«Запретный плод всегда сладок»

Я думала, что самое страшное уже позади.

После пресс-конференции Макса я сидела на балконе его номера, смотрела, как ночной город гасит огни, и чувствовала почти эйфорию. Всё закончилось. Мы больше не прячемся. Я восстановлена. Ландо признался. Утечка данных — дело техники, и оно не наше. А у нас есть мы. Открыто. Перед всем миром.

Я ошибалась по всем пунктам.

Сообщение пришло в семь утра. Сухое, как штрафной протокол:

«Виктория, жду в моторхоуме «Макларен» в 09:00. Присутствие обязательно. Зак Браун».

В 08:55 я уже сидела в знакомом холодном кабинете, сжимая в руках остывший кофе. Зак вошёл не один. За ним следовал Андреа, а следом — Кристиан Хорнер собственной персоной. Последний закрыл дверь и встал у окна, скрестив руки.

Сердце глухо ухнуло.

— Виктория, — начал Зак, и его голос звучал почти скорбно, — я высоко ценю твою работу. Но ситуация вышла из-под контроля.

— После вчерашнего заявления Ферстаппена, — подхватил Кристиан без тени обычной усмешки, — пресса разрывает нас на части. Заголовки пестрят: «Любовь на вражеской территории», «Секс-шпионаж или романтика?», «Макларен и Ред Булл — тайный сговор или предательство?». Угадай, кто оказался в центре скандала?

— Я не делала ничего предосудительного, — отчеканила я.

— Мы знаем, — Зак сложил ладони на столе. — Но вопрос не в том, что ты делала или не делала. Вопрос в восприятии. FIA начала неофициальное расследование по возможному конфликту интересов. Спонсоры нервничают. А совет директоров «Макларен» уже задаёт вопросы.

— Мы пришли к соглашению, — перебил Кристиан. — Ред Булл и Макларен. Впервые, чёрт возьми, мы согласны друг с другом. Вы двое не должны контактировать. Никак. Нигде. Пока идёт сезон и пока FIA не закроет расследование.

— Что? — я поднялась с кресла. — Это безумие.

— Сядь, — холодно сказал Зак. — И послушай.

Он достал из папки документ. Два листа. Официальное соглашение о неразглашении и о соблюдении дистанции. Под моим именем уже стояла пустая строка для подписи.

— Ты подпишешь это. Или я вынужден буду расторгнуть твой контракт с немедленной формулировкой «за грубое нарушение политики конфиденциальности». С таким пунктом в резюме тебя не возьмёт ни одна команда в паддоке. Никогда.

Воздух кончился. Я стояла, глядя на бумагу, и видела, как мир, только вчера ставший цветным, снова превращается в серую клетку.

— А Макс? — спросила я тихо. — Он подписал такое же?

Кристиан позволил себе тень улыбки.

— Макс — трёхкратный чемпион мира. У него контракт на двести миллионов. Мы не можем заставить его подписывать подобное. Но он поставлен в известность: если его увидят с тобой, мы лишим его доступа к стратегическим брифингам на две гонки. Без него команда проигрывает. Он это понимает.

— То есть меня можно уничтожить, а его — только припугнуть?

— Жизнь несправедлива, Виктория, — Кристиан развёл руками. — Ты умная женщина. Подпиши. Переживи сезон. А потом делайте что хотите.

Я взяла ручку. Пальцы дрожали, но я заставила себя вывести подпись. Зак кивнул, забирая бумагу.

— Ни встреч, ни звонков, ни сообщений, ни взглядов. Если кто-то из персонала заметит контакт — я обязан буду доложить. И тогда, прости, ты уволена.

— Поняла, — прошептала я и вышла из кабинета.

---

Я не плакала. Вместо этого я пошла в пресс-центр, натянула профессиональную улыбку и провела брифинг с журналистами, отвечая на вопросы о тактике «Макларен» на следующий этап. Никто не спросил о Максе. Все и так всё знали. Но никто не осмелился.

Его я увидела позже, днём. Он шёл через паддок с инженером, и наши пути пересеклись ровно на секунду. Я замерла. Он — тоже. Мир сузился до узкого коридора между моторхоумами. Его глаза встретили мои — и в них полыхала такая ярость, такая нежность и такое бессилие, что у меня внутри всё перевернулось.

Я чуть заметно покачала головой: нельзя.

Он сжал кулаки, желваки заиграли на скулах. И прошёл мимо. В сантиметре. Не коснувшись. Но я услышала, как он выдохнул моё имя — одними губами, без звука.

Этого хватило, чтобы сердце билось ещё час.

---

Так началась наша новая реальность.

Хлоя стала моей связной. Не по моей просьбе — она сама предложила, когда увидела меня вечером после того дня. Я сидела в номере, тупо глядя в стену, и она просто сказала:

— Я могу передавать ему записки.

— Хлоя, это опасно. Тебя тоже могут уволить.

— Уволюсь — пойду в «Феррари», — она усмехнулась. — Они всё равно платят больше. И потом, я романтик. Не могу смотреть, как вы мучаетесь.

Так появились записки.

Первая пришла от него:

«Мне жаль. Я пытался переубедить Кристиана. Не смог. Но я не отказываюсь от нас. Никогда. Просто жди. М.»

Ответ:

«Мне страшно. Но я жду. Просто будь осторожен. В.»

Мы передавали их через Хлою, которая стала неофициальным почтальоном паддока. Иногда я находила сложенную бумажку в папке с пресс-релизами. Иногда — в кармане пальто, которое «забывала» в пресс-центре.

Один раз он написал:

«Сегодня я видел тебя в боксах. Ты стояла и смеялась над шуткой Ландо. Я чуть не сломал шлем. Ревную даже к воздуху вокруг тебя».

Я смеялась и плакала одновременно.

---

Но записки были не единственным.

Мы придумали тайные знаки.

Условный жест: поправить бейдж на груди — я думаю о тебе.
Два коротких моргания в сторону — сегодня было тяжело.
Если я пила кофе из красной кружки в пресс-центре — я в порядке.
Если из белой — мне плохо, нужно увидеться.

Он всегда проверял мою кружку.

И были украденные секунды. Самые мучительные и самые сладкие.

Лифт. Я вошла, и двери уже закрывались, когда он скользнул внутрь. Мы стояли в разных углах, глядя в разные стороны, но его мизинец на секунду коснулся моего. Только мизинец. Этого хватило, чтобы у меня подкосились колени.

Коридор служебного входа. Я выходила, он заходил. Мы столкнулись плечами — случайно, по-настоящему случайно. И замерли на долю секунды дольше, чем позволяли правила. Я услышала его дыхание. Увидела, как расширились зрачки. И прошла мимо, сгорая заживо.

Пресс-конференция. Он сидел за столом, отвечал на вопросы о шинной стратегии, а я стояла у стены с планшетом. В какой-то момент он посмотрел прямо на меня — поверх голов журналистов — и чуть заметно подмигнул. Всего один раз. И я уткнулась в планшет, чтобы скрыть предательскую улыбку.

---

На пятый день я сорвалась.

Это случилось после квалификации. Макс взял поул, Ландо — второй. Я была в боксах, записывала комментарии, когда рядом возник Кристиан.

— Виктория, — он кивнул сухо. — Передай своему боссу, что утечка данных закрыта. Нашли виновного. Помощник инженера, которого мы уволили ещё месяц назад. Он мстил. Так что ты чиста.

— Спасибо, — выдавила я.

— И ещё, — Кристиан понизил голос. — Я знаю, что вы с Максом до сих пор общаетесь. Не спрашивай, откуда. Просто будьте осторожнее.

И ушёл.

Я стояла, оглушённая. Чиста. Утечка закрыта. Я больше не под подозрением. Но запрет оставался в силе — и Кристиан только что дал понять, что знает о наших тайных знаках.

В тот вечер я вышла на балкон своего номера и посмотрела на соседний. Там горел свет. Я знала, что он там, за шторой, возможно, тоже смотрит в мою сторону.

Я достала телефон. Открыла чат. Написала:

«Кристиан знает».

И стёрла. Не отправила. Потому что нельзя.

Вместо этого я взяла свою красную кружку, налила кофе и вышла на балкон. Подняла кружку, держа её перед собой — знак, который мы не договаривались, но который он должен был понять: я в порядке. Я с тобой.

Секунда. Две. Пять.

Штора на балконе 409 дрогнула. В проёме показался силуэт. Макс поднял в ответ свою бутылку с водой. Мы стояли так, разделённые полуметром пропасти и целой вселенной запретов, и это был самый близкий контакт за всю неделю.

Он показал пальцем на телефон. Я покачала головой: нельзя. Он стиснул зубы, и я почти услышала его голландские ругательства сквозь ветер. Потом он вдруг поднял ладонь и прижал её к стеклу. Я сделала то же самое. Наши ладони разделяло расстояние и балконное ограждение, но если зажмуриться, можно было представить, что я чувствую тепло его кожи.

Я не знаю, сколько мы так простояли. Минуту? Десять? Когда свет в его номере наконец погас, я вернулась внутрь, легла на кровать и впервые за пять дней не чувствовала себя совершенно раздавленной.

---

На шестой день всё изменилось.

Я сидела в пресс-центре, когда Хлоя подсела рядом и сунула мне в руку сложенную бумажку. Я открыла. Почерк Макса, торопливый, с наклоном влево:

«Вик, завтра после гонки, 23:00, служебная лестница B, за моторхоумом. Я нашёл способ всё исправить. Но мне нужна ты. Придёшь?»

Внизу приписка мельче:

«Если да — зелёная ручка в твоём планшете. Если нет — белая. Я пойму».

Я закрыла записку, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Достала из сумки зелёную ручку и демонстративно вставила её в держатель планшета. Весь день она горела там сигнальным огнём, и я знала: он где-то рядом, он видит.

---

Гонку он выиграл. Снова. С поула до финиша, без единой ошибки. Когда он стоял на подиуме, обливая шампанским Ландо, его взгляд скользнул по толпе и нашёл меня. И я поняла: эта победа была для меня. Как и все предыдущие.

В 23:00 я стояла у служебной лестницы B, дрожа от ночной прохлады и адреналина. Шаги послышались ровно в назначенное время.

— Ты пришла, — выдохнул он, появляясь из тени.

— Ты сомневался?

— Нет. Но боялся.

— Чего?

— Что больше не смогу тебя удержать, если не обниму сейчас.

И он обнял. Крепко, жадно, зарываясь лицом в мои волосы. Мы стояли на пыльной лестнице, пахнущей машинным маслом и ночным бетоном, и это были лучшие объятия в моей жизни.

— У нас мало времени, — прошептал он наконец, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Но я кое-что придумал.

— Что?

— Ты доверяешь мне?

— Да.

— Тогда слушай...

---

На следующее утро в паддоке появился новый заголовок. И он исходил не от прессы. Официальный пресс-релиз «Ред Булл» и «Макларен» — совместный:

«В свете недавних событий обе команды хотели бы прояснить ситуацию. Виктория (пресс-атташе «Макларен») была полностью оправдана по делу об утечке данных. Её отношения с Максом Ферстаппеном являются личным делом и не представляют угрозы конфиденциальности или спортивной честности. Команды выражают взаимное уважение и просят прессу и болельщиков уважать частную жизнь сотрудников и гонщиков».

— Как ты это сделал? — выдохнула я, когда Макс прошёл мимо меня в паддоке, на этот раз намеренно замедлив шаг.

— Нашёл компромат на обоих, — он усмехнулся. — Не спрашивай. Но Кристиан и Зак поняли, что лучше договориться, чем воевать.

— Ты невозможен.

— Я знаю. — И он, не таясь, взял меня за руку. На глазах у всего паддока.

Запрет пал. И началась новая глава.