Скорость, которая нас связала

Саундтрек: Olivia Rodrigo «jealousy, jealousy»

Два дня прошли в каком-то странном, тягучем ритме. Я тренировалась, работала с инженерами, возвращалась в пустую квартиру и ловила себя на том, что смотрю на телефон чаще, чем обычно. Не чтобы проверить, есть ли сообщения — просто чтобы убедиться, что он всё ещё молчит. Это не было зависимостью. Это было скорее... привычкой, которая образовалась незаметно. За месяц он стал частью моего дня, и теперь его отсутствие оставляло пустоту, которую я не знала, чем заполнить.

Вечером второго дня я лежала на диване, листая Инстаграм, и наткнулась на его пост. Фото — уютный семейный ужин в Италии: стол, заставленный тарелками с пастой, бокалы с вином, тёплый свет ламп. Кими сидит рядом с девушкой — она смеётся, запрокинув голову, а он смотрит на неё с той же мягкой, искренней улыбкой, которую я видела, когда мы стояли у его машины. Без вызова. Без колкости. Просто тёплой — такой, какой он улыбается, когда не играет роль. «Наконец-то встретились», — подписано под фото.

Я задержала взгляд на экране. Дольше, чем нужно. Смотрела на то, как она касается его плеча, как их лица освещены одним и тем же тёплым светом, и чувствовала, как внутри опускается что-то холодное. Это его девушка. У него есть кто-то. А всё, что мне казалось, что начинается между нами— просто мне казалось. Я не сразу закрыла телефон. Не было той острой боли, которую показывают в кино. Была только тихая, почти будничная тяжесть — как будто я знала, что это может случиться, но всё равно надеялась, что нет. Он ничего мне не обещал. Мы не договаривались. Он не говорил мне, что я что-то для него значу. Я просто придумала то, чего не было. Я положила телефон на стол и посмотрела в потолок. Внутри было пусто и ровно. Не то чтобы я плакала — нет. Это было скорее чувство, что ты стоишь на платформе, а поезд ушёл, хотя ты даже не знала, что он должен был тебя увезти. Я отогнала мысль написать ему. В этом не было смысла. Мы ничего не должны друг другу, и если он хотел бы сказать мне что-то — он бы сказал. Если бы я значила для него больше, чем просто напарница — он бы нашёл способ показать это. А так...

Я закрыла глаза, и на мгновение передо мной возникла старая картинка — папа обнимает меня за плечи, и я широко улыбаюсь, держа в руках сахарную вату. Тогда я ещё не знала, что люди уходят. Что даже самые тёплые руки могут исчезнуть в один день.

Я открыла глаза и посмотрела в потолок. В голове — ни одной чёткой мысли. Только ощущение, почти физическое: как будто внутри кто-то тихо сказал: «Осторожнее». Я не стала вслушиваться. Просто выдохнула и перевернулась на бок.

Завтра я увижу его в боксах. Я улыбнусь, скажу что-то дежурное, пожелаю удачи на следующей гонке. Как будто ничего не случилось. Как будто месяц, взгляды, прогулки и его голос в наушнике — ничего не значили. Я попытаюсь.

Он вернулся через три дня.

Я узнала об этом случайно, когда зашла в боксы и увидела его у стойки с планшетом. Он стоял спиной ко мне, что-то обсуждая с инженером, и я замерла на мгновение, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он был в своей обычной форме, без шлема, с лёгкой небрежностью в позе — как будто и не уезжал. Как будто эти три дня ничего не значили. Я сделала шаг вперёд, и он повернулся. Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах то же выражение, что было в тот вечер у моей машины, когда он провожал меня до дома. Тёплое, внимательное, почти нежное. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается что-то, чему я не давала выхода все эти дни.

Он улыбнулся. Не широко, не вызывающе — просто уголками губ, чуть заметно.

— Привет, Алекс, — сказал он, и его голос звучал ровно, без тени напряжения.

— Привет, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же спокойно. — Как Италия?

Он пожал плечами, отводя взгляд.

— Хорошо. Семья, паста, солнце. Всё как обычно.

Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала эту тишину, которая уже не была тёплой. Она стала холодной, выжидающей. Я знала, что он ждёт — ждёт, что я скажу что-то большее, чем дежурные фразы. Но я не могла. Я просто смотрела на него и видела ту самую улыбку, ту самую девушку на его плече, и чувствовала, как внутри снова поднимается холод.

— Извини, у меня тренировка, нужно идти, — сказала я и, не дожидаясь ответа, ушла к своему симулятору.

Я чувствовала его взгляд на своей спине. Но я не обернулась.

Проходит несколько дней. Я становлюсь мастером невидимости.

Я прихожу в боксы первой, ухожу последней. На обеды не хожу — говорю, что нужно доработать настройки с инженером. Когда кто-то зовёт на кофе, я вежливо улыбаюсь и говорю, что у меня встреча с пресс-службой. Я перестаю заглядывать в его гараж. Перестаю искать его взглядом в толпе механиков. Перестаю смеяться над его шутками — я просто киваю и отвожу взгляд, делая вид, что не заметила.

Кими сначала пытался подойти. Дважды. Трижды.

— Алекс, ты пропускаешь обед. Ты ела вообще?

— Да, перекусила в баре. Спасибо.

— Мы собираемся в кофейню через час. Идёшь?

— Нет, мне нужно закончить с данными.

Он смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд на своей спине, когда уходила. Он не говорил больше ни слова, но я знала: он заметил. Он всё заметил. И через пару дней он перестал подходить.

Мы стали вежливыми коллегами. Он перестал задерживаться у моего симулятора. Перестал кидать короткие замечания, от которых у меня раньше теплело внутри. Он просто проходил мимо, иногда кивая, иногда говоря дежурное «Привет», но в его глазах уже не было того света, что был раньше. Он не пытался больше пробить мою стену. И это было хуже всего.

Потому что я знала: он думает, что я отдаляюсь от него. Что я жалею о том, что сблизилась с ним. Что я решила, что он мне не нужен. Я хотела сказать ему правду. Хотела подойти и спросить напрямую: «Я видела фото. У тебя кто-то есть?» Но гордость не позволяла мне сделать первый шаг. Слишком много раз я была той, кто догоняет. Слишком много раз я была той, кто просит.

Я просто продолжала делать вид, что занята. Что мне всё равно. Что он — просто напарник. А он — просто перестал подходить. Прошла ещё одна неделя. Тишина между нами стала привычной. Мы разговаривали только по делу — о настройках, о кругах, о шинах. Ничего лишнего. Ни одного взгляда дольше секунды. Я научилась не смотреть в его сторону. Я научилась не замечать, как он входит в комнату. Я научилась не слышать его голос, когда он говорит с инженерами. Я научилась делать вид, что его не существует. Это помогало. Почти.

Но по ночам я лежала в темноте и прокручивала в голове те самые дни — его голос в наушнике, его руку на моём локте, его улыбку в кафе. И я знала, что если бы он снова подошёл ко мне, если бы он спросил ещё раз, я бы сказала ему правду. Но он не подходил. И я не знала, что хуже: его молчание или моя гордость, которая не давала мне сделать первый шаг. И я ждала. Сама не зная, чего именно.

Пару раз я открывала его инстаграм, хотя знала, что ничего нового не увижу. Там не было новых фотографий. Только та, с ужином, которая продолжала висеть, как напоминание о том, что я не знаю, что на самом деле происходит в его жизни. И это было хуже, чем если бы я знала.
Я закрывала приложение, откладывала телефон и смотрела в потолок.

А тем временем гонка приближалась. Мы готовились — раздельно, как два профессионала, которые делают свою работу. Я работала с инженерами, анализировала данные, проводила часы в симуляторе. Он делал то же самое — в своём гараже, со своей командой. Мы пересекались только на брифингах и в коридорах, и каждый раз я чувствовала его взгляд на себе, но не оборачивалась. Я продолжала делать вид, что его не существует.

Но за день до гонки, когда я выходила из боксов, я случайно встретила его взгляд. Он стоял у входа и смотрел на меня. В его глазах я увидела не холод, не раздражение, не вопрос — я увидела усталость. Он выглядел так, будто тоже не спал ночами. Будто тоже пытался делать вид, что меня не существует. Я замерла на мгновение, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. Но он первым отвёл взгляд и, не сказав ни слова, ушёл в сторону гаража.

Я стояла одна, чувствуя, как ветер касается моего лица, и думала: а что, если он тоже ждёт? Если он тоже не знает, как подойти? Если он тоже боится, что я оттолкну его? Я не знала ответа. И гонка была завтра. Всё остальное могло подождать. Но внутри я чувствовала, что это ожидание становится невыносимым.