, которая вдруг выросла между мной и всем остальным. Голоса звучали глухо, как из-под воды. Я слышала шум дождя, который барабанил по крыше, и собственное дыхание — слишком частое, слишком поверхностное. Внутри — ни страха, ни боли. Только холод. Ледяной, вязкий, как та тишина, которая наступила в наушнике после фразы об аварии. Я смотрела на свои ладони, сжимающие полотенце, и не узнавала их. Они были белыми, дрожащими, чужими — как будто принадлежали кому-то другому, кто стоял здесь вместо меня. Вокруг кипела жизнь: механики переговаривались, кто-то говорил по рации, дождь продолжал своё монотонное пение. Но всё это было за стеклом — в мире, который больше не имел ко мне отношения. Я стояла в своём собственном, где была только тишина и этот холод, проникающий под кожу, в кости, в самое сердце. Я смотрела на дверь, через которую мы вошли, и думала о том, где он сейчас. В машине скорой помощи? Или уже в больнице? Я не знала. Я не знала ничего. Только один голос внутри, который звучал всё громче, заглушая дождь, заглушая всё: «Ты должна быть с ним. Ты должна быть с ним прямо сейчас».

Я не знаю, что заставило меня двинуться. Может быть, это был тот голос, который кричал громче, чем все остальные, громче, чем шум дождя и собственное дыхание. Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Я шла через боксы, не глядя по сторонам, не обращая внимания на людей, которые смотрели на меня. Я слышала, как кто-то окликнул меня, но я не остановилась. Я вышла на улицу и побежала.

Дождь снова ударил в лицо. Холодный, крупный, он смешивался со слезами, которых я не замечала. Я бежала по мокрому асфальту, чувствуя, как вода заливается в кроссовки, как ветер бьёт в лицо, как лёгкие горят от каждого вдоха. Я понятия не имела, где находится больница. Но это было неважно. Важно было только одно — я должна быть там. Я бежала, пока не увидела такси. Машина остановилась, и я буквально рухнула на заднее сиденье, даже не глядя на водителя. И когда я открыла рот, чтобы сказать адрес, я не узнала собственный голос — он звучал хрипло, сломанно, как будто принадлежал не мне:

— В больницу. Пожалуйста. Быстрее.

Водитель посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Его глаза на мгновение задержались на моём лице, но он ничего не сказал. Он просто нажал на газ. Я сидела и смотрела в окно на мокрые улицы, на размытые огни, на людей, которые прятались под зонтами. Я сжимала руки в кулаки и думала только об одном: я должна увидеть, что он жив. Я должна услышать его голос. Я не знаю, сколько мы ехали. Время растянулось в бесконечную секунду. Каждая минута казалась вечностью. Когда мы подъехали к больнице, я выскочила из машины, даже не взглянув на счётчик. Я сунула водителю купюру, намного большую, чем стоила поездка, и побежала к входу, не оборачиваясь. Я слышала, как он крикнул мне что-то вслед, но я не остановилась. Я вбежала внутрь, и запах антисептиков ударил в нос, такой резкий и чистый, что у меня перехватило дыхание. Я подошла к стойке регистрации, и только тогда я почувствовала, как дрожат мои руки, как дождь стекает по волосам, по лицу, смешиваясь со слезами, которых я не замечала до этого момента.

— Я напарница Кими Антонелли, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло, почти сломанно. — Он здесь. Я должна его видеть. Пожалуйста.

Женщина за стойкой подняла на меня взгляд. Она не выглядела удивлённой. Может быть, она уже привыкла к таким, как я — мокрым, дрожащим, с глазами, в которых застыл страх. Её лицо осталось спокойным, но в голосе появилась та тихая осторожность, которую я слышала только у врачей.

— Он в реанимации, — сказала она тихо. — Врачи сейчас с ним. Как только они разрешат, вас пропустят.

Я хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Я просто кивнула и медсестра встала и жестом показала, чтобы я следовала за ней. У дверей реанимации она остановилась и повернулась ко мне, её голос был тихим, но твёрдым:

— Дальше нельзя. Вам придётся подождать здесь.

Я кивнула, хотя не была уверена, что она это видела. Я смотрела на дверь реанимации и ждала. Я ждала, и думала о том, что я никогда не прощу себе, если не скажу ему всё, что должна была сказать. Всё, что я прятала за своей гордостью. Всё, что я боялась признать даже самой себе.

Саундтрек: anathemastar, Vilaxxs «running out of time»

Я села на пластиковый стул, стоящий в коридоре. Он был жёстким, холодным, и я чувствовала его поверхность через мокрые джинсы. Я смотрела на дверь реанимации. Кровь стучала в висках, заглушая все звуки больницы — шаги, голоса, писк аппаратов. Я слышала только этот стук, который отдавался в каждой клетке моего тела, как напоминание о том, что я всё ещё жива, что я всё ещё здесь.

И вдруг — вспышка.

Я снова маленькая девочка. Я стою в коридоре больницы, держа маму за руку. Её рука дрожит, но она сжимает мои пальцы так крепко, что мне больно. Я не понимаю, что мы делаем здесь. Я не понимаю, почему папа не возвращается. Я вижу дверь, такую же белую, как эта, и я знаю, что за ней — он. Я жду. Я смотрю на дверь и жду, что она откроется и он выйдет. Но дверь открывается, и выходит врач. Его лицо серьёзно, и я вижу, как мама начинает плакать. Я всё ещё не понимаю. Я просто смотрю на дверь и жду.

Я моргнула. Я снова сижу на пластиковом стуле, и кровь стучит в висках, как молот, отдаваясь в каждой клетке моего тела. Перед глазами всё плывёт. Я смотрю на дверь, и она кажется мне размытой, далёкой, как будто я смотрю сквозь воду. Я сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я не чувствую боли. Я чувствую только этот стук — ровный, бесконечный, как сердцебиение мира, которое сейчас решает, жить ему или умереть.

Каждый раз, когда дверь открывается, я замираю. Внутри меня всё обрывается: я одновременно боюсь и надеюсь. Я боюсь, что сейчас кто-то выйдет и скажет мне, что он не смог. Я боюсь, что этот стук в висках превратится в тишину. Но я также надеюсь — надеюсь, что они скажут, что он в порядке. Я смотрю на врачей, которые выходят и уходят, не замечая меня. Я жду, что кто-то из них подойдёт ко мне, скажет, что он очнулся, что он ждёт меня. Но они проходят мимо. Они не замечают меня. Я смотрю на дверь. Я сижу и жду. Стук в висках становится громче, и я чувствую, как внутри меня поднимается что-то — холодное, тёмное. Я боюсь, что если я позволю этому чувству выйти наружу, я развалюсь на части. Я должна быть сильной. Я должна ждать. Я должна верить.

Но каждую секунду я чувствую, как что-то внутри меня ломается. Стук в висках — громче, громче. Внутри меня — страх и надежда. И перед глазами — та же белая дверь, что и двенадцать лет назад. И я боюсь, что история повторится.

Я не знала, сколько времени прошло. Минуты, часы — всё смешалось в одно бесконечное ожидание. Я смотрела в одну точку, вдруг пол под ногами поплыл. Воздух стал тяжёлым. Я попыталась сделать вдох, но лёгкие не слушались. Я слышала стук крови в висках — громкий, настойчивый, заглушающий всё. Я видела, как стены начинают двигаться, как свет становится слишком ярким, как дверь начинает расплываться, раздваиваться, терять свои очертания. Я попыталась встать. Я хотела подойти к двери и заглянуть внутрь. Я хотела увидеть его. Но мои ноги не слушались. Я снова села и уронила голову в ладони, пытаясь просто дышать. Вдох. Выдох. Я не могла. Я слышала, как кто-то говорит мне что-то, но я не разбирала слов. Я чувствовала, как чья-то рука ложится на моё плечо, мягко, тепло. Я подняла голову и увидела медсестру. Она смотрела на меня с той же тихой заботой, что и женщина на ресепшене. Её голос был спокойным:

— Вы в порядке? Вам нужна помощь?

Я хотела сказать, что со мной всё хорошо, но слова не шли. Я просто смотрела на неё, и она, должно быть, прочитала всё в моих глазах.

— Давайте я принесу вам воды, — сказала она.

Она ушла и вернулась через минуту с бумажным стаканчиком. Я взяла его, чувствуя, как вода обжигает холодом мои распухшие губы. Я сделала несколько глотков, и мир начал возвращаться на свои места — медленно, неуверенно, но всё же.

— Спасибо, — прошептала я.

Она кивнула и ушла. Я снова осталась одна. Стук в висках постепенно затих, но тишина, которая пришла ему на смену, была ещё тяжелее. Я смотрела на дверь и ждала. Потому что больше мне ничего не оставалось.