«Запретный плод всегда сладок»

                          Четверг. Хунгароринг.

Будапешт встречал нас тридцатиградусной жарой, пряным запахом паприки из уличных кафе и стрекотом вертолётов над трассой. Я стояла у входа в моторхоум «Макларен», поправляя бейдж и стараясь не думать о том, что Макс где-то в двухстах метрах от меня — и мы снова делаем вид, что незнакомы. После Барселоны всё наладилось. Он действительно стал спокойнее — никаких летающих кружек, никаких опрокинутых столов. Когда ревность подступала, он сжимал кулаки, делал глубокий вдох и считал до десяти, как и обещал. А потом приходил ко мне и просто клал голову на колени, молча, пока я гладила его волосы. Это работало. Но оставалась одна проблема: «Макларен» и «Ред Булл» попросили нас не светиться вместе в официальные дни.
«Для прессы, — объяснил Зак. — Пусть заголовки подостынут. Никаких совместных выходов до воскресенья». Мы согласились. Цена была невелика — четыре дня. Всего четыре дня.

В четверг утром я работала. Медиа-день — это хаос из интервью, фотосессий и автограф-сессий, и я носилась между журналистами, поправляла расписание, подсказывала Ландо и Оскару, кому что говорить.

— Ви-и-ик! — Ландо поймал меня за рукав после очередного интервью.
— Сегодня вечером. Пати в «Инстант». Весь паддок будет. Ты идёшь.

— Я? — Я удивлённо моргнула. — Ландо, я не уверена...

— Ой, брось. — Он скорчил умоляющее лицо. — Ты сто лет никуда не ходила. Оскар идёт, Хлоя идёт, даже угрюмый инженер из «Феррари» идёт. Будет весело. Тебе нужно развеяться.

— Я не...

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Он сложил руки в молитвенном жесте. — Я даже обещаю не флиртовать. Ну, почти.

Я закатила глаза, но улыбнулась. После скандала с фото и его признания мы восстановили рабочие отношения. Он держал слово — никаких поползновений. Но иногда я ловила на себе его взгляды. Слишком долгие. Слишком тоскливые.

— Ладно, — сдалась я. — Но только ненадолго.

— Да-а-а! — Он подпрыгнул и убежал на следующую съёмку.

Я не заметила, что Макс стоял в двадцати метрах, у стойки с водой, и видел весь разговор. И его рука сжала бутылку так, что пластик жалобно хрустнул.

                              Отель. Сборы

Вечером я стояла в номере перед зеркалом и разглядывала платье. Маленькое. Чёрное. С декольте, которое Хлоя назвала «опасным оружием». Тонкие бретели, облегающий лиф и юбка, которая заканчивалась чуть выше колена — достаточно, чтобы выглядеть женственно, но не вульгарно. Я надела его, покрутилась перед зеркалом. Волосы ещё были накручены на бигуди — старые добрые липучки, которые Хлоя заставила меня купить.

— Ты будешь как из старого кино, Мэрлин Монро только брюнетка — заявила она. — Локоны, стрелки на глазах, красная помада. Классика.

Я пока не красилась. Сидела в халате поверх платья, с бигудями на голове, и пыталась открыть тюбик с тушью. Именно в этот момент раздался стук в дверь. Три коротких. Два длинных. Наш условный знак. Я распахнула дверь. Макс стоял в коридоре — в простой белой футболке и джинсах, с таким лицом, будто только что пробежал спринтерскую дистанцию.

— Привет, — выдохнул он.

— Макс, нас не должны...

Он не дал договорить. Шагнул внутрь, захлопнул дверь за спиной и притянул меня к себе за талию — крепко, уверенно, так, что халат распахнулся, открывая чёрное платье.

— Скучал, — прошептал он, утыкаясь носом в мою шею, туда, где бился пульс. — Весь день видел тебя с Норрисом. Опять.

— Это работа, Макс. Мы просто разговаривали.

— Знаю, — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, и в его зрачках плясали искры.
— Я считал до десяти. Потом до двадцати. Потом до ста. Помогло.

— Я горжусь тобой. — Я улыбнулась и потянулась поцеловать его в щёку, но он перехватил мой подбородок и припал к губам — глубоко, жадно, будто мы не виделись неделю. Бигуди предательски хрустнули, когда он прижал меня к стене.

— Это что? — Он оторвался и уставился на мою голову.

— Бигуди, Макс. Женщины используют их, чтобы делать локоны. Не все рождаются с идеальными волосами.

— Я думал, у тебя свои локоны.

— У меня свои, но чтобы они держались, нужны бигуди. — Я скрестила руки на груди, чувствуя себя полной дурой.
— Не смотри так. Ты застал меня врасплох.

Макс медленно улыбнулся — той самой кривоватой улыбкой, от которой мои колени становились ватными.

— Ты в бигудях и халате, и всё равно самая красивая женщина, которую я видел.

— Льстец.

— Правда. — Он снова притянул меня к себе, но теперь мягче, нежнее. Ладони скользнули по спине, ощупывая ткань платья под халатом.
— Ты куда-то собралась?

— Ландо позвал на вечеринку. Команда идёт, я обещала.

Рука на моей талии замерла.

— Вечеринка. С Ландо.

— Не начинай. — Я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьётся сердце.
— Там будет куча народу. Я иду не с ним, а с командой. И я не буду с ним танцевать, не буду с ним пить, не буду с ним флиртовать. Я люблю тебя.

Он закрыл глаза. Сделал вдох. Выдох.

— Я знаю. Просто... — Он помолчал. — Ты в этом платье. И он будет смотреть. А я не могу быть рядом.

— Ты тоже будешь там?

— Да. Но мы не можем показываться вместе. До воскресенья. — В его голосе звучала горечь.
— Зак и Кристиан сказали: «Никаких совместных выходов на публике, пока не закончится этап». Спонсоры, пресса, бла-бла-бла.

— Значит, будем смотреть друг на друга издалека, — я коснулась его щеки.
— И злиться. И ревновать. А потом, в воскресенье...

— В воскресенье я запру нас в номере на сутки. — Он усмехнулся.

— Двое суток.

— Неделю.

— Месяц.

Он засмеялся и снова поцеловал меня. На этот раз — нежно, словно ставил точку в обещании.

— Иди, — сказал он, отстраняясь.
— Опаздываешь. Я уйду чёрным ходом, как всегда.

— Макс?

— М?

— Спасибо, что не разнёс номер на этот раз.

— Пока ещё не вечер, — подмигнул он и исчез за дверью.

Я осталась одна, прижимая пальцы к губам и чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. Потом тряхнула головой, сдёрнула бигуди, распустила волосы — локоны рассыпались по плечам, мягкие и блестящие. Красная помада. Тушь. Сумочка — крошечная, в неё помещался только телефон и помада. Последний взгляд в зеркало.

— Ничего, — сказала я своему отражению.
— Просто вечеринка. Просто коллеги. Просто ещё один вечер, когда я делаю вид, что он мне никто.

Отражение не ответило. Но я знала: оно мне не верит.

                             Клуб «Инстант»

«Инстант» оказался лабиринтом из залов, мигающих огней и басов, который бил прямо в диафрагму. Кто-то из организаторов арендовал целое крыло — ВИП-зона с бархатными диванами, отдельным баром и видом на танцпол. Когда мы вошли — я, Хлоя, Оскар и Ландо, — музыка на секунду стихла для объявления, и нас встретили приветственными криками.

— Шампанское всем! — Ландо уже махал бармену.

Я огляделась. Паддок действительно был в сборе: механики, инженеры, пилоты из младших серий, пара журналистов. И Макс. Я заметила его в дальнем углу — он сидел на диване, с бутылкой пива, и говорил с кем-то из «Ред Булл». Наши взгляды встретились. Всего на секунду. Он чуть заметно подмигнул — и снова отвернулся. Я выдохнула.

— Вик, тебе шампанское или что покрепче? — Ландо возник рядом с двумя бокалами.

— Шампанское, спасибо.

— Отлично. — Он улыбнулся и, прежде чем я успела отойти, положил руку на мою талию. Легко,по-дружески. Но я заметила, как Макс в своём углу замер.

— Ландо, — я аккуратно убрала его руку.
— Давай без этого.

— Да ладно, я же по-дружески. — Он обиженно надул губы, но отошёл.

Первый час прошёл нормально. Я танцевала с Хлоей, болтала с Оскаром, даже перекинулась парой слов с Шарлем, который залетел на вечеринку после своих медиа-дел. Шампанское лилось рекой. Ландо заказал коктейли. Потом ещё.

— Ви-и-ик! — К полуночи он был уже изрядно пьян. Его кудри растрепались, рубашка наполовину вылезла из брюк.
— Пойдём танцевать!

— Ландо, я устала.

— Ну пожа-а-алуйста! Один танец! Ты обещала!

Я не обещала. Но спорить с пьяным Ландо было бессмысленно. Я позволила утянуть себя на танцпол, где он сразу же притянул меня ближе, чем позволяли приличия. Его руки скользнули по моей спине, задержались на талии. Я чувствовала запах виски от его дыхания.

— Ты такая красивая, — пробормотал он мне в ухо.
— Я всегда... всегда думал...

— Ландо, ты пьян.

— Немножко. — Он икнул.
— Но это не меняет факта. Ты красивая. И он тебя не заслуживает.

— Кто?

— Ферстаппен. — Он произнёс это имя с такой горечью, что у меня сердце сжалось.
— Ты должна быть со мной. Я бы... я бы никогда не заставлял тебя прятаться. Я бы кричал о тебе на весь мир.

— Ландо, пожалуйста...

Он наклонился — и поцеловал меня. В щёку, но слишком близко к губам. Я отшатнулась, но его руки держали крепко.

— Ландо!

— Прости. Прости. — Он отпустил, поднял руки. — Я дурак. Я пьяный дурак. Но я правда...

— Я замужем не за ним, но я с ним. — Я сама удивилась, как твёрдо прозвучал мой голос.
— Прекрати.

Он кивнул и побрёл обратно к бару. Я выдохнула и направилась в туалет — нужно было прийти в себя.
В зеркале туалета отражалось моё лицо: раскрасневшееся, с размазанной помадой. Я поправила макияж, глубоко вдохнула. В голове шумело — от шампанского, от музыки, от всего этого вечера.

Телефон в сумочке завибрировал.

Макс: «Ты в порядке? Я видел танец».

Я закусила губу.

Я: «Он пьяный. Поцеловал в щёку. Я отшила».

Макс: «Я чуть не подошёл».

Я: «Не надо. Помни — до воскресенья».

Макс: «Я помню. Но я ревную».

Я: «Я знаю. Я тоже тебя ревную. Там какая-то девушка в красном крутилась у вашего столика».

Макс: «Я даже не заметил».

Я: «Лжец».

Макс: «Я смотрел только на тебя. Весь вечер. Ты в этом платье... я убью Ландо за то, что он видел тебя в нём».

Я улыбнулась и убрала телефон. Надо возвращаться. Ещё час, максимум два — и можно будет уйти. Когда я вернулась в ВИП-зону, Ландо сидел за барной стойкой с очередным стаканом. Увидев меня, он просиял.

— Ви-и-ик! Вернулась! Я думал, ты сбежала.

— Ещё нет. Но тебе, кажется, хватит.
— Я кивнула бармену: — Воду, пожалуйста.

— Не-е-ет, — он замотал головой.
— Я хочу ещё. И ты хочешь. Давай на брудершафт.

— Ландо...

— На брудершафт! — Он сунул мне в руки стопку с какой-то прозрачной жидкостью.
— За дружбу! И за... за всё.

Я вздохнула. Одна стопка. Что может случиться? Мы выпили — я поморщилась , он крякнул и засмеялся.

— Вот! Теперь ты мой друг! — И он снова полез обниматься.

В этот раз он был настойчивее. Его руки обвили мою талию, он притянул меня к себе и уткнулся носом в мои волосы.

— Ты пахнешь ванилью, — пробормотал он.
— Обожаю.

— Ландо, хватит. — Я попыталась отстраниться, но водка сделала меня медленнее, а его — настырнее.

— Ну Ви-и-ик...

Я достала телефон и написала Максу.

Я: «Он опять липнет. Я устала. Забери меня?»

Ответ пришёл мгновенно.

Макс: «Иду».

Он появился из ниоткуда. Просто возник рядом, как тень, которую я ждала весь вечер. Белая футболка, челюсть сжата, глаза — холодная сталь.

— Норрис, — сказал он негромко, но с такой интонацией, что даже пьяный Ландо вздрогнул.

— Ферстаппен? — Ландо отпустил меня и выпрямился.
— Ты чего?

— Убери руки.

— Мы просто...

— Убери. Руки.

Он не кричал. Но каждый звук был как удар хлыста. Ландо поднял ладони и отступил на шаг.

— Ладно-ладно. Мы просто разговаривали.

— Вы закончили разговаривать. — Макс взял меня за запястье и потянул к себе, заслоняя от Ландо. Вокруг начали оборачиваться, кто-то достал телефон.

— Эй, Вик сама со мной танцевала! — Ландо, раззадоренный алкоголем, шагнул вперёд.
— Она моя коллега, между прочим. Имею право.

Макс развернулся. Медленно. Как зверь перед прыжком. Его кулак сжался, и я увидела, как побелели костяшки. Он сделал шаг к Ландо — и я поняла: сейчас будет удар.

— Макс, — я схватила его за руку.
— Не надо. Пожалуйста.

Он замер. Грудь тяжело вздымалась, желваки играли на скулах. Но он сдержался. Ради меня. Опять.

— Поехали, — бросил он, не глядя на Ландо. ю
— Мы уходим.

И потащил меня к выходу — через толпу, мимо ошарашенных лиц, мимо вспышек камер. Я едва успевала перебирать ногами. Но его ладонь была тёплой. И я знала: я в безопасности.

В такси мы ехали молча. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Алкоголь гудел в крови, мысли путались.

— Он не поцеловал меня, — прошептала я.
— Только в щёку. Я не хотела.

— Знаю. — Голос Макса был низким, но уже не злым.
— Я не на тебя.

— Он просто пьяный. Он не плохой.

— Знаю. — Он помолчал.
— Но если бы он тебя поцеловал, я бы сломал ему нос.

Я слабо улыбнулась.

— Ты считал до десяти?

— До тысячи. — Он повернулся и поцеловал меня в макушку.
— Поехали домой, schatje. И никаких больше вечеринок с Норрисом.

— Никаких, — согласилась я.
— Только ты.

— Только я.

Такси мчалось по ночному Будапешту, а я думала: до воскресенья ещё три дня. Но это не имело значения. Потому что даже если весь мир просит нас прятаться, он всегда придёт. И заберёт меня. И будет считать до тысячи, чтобы не разбить чей-то нос. И это — лучшая версия любви, которую я знаю.