«Запретный плод всегда сладок»

Я не спала всю ночь.

Ворочалась в постели, прокручивая в голове его слова. «Цена одного взгляда на тебя — три сотых». Это не могло быть правдой. Макс Ферстаппен — трёхкратный чемпион мира, машина для побед, человек с ледяной концентрацией. Он не промахивается в поворотах из-за женщины. Тем более — из-за меня.

Но когда я пришла в паддок утром, меня встретил Кристиан Хорнер собственной персоной.

— Виктория, доброе утро. — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у половины паддока холодело внутри. — Можно тебя на минутку?

Я замерла. Сердце рухнуло в пятки. Всё. Узнал. Сейчас скажет, что меня вышвыривают с позором.

— Слушаю, — выдавила я, проклиная дрожь в голосе.

— Я просто хотел сказать, — Кристиан наклонился чуть ближе, понижая голос, — что, если ты планируешь и дальше отвлекать моего гонщика, делай это хотя бы после финиша, а не во время квалификации.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Я не...

— У тебя очень красноречивое лицо, Виктория. — Он усмехнулся, но в глазах не было угрозы. — И у него тоже. Вы оба думаете, что играете в шпионов, а на самом деле вы — худший секрет паддока со времён скандала с шампанским в 2019-м.

— Кристиан, я...

— Я ничего не говорил, — он поднял ладони. — Просто... постарайся, чтобы сегодня он думал о торможении в первом повороте, а не о тебе. Договорились?

Он ушёл, оставив меня стоять с открытым ртом и алеющими щеками. Значит, секрет, который мы так тщательно оберегали, был секретом только для нас самих. Прекрасно.

---

Гонка началась, и я заняла своё место у мониторов в боксах «Макларен». Ландо стартовал с поула, и вся команда затаила дыхание. Но я — я смотрела не на Ландо.

Макс стартовал вторым, и с первого же круга стало ясно: он в режиме зверя. Он висел на хвосте у Ландо с настойчивостью, от которой у меня пересыхало во рту. Каждый поворот — атака. Каждый прямой отрезок — попытка сократить разрыв. Комментаторы захлёбывались восторгом. Инженеры «Макларен» орали в рации. А я стояла, вцепившись в край стола, и внутри боролись два желания: чтобы Ландо удержал позицию — и чтобы Макс доказал то, что обещал.

Семнадцатый круг. Третий поворот. Макс нырнул внутрь, использовал слипстрим и — обошёл. Чисто. Безупречно. Ландо пытался отыграться на выходе, но поздно: «Ред Булл» уже был впереди.

— Да! — выдохнула я — и тут же прикусила язык.

Повезло, что вокруг все были слишком заняты руганью и анализом телеметрии. Никто не заметил, как пресс-атташе «Макларен» сжала кулаки от радости за вражеского гонщика.

Оставшиеся круги он держал оборону как абсолютный стратег. Ни единой ошибки. На финишной прямой Макс оторвался на секунду с лишним, и когда клетчатый флаг рассёк воздух, его болид первым пересёк черту.

Победа.

Я выдохнула. И поймала себя на том, что улыбаюсь — широко, глупо, совершенно неприлично для сотрудницы «Макларен».

---

Подиум. Шампанское. Гимн Нидерландов.

Я стояла у барьера, делая заметки для пресс-релиза, и старалась не смотреть на него слишком откровенно. Но когда он поднял кубок, его глаза нашли меня в толпе. Всего на секунду — но он подмигнул. На глазах у всего паддока. И я поняла, что Кристиан был прав: мы никудышные шпионы.

После церемонии я делала свою работу: брала комментарии у Ландо (разочарован, но боролся до конца), у Оскара (стабильно, но можно лучше), у инженеров. А потом, когда толпа схлынула и паддок начал затихать, мой телефон завибрировал.

Сообщение. Без подписи. Номер, который я не сохраняла, но знала наизусть.

«409. Не заставляй ждать. Ты мне должна».

Я перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

— Эй, Вик, ты идёшь в бар с командой? — окликнула Хлоя.

— Нет, — я уже убирала планшет в сумку. — Я... у меня голова болит. Пойду к себе.

Хлоя посмотрела на меня долгим взглядом — слишком понимающим, — но ничего не сказала. Только хмыкнула.

---

409

На этот раз я не мялась у двери. Вошла сразу, как только он открыл.

Макс стоял в дверях номера — всё ещё в командной рубашке, но уже без обуви, с влажными после душа волосами и с таким выражением лица, будто он только что выиграл не гонку, а целую войну.

— Ты опоздала на семь минут, — сказал он вместо приветствия.

— Пресс-конференция затянулась. Извини, что не могла послать журналистов куда подальше ради тебя.

— А следовало бы, — он шагнул ближе и одним движением притянул меня к себе за пояс брюк. — Я скучал.

— Мы виделись утром.

— Этого недостаточно. — Его губы уже касались моего виска. — Я хочу, чтобы ты была рядом всегда. Не только в украденные минуты.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в его глаза.

— Кристиан знает.

— Знаю, что знает, — Макс усмехнулся. — Он сказал: «Ферстаппен, если ты ещё раз проиграешь квалификацию из-за женщины, я лично организую вам свадьбу, чтобы ты наконец успокоился».

Я прыснула.

— Он этого не говорил.

— Сказал: «Найди уже способ быть с ней открыто, пока мы не потеряли титул». — Макс провёл большим пальцем по моей скуле. — Он прав. Я устал прятаться. Устал делать вид, что ты мне никто.

— Это разрушит мою карьеру в «Макларен», — прошептала я, хотя внутри уже знала, что мне плевать.

— Зак Браун тебя не уволит, — Макс усмехнулся. — Ты слишком хороша. А если попытается — я куплю тебе место в «Ред Булл». Будешь моим личным пресс-атташе. Я серьёзно.

— Ты ненормальный.

— Я гонщик, — он наклонился к моим губам. — Мы все ненормальные. Но я выиграл сегодня. И хочу свой приз.

— Какой приз? — я притворилась, что не понимаю, хотя сердце уже выбивало чечётку.

— Тебя. Всю. Без остатка.

Он поцеловал меня — глубоко, победно, словно ставил печать на трофее. Его ладони скользнули по моей спине, сминая ткань блузки, и я отвечала с той же жадностью, отпуская напряжение всего дня.

— Ты смотрела на меня во время гонки? — прошептал он между поцелуями.

— Нет. Я болела за Ландо.

— Лгунья. — Он укусил меня за нижнюю губу, и я ахнула. — Я чувствовал твой взгляд. На каждом круге.

— Самовлюблённый...

— Чемпион, — поправил он и подхватил меня на руки. — А теперь — замолчи и дай мне отпраздновать как следует.

Он потянул ткань с моего плеча и припал губами к открывшейся коже. Я застонала, вцепляясь пальцами в его плечи, и мир начал уплывать куда-то в тёплый туман. Его руки скользнули ниже, подхватывая меня под бёдра, приподнимая. Мои туфли с глухим стуком упали на пол. Ещё секунда — и мы бы рухнули на кровать в трёх шагах отсюда.

И тут раздался стук.

Громкий. Настойчивый. Три удара костяшками по двери номера 409.

Мы замерли. Я превратилась в статую, Макс — в хищника, которого прервали в прыжке. Его зрачки расширились, дыхание сбилось, на скулах выступили желваки.

— Ферстаппен! — голос за дверью. Кристиан. Собственной персоной. — Открой, есть срочный разговор.

— Чёрт, — одними губами произнесла я.

Макс прижал палец к моим губам и осторожно опустил меня на пол. Я судорожно запахнула блузку, путаясь в пуговицах.

— Одну минуту! — крикнул Макс в сторону двери с потрясающим самообладанием.

— Что значит «минуту»? Открывай, важный звонок из Австрии!

Я металась глазами по номеру: шкаф? Ванная? Под кровать? Но тут мой взгляд упал на балконную дверь. Шторы колыхались от кондиционера.

— Балкон, — прошептала я. — Мой номер — 407. Рядом.

Макс посмотрел на меня, потом на дверь, потом снова на меня. В его глазах читалось: ты серьёзно?

— Другого выхода нет, — я уже нашаривала босыми ногами свои туфли.

— Макс! — снова Кристиан. На этот раз с лёгким раздражением.

— Иду! — рявкнул Макс, а мне шёпотом: — Ты с ума сошла. Девятый этаж.

— Там один шаг, балконы смежные. Я проверяла.

— Ты проверяла? — он выгнул бровь, и в любой другой момент я бы ответила колкостью, но сейчас было не до того.

Я метнулась к балконной двери, дёрнула ручку и выскользнула в ночную прохладу. Ветер ударил в лицо, волосы взметнулись. Балкон был узкий, с решёткой, и действительно — до соседнего было не больше полуметра. Но эти полметра находились на высоте девяти этажей, и внизу, далеко-далеко, светились огни ночного города.

— Только не смотри вниз, — прошептала я себе.

— Виктория, — голос Макса изнутри. Он стоял в проёме балконной двери, разрываясь между мной и настойчивым стуком в коридоре. В его взгляде было всё: бешенство, страх, нежность и обещание убить Кристиана завтра на брифинге.

— Открывай дверь, — велела я. — Я справлюсь.

— Если ты упадёшь, я...

— Я не упаду. Открывай.

Он выругался сквозь зубы по-голландски — кажется, что-то очень нецензурное, — и исчез в номере.

Я перевела дух и перекинула туфли на свой балкон. Теперь обе ноги освободились. Перелезть решётку оказалось проще, чем я думала: адреналин сделал тело лёгким. Я перекинула одну ногу, потом другую, стараясь не думать о бездне под ногами.

Из номера Макса донёсся приглушённый голос Кристиана: «...почему ты в одних штанах и с таким лицом? У тебя там кто-то есть?»

— Нет, — ответ Макса был слишком быстрым. — Просто жарко.

Я почти улыбнулась. Почти — потому что в этот момент моя нога соскользнула с края.

Сердце ухнуло в пропасть. Я вцепилась в перила мёртвой хваткой, чувствуя, как холодный металл обдирает ладони. Но — удержалась. Перевалилась через ограждение и мешком рухнула на пол своего балкона. Туфли сиротливо лежали рядом.

Я лежала на холодном бетоне, глядя в звёздное небо, и смеялась. Тихо, истерично, счастливо. Сердце колотилось как после марафона.

Телефон завибрировал в кармане брюк.

«Ты как?»

«Жива. Балкон покорён. Кристиан ещё там?»

«Да. Говорит про контракт. Я его убью. Не сейчас, так завтра».

«Не надо. Он милый».

«Он мне сейчас расписывает штрафные санкции, а я стою и думаю только о том, что ты в двух метрах от меня и я не могу тебя трогать».

Я прикусила губу, перечитывая сообщение.

«Завтра?» — написала я.

«Завтра. И никаких балконов. Я лично запру дверь. И телефон. И Кристиана в подвале».

Я рассмеялась и поднялась с пола. Зашла в свой номер, задёрнула шторы и только тогда заметила, что блузка расстёгнута, волосы всклокочены, а на шее — след от его поцелуя. Завтра придётся замазывать тональником.

Но оно того стоило.