«Запретный плод всегда сладок»

Суббота. Квалификация
*от лица Макса*

Я проснулся первым.
Вики ещё спала, свернувшись клубочком на моей половине кровати, хотя уснула на своей. За ночь она переползла через все границы и теперь лежала, уткнувшись носом в моё плечо, тихо дыша. Волосы разметались по подушке, ресницы чуть подрагивали — ей снилось что-то хорошее, я надеялся. Будильник показывал шесть утра. Через час брифинг, потом тренировка, потом паддок. А ещё — Зак Браун и его чёртов запрет. Я стиснул зубы при одной мысли. Ни смотреть, ни говорить, ни прикасаться. Как будто мы преступники. Как будто любовь — это нарушение протокола.
Я осторожно, чтобы не разбудить, высвободил плечо. Вики что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Я натянул футболку, взял телефон и вышел на балкон.

Утро в Будапеште пахло летом и бензином. Где-то вдалеке уже урчали первые моторы — команды начинали подготовку. Я заказал завтрак в номер: круассаны, фрукты, свежий сок. Вики забывает есть, когда нервничает, а сегодня — квалификация, и она точно будет носиться как угорелая. На тумбочке оставил записку: «Ушёл. Завтрак заказал, стоит на столе. Не голодай. М.» Глупая записка. Но я знал, что она улыбнётся, когда прочитает.

Брифинг прошёл быстро. Кристиан был сосредоточен, но успел бросить на меня многозначительный взгляд. После вчерашнего инцидента с Даниэлем он сказал коротко: «Я рад, что ты в порядке. Но будь осторожен. Твой роман начинает влиять на безопасность команды». Я сжал челюсть и ничего не ответил. Он был прав, чёрт возьми. Но это ничего не меняло.

После брифинга пришло сообщение от Софии. «Макс! Я в Будапеште, проездом. Давай выпьем кофе? Сто лет не виделись!»

София. Я улыбнулся. Мы гоняли вместе в младших формулах, сто лет назад. Она была одной из немногих, кто не пытался подружиться со мной ради спонсоров. Просто хороший человек. Я написал: «Давай. Встретимся у бассейна в отеле через полчаса». Всё равно до выезда в паддок было время.

София была такая же, как в юности. Высокая, загорелая, с вечным смехом в глазах. Она обняла меня, как старого друга, и мы сели на бортик бассейна.

— Ты не меняешься, — сказала она, разглядывая меня.
— Всё такой же серьёзный.

— А ты всё такая же шумная. — Я усмехнулся.

Она рассмеялась и махнула рукой. На пальце блеснуло кольцо.

— Это что? — я кивнул на её руку.

— Ах, это. — Она вытянула пальцы, любуясь.
— Я выхожу замуж. Через месяц. Представляешь?

— Поздравляю. — Я искренне улыбнулся.
— И кто счастливчик?

— Инженер. Не из гонок. Из аэрокосмической отрасли. — Она закатила глаза.
— Скучный, как твои брифинги, но я люблю его.

— Это главное. — Я помолчал.
— Рад за тебя, Софи.

Она тронула меня за плечо. По-дружески, легко. Я даже не задумался об этом.

— А ты? — спросила она.
— Я читала новости. Ты и пресс-атташе «Макларен»? Серьёзно?

— Абсолютно серьёзно. — Я не смог сдержать улыбку.
— Она... другая.

— Ого. — София присвистнула.
— Ферстаппен влюбился. Конец света.

— Иди к чёрту. — Но я продолжал улыбаться.
— Она невероятная. Умная. Смешная. Упрямая, как сто голландцев. И она не боится меня.

— Это достижение. — София кивнула с уважением.
— Надеюсь, я её увижу. Пригласи на свадьбу. Обеих.

— Если нас не уволят к тому времени. — Я вздохнул.
— Нам запретили появляться вместе до конца этапа. Команды боятся прессы.

— Это глупо. Но вы справитесь. — Она встала и отряхнула платье.
— Ладно, мне пора в аэропорт. Передай своей загадочной пресс-атташе привет. И не делай глупостей.

— Когда я их делал? — я поднял бровь.

— Всегда. — Она чмокнула меня в щёку и ушла.

Я посидел ещё минуту, глядя на воду. Думал о Вики. О том, как она спала утром, как пахнут её волосы. О том, что после гонки я запру нас в номере и никуда не выпущу. Никаких запретов, никаких Заков. Только мы.

Паддок встретил меня обычным гулом. Я шёл к боксам, но краем глаза искал её. Вики стояла у входа в пресс-центр, с планшетом, в этой чёртовой оранжевой рубашке, которая так ей шла и которую я ненавидел, потому что это были цвета врага. Я хотел подойти. Просто пройти мимо и задеть пальцем её локоть — украденное касание, наше тайное «я здесь». Но она даже не взглянула.

Я замедлил шаг. Подождал. Ничего.

— Ферстаппен, не тормози, — буркнул кто-то из механиков за спиной. Я заставил себя идти дальше.

Телефон в кармане. Я написал: «Доброе утро,кис. Как спалось?»

Ноль реакции.

«Ты завтракала? Завтрак, который я заказал, ещё стоит?»

Тишина.

Я зашёл в боксы, но перед глазами стояло её лицо. Она смотрела куда-то мимо. Нарочно? Или просто занята? Я написал ещё два сообщения. Сухой ответ: «В порядке. Работаю». Я чуть не раздавил телефон.

— Макс, соберись, — сказал Кристиан, проходя мимо.
— У тебя квалификация через час.

— Я собран.

— По тебе не скажешь.

Я сжал кулак и начал считать. Раз. Два. Три. До десяти — чтобы не заорать. До пятидесяти — чтобы не пойти и не встряхнуть её, требуя объяснений. До ста — чтобы просто выдохнуть.

Перед квалификацией я столкнулся с Шарлем. Он стоял у мониторов «Феррари», потягивая кофе, и выглядел до отвращения спокойным.

— Нервничаешь? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Никогда.

— Лжёшь. — Он отхлебнул кофе.
— Я видел твои сообщения. Ты пялишься в телефон, как подросток.

— Не твоё дело, Леклер.

— Конечно, не моё. — Он поставил стаканчик на стол.
— Но совет: если проблема в женщине, просто поговори с ней. Мы, гонщики, привыкли всё решать скоростью. Но с людьми так не работает. Им нужны слова. Особенно если она пресс-атташе «Макларен». — Он подмигнул и отошёл.

Я посмотрел ему вслед и скрипнул зубами. Все в паддоке знали. Все давали советы. Но никто не мог сказать, почему Вики меня игнорирует.

Квалификация.

Я сел в кокпит и выбросил всё из головы. Только трасса. Только асфальт и повороты. Только скорость. Первый сегмент — фиолетовый. Второй — фиолетовый. Третий — поул. Я вылез из машины и первым делом поискал её глазами.
Вики стояла у боксов «Макларен», рядом с Норрисом и Оскаром. Я смотрел на неё, ожидая хоть какого-то знака. Хоть тени улыбки. Хоть короткого кивка. Ничего. Она повернулась и ушла.
Я замер в боксах, сжимая шлем.

— Эй, чемпион, — Ландо прошёл мимо, хлопнув меня по плечу.
— Отличный круг.

Я почти не услышал. Мои глаза всё ещё следили за удаляющейся оранжевой рубашкой.

— Норрис, — окликнул я.
— Что с ней?

Ландо обернулся. На его лице промелькнуло странное выражение.

— Не знаю, мужик. Правда не знаю.

— Ты был с ней утром. В ресторане.

— И что? — он скрестил руки.
— Это запрещено?

— Я не это имел в виду. — Я сжал челюсть.
— Она... нормально себя вела?

Ландо помолчал. Потом вздохнул.

— Слушай, Ферстаппен. Я, конечно, тот ещё придурок, но сегодня я просто друг. Она странная. Тихая. Но я не знаю, в чём дело. Может, ты что-то сделал?

— Ничего, — бросил я.
— Абсолютно ничего.

— Тогда спроси у неё сам. — Он пожал плечами и ушёл.

Спросить сам. Легко сказать. Когда она даже не смотрит.

Весь день я считал. До десяти, когда Норрис стоял слишком близко к ней у мониторов. До двадцати, когда она положила руку на плечо Оскару, объясняя что-то на планшете. До ста, когда она прошла мимо меня в пресс-центре и даже не замедлила шаг. До тысячи, когда на пресс-конференции она смотрела куда угодно, кроме меня. Я отвечал на вопросы про шины, про стратегию, про идеальный круг. Но каждые тридцать секунд мои глаза находили её. Она была бледная, с плотно сжатыми губами, и что-то печатала на планшете. Ни разу не подняла голову.
После конференции я подошёл к Ландо.

— Норрис. Скажи ей... — я запнулся.
— Скажи, что если она хочет поговорить, я приду.

— Скажу. — Ландо не стал ехидничать. Просто кивнул.

Я ушёл в боксы. Телефон молчал. Я вышел на улицу и набрал сообщение снова: «Кис, я не знаю, что случилось. Но я люблю тебя. Просто скажи, что ты в порядке».

Ответ пришёл через минуту. Но на этот раз не тот, что я ожидал.

«Я жду тебя».

Я перечитал трижды,сердце стукнуло глухо. Она ждёт. Она хочет, чтобы я пришёл.

Я шёл через коридор и думал только о ней. О том, что сейчас я войду и спрошу: в чём дело? Но сначала — просто обниму. Потому что день без неё — это слишком долго. И я больше не хочу считать до ста.