«Запретный плод всегда сладок»

Машина была не из «Ред Булл». Обычный чёрный седан, взятый напрокат, без опознавательных знаков. Макс вёл молча, одной рукой сжимая руль, другой — мою ладонь. Слишком крепко, будто я могла раствориться, пока он переключал передачи.

Парень из отеля — его звали Матео, портье ночной смены — сидел на заднем сиденье. Ему было от силы двадцать. Он трясся так, что я слышала стук его коленок о спинку водительского кресла.

— Расскажи ей то же, что рассказал мне, — бросил Макс, не оборачиваясь.

Матео сглотнул.

— Я... я сделал фото. Да. Но я не хотел рассылать. Клянусь. Просто увидел, как девушка лезет через балкон, это было... забавно. Я снял на телефон. А потом в бар зашёл гонщик. Ландо Норрис. Он увидел фото и сказал: «Дай мне». Я не хотел, но он был настойчив.

Я замерла.

— Ты отдал ему фото добровольно? — спросила я, оборачиваясь.

— Он сказал, что это розыгрыш. Что ничего плохого. И дал мне пятьсот евро. Я не знал, что будет рассылка. А сегодня утром меня уволили. Охрана сказала — за нарушение политики конфиденциальности. Я даже не понял, как они узнали.

— Я узнал, — отрезал Макс. — И заплатил охране больше, чтобы они сказали мне, кто именно слил фото.

Я потёрла виски.

— То есть Ландо соврал мне? Сказал, что не отправлял.

— Он отправил, — Макс наконец повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь. — Не сам, наверное. Через кого-то. Но это он запустил цепочку.

— Но утечка данных...

— Это другое, — перебил Макс. — Файлы скачали в 22:47. В это время ты была со мной. А Ландо был внизу, в баре. Я проверил по камерам отеля. Его там видели десятки людей. Он не прикасался к компьютеру. Утечка — не его рук дело. Но слух о нас — его.

Я выдохнула. Клубок противоречий внутри то сжимался, то распускался. Ландо не шпионил против команды, но он намеренно меня подставил. Из ревности. Из обиды. Из того самого мальчишеского «я умею ждать».

— Куда мы едем? — спросила я.

— В отель. К нему.

— Макс...

— Нет, — он сжал руль. — Я не буду его бить. Хотя хочется. Я хочу, чтобы он посмотрел мне в глаза и сказал, что сделал это. А потом ты решишь, что с этим делать.

---

Ландо открыл дверь не сразу. Когда открыл — был в домашней футболке, с влажными после душа кудрями. Увидел меня, потом Макса за моим плечом, и его лицо изменилось. Сначала — удивление. Потом — понимание. Потом — усталость.

— Заходите, — сказал он тихо. — Только без драк.

— Драка была бы слишком простым решением, — бросил Макс, переступая порог.

Мы встали треугольником: я, Макс, Ландо. Воздух звенел от невысказанного.

— Ты соврал мне, — начала я. — Сказал, что не отправлял фото.

Ландо вздохнул и опустился в кресло. Потёр переносицу.

— Я не отправлял. Я дал его своему менеджеру. Сказал: «Смотри, что творится в отеле». Он решил, что это золотая жила. Отправил анонимно в общий чат. Я узнал только утром. И — да, я не остановил. И — да, я соврал тебе. Потому что испугался.

— Чего? — спросила я.

— Что ты меня возненавидишь. — Он поднял глаза, и в них стояла искренняя, почти детская мука. — Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Я просто хотел, чтобы ты... посмотрела на меня. Хоть раз. Не как на коллегу.

Макс сделал шаг вперёд. Я положила ладонь ему на грудь, останавливая.

— Ландо, — сказала я спокойно. — Я смотрела на тебя. Ты отличный гонщик и хороший друг. Но я никогда не давала повода думать, что между нами может быть что-то ещё.

— Я знаю, — он опустил голову. — Я просто надеялся. Глупо.

Тишина. Макс тяжело дышал, но молчал. Я чувствовала, как под моей ладонью колотится его сердце — бешеное, но сдерживаемое.

— Ты пойдёшь к Заку, — сказал Макс ледяным тоном. — Завтра утром. И скажешь, что фото — твоя вина. Что Виктория не шпионка. Что ты всё придумал.

— И что мне за это будет? — Ландо криво усмехнулся. — Меня вышвырнут из команды.

— А ты подумал, что было бы с ней? — Макс повысил голос. — Её обвинили в шпионаже! Её карьера висела на волоске! Если бы не я, её бы выгнали с позором и FIA начала расследование!

— Я знаю. — Ландо закрыл глаза. — Я всё исправлю. Обещаю.

Я смотрела на них обоих. Два гонщика. Два соперника. И одна я — между ними, как трофей, который никто не мог поделить.

— Завтра, — сказала я твёрдо. — Ты идёшь и рассказываешь правду. А потом мы забываем об этом. Я не хочу войны внутри команды.

— А ты? — Ландо поднял глаза на Макса. — Тоже забудешь?

Макс посмотрел на него долгим взглядом. Таким, каким, наверное, смотрит на соперника перед решающим обгоном.

— Если ты сдержишь слово, — произнёс он медленно, — я не сделаю из тебя заголовок. Но если ещё раз...

— Не будет, — перебил Ландо. — Я всё понял.

---

На следующее утро Ландо явился к Заку Брауну. Я сидела в коридоре моторхоума, сжимая в руках стакан с остывшим кофе, и ждала. Через сорок минут дверь открылась. Вышел Ландо — бледный, но спокойный. За ним Зак — с лицом человека, который только что проглотил лимон.

— Виктория, — позвал он. — Зайди.

Я вошла. Зак сел за стол и, не глядя на меня, произнёс:

— Ландо признался, что организовал утечку фото. Это он пустил слух. Мы разберёмся с ним внутренне. Что касается утечки данных — её источник ещё не найден. Но ты больше не под подозрением. Ты восстановлена.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Но, — Зак поднял палец, — я хочу знать прямо: у тебя отношения с Ферстаппеном?

Я замерла. Сердце ударило в рёбра.

— Это имеет значение?

— Для команды — да. Если ты встречаешься с главным конкурентом, это конфликт интересов. Я должен понимать, могу ли я доверять тебе информацию.

— Я никогда не передавала «Ред Булл» никаких данных. Мои отношения — это моё личное дело.

— Значит, отношения есть, — Зак откинулся в кресле. — Ладно. Пока — работай. Но если узнаю, что...

Он не договорил. Я просто кивнула и вышла.

---

К полудню паддок гудел, как растревоженный улей. Слух о том, что Ландо Норрис признался в подставе, уже разлетелся. Но это был не единственный слух.

Когда я шла через паддок к пресс-центру, Хлоя подбежала ко мне с круглыми глазами.

— Вик! Ты видела?

— Что?

— Ферстаппен. Он созвал экстренную пресс-конференцию. Прямо сейчас. Журналисты уже сбегаются.

У меня внутри всё оборвалось.

— Зачем?!

— Не знаю. Но там уже весь паддок.

Я побежала. Каблуки стучали по асфальту, планшет бил по бедру. Я ворвалась в пресс-центр в тот момент, когда Макс уже стоял на сцене, перед морем микрофонов и камер.

Он был спокоен. Чёрная рубашка «Ред Булл», влажные после квалификации волосы, знакомая полуулыбка. Но глаза — серьёзные, собранные, без тени сомнения.

— Спасибо, что пришли, — начал он. — Я буду краток.

Я вжалась в стену у входа, не в силах дышать.

— Вчера в паддоке распространилась информация, порочащая честь пресс-атташе «Макларен» Виктории, — он произнёс моё имя чётко, без запинки. — Эта информация — ложь. Фотография была сделана без её ведома и распространена по личным мотивам третьим лицом. Я говорю это не как гонщик «Ред Булл», а как человек, который глубоко уважает эту женщину.

Зал зашелестел. Журналисты переглядывались.

— Я хочу внести ясность, — продолжил Макс, и его голос стал на тон ниже, интимнее. — Да, между мной и Викторией есть отношения. Личные отношения. Это не имеет никакого отношения к шпионажу, телеметрии или командной борьбе. Это просто двое людей, которые встретились в неподходящем месте в неподходящее время. Но я не собираюсь извиняться за это. И прятаться больше не собираюсь.

Он сделал паузу и посмотрел прямо в камеру. Прямо на меня.

— Виктория, если ты это смотришь — я устал прятаться по балконам. Я хочу водить тебя в ресторан. Держать за руку в паддоке. И не врать, когда меня спрашивают, почему я улыбаюсь.

Зал ахнул. Защёлкали затворы. Кто-то выкрикнул вопрос, но Макс уже сошёл со сцены, игнорируя журналистов.

Я стояла у стены, слёзы текли по щекам, и я даже не пыталась их вытирать.

---

Я нашла его за пресс-центром. Он стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал, будто только что закончил гонку.

— Ты сошёл с ума, — выдохнула я.

— Да, — он усмехнулся, глядя мне в глаза. — И мне плевать.

— Зак меня теперь точно уволит.

— А я найму. У меня есть вакансия.

— Макс...

— Ты моя, Виктория. Не тайная. Не по углам. Открыто. Перед всем миром. — Он взял моё лицо в ладони, стирая большими пальцами слёзы. — Если хочешь — откажись от меня сейчас. Я пойму. Но если останешься — обратного пути не будет.

Вместо ответа я привстала на цыпочки и поцеловала его. Прямо там, за пресс-центром, на виду у десятка камер, которые успели нас найти.

И впервые за всё время это был поцелуй без страха.

---

Вечером того же дня FIA официально заявила, что расследование утечки данных в «Макларен» продолжается, но Виктория полностью очищена от подозрений. А соцсети взорвались заголовками: «Ферстаппен и пресс-атташе «Макларен» — тайный роман раскрыт», «Любовь на вражеской территории», «Битва команд, которая перешла в личное».

Но нас это больше не волновало. Мы сидели на балконе номера 409 — уже не прячась, — пили чай, смотрели на огни города, и Макс держал меня за руку.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — я сегодня сделал два заявления. Одно — прессе. Второе — тебе. Какое важнее?

— Второе, — я улыбнулась. — Но первое было громче.

— Я люблю тебя, Виктория.

— Я знаю, — прошептала я. — Я тоже тебя люблю.

И ночь опустилась на паддок, накрывая нас тишиной, в которой больше не было секретов.