Озвучивание не поддерживается в этом браузере
11: Практика
Пятница. Утро
Голова гудела.
Я открыла глаза и тут же пожалела об этом. Солнце Будапешта врывалось в окно номера нагло,без спроса, как инспектор FIA в боксы. Виски сдавило невидимым обручем, во рту была пустыня. Всего две стопки водки. Две! И шампанское. И коктейль. Ладно, может, не две. Но всё равно — это несправедливо. Телефон жужжал на тумбочке, как разъярённый шмель. Я потянулась и скосила глаза на экран: двенадцать пропущенных. Три от Хлои. Пять от Зака Брауна. Один от Кристиана . Два от Ландо. И один — незнакомый номер с венгерским кодом.
Сообщения сыпались каскадом:
Хлоя: «Викииии ты жива? Ферстаппен унёс тебя как пещерный человек это было эпично»
Хлоя: «Тут говорят он чуть не ударил Ландо????»
Хлоя: «Зак рвёт и мечет. Звони ему срочно»
Зак Браун: «Виктория, прошу перезвонить при первой возможности. Это срочно».
Зак Браун: «Я серьёзно. Не игнорируй».
Ландо: «Вик, прости за вчера. Я дурак».
Ландо: «Правда дурак. Надеюсь, ты в порядке».
Я застонала и перекатилась на спину. Рядом зашевелился Макс. Он лежал без футболки, простыня сбилась до пояса, волосы — воронье гнездо после бурной ночи. Но глаза были открыты. И, судя по выражению лица, он не спал уже давно.
— Доброе утро, — его голос был тихим, с хрипотцой.
— Как голова?
— Как будто по ней проехал пелотон, — прохрипела я.
— Я принёс воду и аспирин, — он кивнул на тумбочку, где действительно стоял стакан и лежала упаковка таблеток.
— Пей.
— Ты святой. — Я потянулась к стакану, но телефон снова зажужжал. На экране высветилось: «Зак Браун».
Я замерла.
— Ответь, — спокойно сказал Макс.
— И включи громкую связь.
— Макс, это мой босс...
— Я знаю. Включи.
Я вздохнула и провела пальцем по экрану.
— Виктория! — Голос Зака был сухим, как наждачная бумага.
— Ты можешь объяснить, почему мой телефон раскалился от звонков журналистов, которые хотят знать, почему Макс Ферстаппен устроил сцену в клубе и утащил моего пресс-атташе, как трофей?
— Зак, я...
— Я ещё не закончил, — перебил он.
— Ты помнишь наш уговор? Никаких совместных появлений до конца этапа. Это было единственное условие, на котором мы с Кристианом согласились не вмешиваться. А теперь у меня на столе лежат фото: Ферстаппен хватает тебя за руку, ты в этом чёрном платье, Ландо пьяный, и всё это на фоне вывески клуба. Прекрасный заголовок для утренних газет!
Я сглотнула. Макс, не меняясь в лице, взял меня за руку и легонько сжал пальцы.
— Зак, я понимаю, как это выглядит. Но Ландо перебрал, он начал приставать ко мне, и Макс просто...
— Мне плевать, что там было на самом деле, — отрезал Зак.
— Мне важно, как это выглядит. А выглядит это как конфликт между двумя гонщиками из-за женщины, которая работает на одну из команд. FIA уже прислала неофициальный запрос: не было ли нарушения протокола поведения.
— Я не нарушала протокол!
— Ты нарушила мою прямую просьбу не появляться с Ферстаппеном на публике. — Он помолчал.
— Я даю тебе последнее предупреждение. До воскресенья — ни единого контакта. Ни на трассе, ни в паддоке, нигде. Если увижу вас вместе — уволю. Это ясно?
В груди похолодело.
— Ясно, — прошептала я.
— И передай своему гонщику, что Кристиан тоже в бешенстве. Пусть готовится к разговору.
Он отключился. Я уронила телефон на кровать и закрыла лицо ладонями.
— Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Макс молчал. Я чувствовала его взгляд, но не могла заставить себя посмотреть в ответ. Меня душила несправедливость. Я не делала ничего плохого. Ландо лапал меня, Макс защитил, и теперь я же крайняя.
— Вики, — тихо позвал он.
И я сломалась.
Развернулась и уткнулась лицом в его грудь, в тёплую, надёжную стену, и заплакала. По-детски, навзрыд, размазывая слёзы по его коже.
— Я устала, — всхлипывала я, вцепившись в его плечи.
— Устала прятаться. Устала, что на меня орут. Устала, что я виновата во всём, что происходит. Я просто хочу быть с тобой. Почему это так сложно? Почему всем есть до этого дело? Почему я не могу просто жить?!
Он не перебивал. Просто обнял — крепко, надёжно, как якорь в шторм. Одна ладонь легла на мой затылок, прижимая ближе, вторая — на спину, поглаживая круговыми движениями.
— Тш-ш-ш, — прошептал он, и я почувствовала, как его губы касаются моих волос.
— Тш-ш-ш, маленькая.
— Я не маленькая, — всхлипнула я ему в грудь.
— Для меня — маленькая. Моя маленькая, храбрая, упрямая Вики. — Он начал покачивать меня, как ребёнка. Мерно, ритмично, в такт дыханию.
— Всё будет хорошо. Я обещаю.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я Макс Ферстаппен. Я выигрываю гонки, даже когда стартую с последнего ряда. А эта гонка — наша с тобой. Я не проиграю. Слышишь?
Я кивнула, всё ещё всхлипывая.
— Я решу это. Поговорю с Кристианом. Найду способ. Может, нам просто забить на всех и уехать в Нидерланды. Будешь жить со мной в Монако. Никаких паддоков, никаких боссов. Только море и ты.
— А гонки?
— Буду гонять удалённо, — он усмехнулся, и я почувствовала, как вибрация его смеха отдаётся в моей щеке.
Я слабо улыбнулась.
— Глупый.
— Зато твой.
Он продолжал покачивать меня. Медленно, как лодку на волнах. Слёзы высыхали, и на их место приходила усталость. Я прижалась к нему сильнее, слушая ровный стук сердца. Его пальцы гладили мои волосы, распутывая спутанные локоны, оставшиеся после вчерашней укладки.
— Спи, — прошептал он.
— Ещё рано. Практика через два часа. Я разбужу.
— Ты уйдёшь?
— Нет. Я здесь. Я всегда здесь.
И я уснула. Прямо на нём, в коконе из его рук, под мерный стук его сердца и запах его кожи. Впервые за долгое время — спокойно.
Первая практика. Паддок
К полудню я собралась. Душ, лёгкий макияж, волосы в низкий хвост (Хлоя бы убила за слово «скучно», но мне было плевать). Оранжевая рубашка «Макларен» сидела как броня — или как мишень, тут уж как посмотреть. Макс ушёл раньше, чёрным ходом, как обычно. Перед уходом он поцеловал меня в лоб и сказал: «Помни: я решу это». Я кивнула, хотя внутри всё ещё бурлила тревога. Паддок встретил меня обычным шумом, но я чувствовала на себе взгляды. Журналисты косились и перешёптывались. Механики «Ред Булл» смотрели с любопытством. А где-то впереди я увидела Ландо — он стоял у входа в боксы «Макларен», скрестив руки, и его лицо было мрачнее грозовой тучи.
Я подошла. Он даже не поздоровался.
— Привет, — сказала я тихо.
— Привет, — бросил он, глядя куда-то мимо моего плеча.
— Ландо, я... я хотела извиниться.
— Ты?! — Он наконец посмотрел на меня. В его глазах было не злость — скорее, стыд пополам с обидой.
— Это я должен извиняться. Я напился, как идиот. Я лапал тебя. Я спровоцировал Ферстаппена. Я всё испортил.
— Ничего ты не испортил, — я покачала головой. — Просто... я тоже виновата. Не надо было соглашаться на ту стопку.
— Это я её тебе всунул.
— А я согласилась. — Я помолчала.
— Ландо, я знаю, что у тебя ко мне... были чувства. Или есть. Я не хочу, чтобы это разрушило нашу работу. И нашу дружбу.
Он долго смотрел на меня. Потом вдруг хмыкнул.
— Знаешь, что самое обидное? Ты даже в халате и с бигудями, наверное, выглядишь сногсшибательно. А я видел тебя только в этом дурацком оранжевом.
Я прыснула.
— Откуда ты знаешь про бигуди?
— Хлоя рассказала. — Он усмехнулся уже теплее.
— Слушай, Вик. Я дурак. Но я работаю над собой. И я правда хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной.
— Спасибо, Ландо.
— Мир? — Он протянул руку.
— Мир, — я пожала её, и мы обменялись улыбками.
— Но если Ферстаппен ещё раз на тебя так посмотрит... — начал он с притворной угрозой.
— Ландо!
— Шучу, шучу! — Он засмеялся и поднял руки.
— Ладно, мне пора на брифинг. Увидимся на практике.
Он ушёл, а я выдохнула. Одно дело улажено. Оставалось второе — разговор с Заком.
Кабинет Зака Брауна
— Ты понимаешь, что поставила меня в невероятно сложное положение?
Зак сидел за столом, вертя в пальцах ручку. Вид у него был уставший — видимо, утро у него тоже не задалось.
— Понимаю, — ответила я.
— Но я не могла иначе. Ландо перебрал, он начал приставать ко мне, и Макс просто вмешался.
— Макс вмешался так, что теперь весь паддок гудит. — Зак бросил ручку на стол.
— Кристиан звонил мне в семь утра. В семь, Виктория! Он орал так, что я слышал его без телефона. Ферстаппен подставил не только тебя, но и всю команду «Ред Булл». Они потеряли спонсорские баллы из-за «неспортивного поведения».
— Это несправедливо.
— Жизнь несправедлива, — он развёл руками.
— Поэтому вот мой вердикт. До конца этапа — ни единого публичного контакта с Ферстаппеном. Ни взглядов, ни разговоров. Если он подойдёт — ты отходишь. Поняла?
— Поняла, — процедила я сквозь зубы.
— И ещё... — Зак помолчал, словно решаясь.
— Вчера вечером кто-то слил в прессу фотографии с вечеринки. Не просто ваши с Ландо — а кадры, где Макс тащит тебя к выходу. Угадай, кто?
Я похолодела.
— Даниэль? Мой бывший?
— Он самый, — Зак кивнул.
— Похоже, у твоего бывшего свои счёты. Будь осторожна. Он может попытаться ещё что-то выкинуть.
Я вышла из кабинета с кашей в голове. Даниэль. Это он слил фото. Не просто приехал «поговорить» — он мстил. За что? За то, что я отказалась от встречи? За то, что я счастлива с другим? Нужно было рассказать Максу. Но как? Нам нельзя.
Я сидела в пресс-центре, бездумно глядя в монитор, когда телефон завибрировал.
Макс: «Как ты? Зак сильно орал?»
Я огляделась. Никто не смотрел.
Я: «Жива. Орал. Запретил смотреть на тебя».
Макс: «Жестоко. А я как раз хотел, чтобы ты на меня посмотрела. Я в новой гоночной рубашке. Выгляжу отлично».
Я: «Ты всегда выглядишь отлично. Это часть проблемы».
Макс: «Скучаю».
Я: «Мы расстались два часа назад».
Макс: «Два часа — это много. Я уже забыл, как ты пахнешь».
Я: «Ванилью. Я всегда пахну ванилью».
Макс: «Точно. Скучаю по ванили. И по бигудям».
Я: «Иди готовься ко второй практике, гонщик. Увидимся на трассе. Издалека».
Макс: «Я найду способ увидеть тебя ближе».
Я: «Макс. Не надо».
Макс: «Надо. До вечера,кис»
Вторую практику я смотрела из боксов. Макс был на трассе — его «Ред Булл» разрезал воздух с той же хирургической точностью, что и всегда. Ландо шёл вторым, отставая на полсекунды. Я стояла с планшетом, записывая хронометраж, и старалась не думать о том, как мы с Максом сидели этим утром, обнявшись. Практика подходила к концу, когда всё случилось. На выезде из седьмого поворота машина Макса вдруг вильнула. Не критично — но достаточно, чтобы инженер в наушниках вскинулся.
— Ферстаппен докладывает о странном поведении заднего левого колеса, — раздался голос по внутренней связи.
— Возвращается в боксы.
Я замерла. Странное поведение? У Макса? Он не ошибается в технике.
Следующие полчаса прошли как в тумане. Инженеры «Ред Булл» суетились вокруг машины. Кристиан мрачнел с каждой минутой. А потом по паддоку пополз слух — не тот, что передают по громкой связи, а тот, что шёпотом, из уст в уста.
Кто-то копался в машине Макса. Не механик «Ред Булл». Чужой. В боксах нашли срезанный замок на служебном входе, а камера наблюдения зафиксировала силуэт в форме персонала отеля — в форме, которая не принадлежала ни одной команде.
Я узнала описание раньше, чем назвали имя. Высокий. Светловолосый. Ленивая походка.
Даниэль.
Мой бывший проник в боксы «Ред Булл» и что-то сделал с машиной Макса. Саботаж. Настоящий, уголовно наказуемый саботаж.
Я сидела в пресс-центре, когда телефон завибрировал снова. На этот раз — не Макс.
Неизвестный номер: «Привет, Вик. Видела новости? Я же говорил — он тебя не заслуживает. И его машина тоже. Может, теперь ты передумаешь насчёт того ужина?»
Меня затрясло. Я вскочила, опрокинув стул, и выбежала в коридор. Нужно было найти Макса. Плевать на запреты. Плевать на Зака. Плевать на всё.
Макс стоял у выхода из боксов, всё ещё в гоночном комбинезоне, спущенном до пояса. Инженеры что-то докладывали, но он их не слушал. Его глаза — холодная сталь — смотрели прямо на меня, когда я ворвалась в коридор.
— Ты знаешь, — сказал он. Не спросил.
— Даниэль, — выдохнула я.
— Это мой бывший. Он... он сделал это.
— Я знаю. — Макс подошёл и взял меня за плечи, забыв про всех вокруг.
— Уже знаю. Камеры зафиксировали. Полиция уже едет.
— Он писал мне. Угрожал. Говорил, что ты меня не заслуживаешь. — Мой голос дрожал.
— Макс, ты мог разбиться! Из-за меня! Ты мог...
— Тш-ш-ш. — Он притянул меня к себе, прямо на глазах у механиков, инженеров и Кристиана, который стоял в дверях.
— Я жив. Я в порядке. Машину проверили, всё исправили. А он ответит.
— Мне страшно, — прошептала я.
— Мне тоже, — ответил он тихо.
— Но мы справимся. Вместе. Помнишь?
Я кивнула, уткнувшись в его плечо. И впервые за этот день запреты, Заки и Кристианы отошли на второй план. Потому что реальность оказалась страшнее любого босса. Реальность показала: есть вещи, ради которых стоит нарушать правила.
И одной из этих вещей была безопасность человека, которого я люблю.
Вечером полиция Будапешта задержала Даниэля в аэропорту. При нём нашли инструменты, с помощью которых он повредил датчик давления в колесе, и флешку с данными телеметрии «Ред Булл», украденными из боксов. Ему грозило уголовное дело — саботаж, промышленный шпионаж, незаконное проникновение. А заодно — запрет на посещение любых гонок Формулы-1. Пожизненно.
Комментарии