HALCYON/ Безмятежный

- Джеймс! Ради всего святого...

Рената стиснула зубы, прижимая руку к бедру, которое внезапно пронзила жгучая боль. Несколько мгновений она переминалась с ноги на ногу, крепко зажмурившись и изо всех сил стискивая зубы, чтобы не разразиться ругательствами прямо посреди кухни. Наконец Рената открыла глаза и шумно выдохнула. Бросив взгляд вниз, она сердито уставилась на ящик, который остался чуть приоткрытым в конце столешницы. Волна раздражения прокатилась по её телу, но она изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Одно дело, если бы Джеймс впервые оставил ящик открытым, - но, к сожалению, это было далеко не в первый раз.

По какой‑то причине у Джеймса со временем выработалась привычка никогда не закрывать что‑либо до конца - будь то дверь, ящик, шкаф, а порой даже крышку банки. Поначалу Рената ничего не говорила, особенно в самом начале, когда только начала работать с Джеймсом и Гарри. Она просто считала, что у Джеймса столько всего на уме, что он часто не обращает внимания на мелочи.

Но сколько раз Рената ударялась бедром о приоткрытый ящик, входя из сада и заворачивая за угол кухонного стола! И сколько раз она тянулась за банкой, а крышка соскальзывала, и дно банки падало на пол...

Столько раз она прикусывала язык, глотая слова раздражения, - но в тот день, похоже, всё это наконец навалилось на неё разом. Конечно, можно было бы возразить, что она должна была уже привыкнуть, что ей стоило внимательнее следить за тем, куда идёт и за что хватается. Но дело было не только в той боли, которую она чувствовала: бывали и такие случаи, когда Гарри и кто‑нибудь из остальных натыкались на ящик, который Джеймс оставил открытым. Одно дело - что Рената могла быть осмотрительнее, но нельзя же ожидать, что трёхлетние дети будут помнить о дурной привычке Джеймса.

Джеймс вышел из спальни, где он переодевался к новому дню, с улыбкой на лице - и тут же попал в неожиданную «горячую точку». Улыбка быстро погасла, едва он встретился взглядом с Ренатой: он сразу прочёл в её глазах всю накопившуюся напряжённость - особенно в сочетании с её позой: рука, упёртая в бок.

- Эй, что случилось, Рен? - спросил он, не решаясь подойти ближе. Он решил, что лучше держаться на расстоянии, пока не поймёт, в чём дело.

- Сколько раз я должна говорить тебе закрывать ящики? - спросила она.

- А, - произнёс он с усмешкой и легонько постучал себя по лбу, - прости за это. Я забыл...

- Нет, Джеймс, тут не над чем смеяться», - перебила его Рената: ей была совсем не по душе его усмешка, ведь боль всё ещё давала о себе знать. - Я бесчисленное количество раз говорила тебе закрывать ящики, когда ты с ними заканчиваешь. То же самое касается дверей шкафчиков и буфетов! Но ты не слушаешь...

- Да ладно, Рената, не такая уж это большая проблема, - сказал Джеймс. - Я просто подумал, что у тебя такая маленькая причуда - всё закрывать, но это ведь не так уж важно...

- Важно, когда я каждый день врезаюсь бедром в ящик или когда банка с грохотом падает мне на ногу, потому что ты не до конца закрываешь крышку! Совсем несложно закрывать вещи, когда закончил ими пользоваться! Я уже столько раз тебя просила...

- А я тебе говорил, что просто забываю...

- Может, мне стоит навсегда приклеить тебе на лоб записку - в качестве напоминания?!

Боль отчасти заставляла Ренату повышать голос к концу фразы, и игнорировать пульсирующую боль в бедре было непросто. Сначала она потянулась за своей волшебной палочкой, но то, что Джеймс не хотел признавать свою долю ответственности за то, что не закрывает вещи, лишь ещё сильнее её разозлило.

- И я не понимаю, с чего это ты тут самый обиженный, - проворчала она, - особенно когда не прав именно ты.

- А кто сказал, что я обижен? - возразил Джеймс, прикусив изнутри щёку.

- Я это чувствую, - ответила Рената, - ты забыл?

Пока двое взрослых препирались возле кухни, Гарри высунул голову из своей комнаты, сжимая в руке плюшевого мишку, и наблюдал за происходящим. Сначала он услышал, как Рената повысила голос, но почти сразу заговорила тише: крики всё равно ничего не давали, разве что саднило в горле. Стоя в коридоре, он видел, что оба они злятся друг на друга.

- Ну, я не знаю, что ты от меня хочешь, Рената, - Джеймс нарочно произнёс её полное имя вместо привычного ласкового прозвища, - я уже извинился.

- Что ж, может, в следующий раз, когда будешь извиняться, делай это так, будто действительно имеешь это в виду, а не отшучивайся. Потому что, уверяю тебя, каждый раз, когда я ударяюсь об один из этих ящиков, мне совсем не до смеха!

Джеймс понял, что был не прав, когда рассмеялся, стоило ей только поднять эту тему. Но в то же время его раздражал тон, которым она с ним говорила: если бы он попытался извиниться прямо сейчас, это прозвучало бы язвительно. А это лишь породило бы новые проблемы. К тому же доктор Маллинс как‑то говорил ему, что, если чувствуешь, будто не можешь сделать что‑то прямо сейчас, нет ничего страшного в том, чтобы отступить и попробовать позже.

Не сказав больше ни слова, он отвернулся от Ренаты и направился к входной двери, чтобы уйти, - и это сбило её с толку. Она даже не осознала, что он уходит, пока он не закрыл за собой дверь, оставив её в квартире наедине с Гарри. Часть её кипела от ярости из‑за того, что он просто ушёл, ничего больше не сказав, - ушёл, хотя был не прав. Однако, простояв ещё пару минут, она пришла к выводу, что была чересчур резка.

Боль лишь подстегнула её гнев - она разозлилась сильнее, чем когда‑либо в любой другой ситуации, и, возможно, набросилась на него слишком рано, в самом начале дня, когда утро начиналось довольно спокойно. Он, вероятно, почувствовал себя немного атакованным - особенно из‑за её тона, - и это заставило его раздражённо защищаться.

- Мамочка?

Резко обернувшись, Рената увидела Гарри, стоявшего в дверном проёме гостиной и смотревшего в её сторону. В руке он сжимал своего плюшевого мишку; его глаза за стёклами очков были широко раскрыты и полны слёз, а потом он перевёл взгляд в сторону входной двери - туда, где только что вышел его отец. Боль в боку Ренаты вдруг утихла: всё её внимание теперь было сосредоточено не на ней. Она опустилась на колени и позвала Гарри к себе.

- Всё хорошо, Гарри, иди сюда.

****

Для любой пары, состоящей в долгих отношениях, как бы идеально всё ни выглядело со стороны, всегда найдётся маленькая порция суровой реальности - она словно напоминает, что совершенства не бывает. Рано или поздно любая пара ссорится из‑за чего‑нибудь, пусть даже из‑за какой‑нибудь ерунды. Рената не любила ссориться и была уверена, что и Джеймсу совсем не нравится вступать в перепалки, но когда люди живут под одной крышей, такое неизбежно. К тому же, когда Рената только переехала к Джеймсу и Гарри, она вообще не решалась озвучивать хоть что‑то, что её хоть чуточку раздражало, - просто потому, что хотела, чтобы Джеймс и Гарри смогли прийти в себя и быть счастливыми.

Но раз уж они в отношениях, всё сводится к тому, чтобы привыкать друг к другу, к привычкам партнёра - к тому, что нравится, и к тому, что не нравится. ...
Это была не первая их ссора как пары, и дело вовсе не в том, что Рената никогда не делала того, что раздражало Джеймса, - просто такова изнанка отношений, по крайней мере, их не самая приятная сторона. Это не то, с чем они не могли бы справиться: они просто немного подуются друг на друга, а потом обязательно извинятся.

Однако Гарри не понимал, что ссоры звучат резко и совсем не выглядят чем‑то хорошим. Глядя на недавний обмен репликами, можно было подумать, будто случилось что‑то ужасно серьёзное - по крайней мере, так это виделось глазами ребёнка.

Гарри бросился туда, где Рената стояла на коленях, и кинулся к ней в объятия - он выглядел по-настоящему напуганным. От выражения его лица Рената почувствовала лёгкое чувство вины: ведь именно она затеяла ту утреннюю ссору.

- Мамочка, а куда ушёл папочка? - его взгляд продолжал метаться между ней и дверью. Казалось, его страх питала мысль о том, что отец не вернётся, потому что на что‑то обиделся. Проблема была в том, что Гарри не знал, из‑за чего отец расстроился, а раньше Рената тоже казалась сердитой. В его детском сознании оставалось лишь одно объяснение: наверное, они оба на него сердятся, наверное, он что‑то сделал не так и даже не понял этого.

- Он просто вышел на улицу, Гарри, - сказала ему Рената, - ему нужно было пройтись. Не грусти, он скоро вернётся.

Гарри вовсе не выглядел убеждённым. Рената старалась говорить так, будто ничего не случилось, и даже улыбалась, но эта улыбка не была похожа на её обычную - ту, что появлялась, когда она радовалась или чему‑то искренне восторгалась.

- Что ты хочешь делать, Гарри? - спросила она, пытаясь отвлечь мальчика от того, что случилось чуть раньше. - Хочешь поиграть в какую‑нибудь игру?

Будь проклята его мама за то, что знает его слишком хорошо: Рената прекрасно понимала, что Гарри ни за что не устоит перед идеей поиграть. И это казалось отличной мыслью - им обоим сейчас не помешало бы отвлечься. Однако Гарри не хотел играть ни в свои обычные игры у себя в комнате, ни даже выходить на улицу. Вместо этого он придумал, что хочет принять ванну - и не просто ванну, а настоящее приключение в открытом море.

Рената рассмеялась, когда Гарри привёл её в ванную и, подведя к ванне, ткнул в неё пальцем. Он предельно ясно обозначил свои требования, и она, кивнув, принялась включать воду и регулировать температуру. Аккуратно усадив своего плюшевого мишку на закрытое сиденье унитаза, Гарри убедился, что тот сидит как надо - чтобы не пропустил ни единого мгновения происходящего. В мгновение ока мальчик сбросил с себя всю одежду и забрался в ванну, чтобы с головой окунуться в своё водное приключение. Тем временем Рената взмахнула волшебной палочкой и призвала все водные игрушки Гарри - в основном кораблики, с которыми он так любил плескаться.

Приключение в открытом море стало именно тем отвлечением, которое сейчас было так нужно Ренате. Она помогала Гарри сражаться со злобным морским чудовищем и совершенно не обращала внимания на то, как сильно промокла её одежда.

Увидев улыбку на лице Гарри, она вспомнила ту улыбку, что была на лице Джеймса, когда он вышел из спальни тем утром - ещё до того, как они поссорились. Смех Гарри напомнил ей тот тихий смешок, который Джеймс издал чуть раньше, надеясь, что это поможет сгладить ситуацию. Осознание того, что утро отчасти оказалось потраченным впустую из‑за ссоры, которая по сути не стоила и выеденного яйца, оставило у Ренаты чувство разочарования в себе. Она знала, что Джеймс мог бы быть здесь, прямо рядом с ней на полу у ванны, участвуя в морском приключении вместе с Гарри.

А оглядываясь назад, она понимала: на самом деле это была вовсе не такая уж большая беда. Боль можно было бы легко унять одним простым взмахом волшебной палочки - но в тот момент она раздула всё до невероятных масштабов.

****

Гарри оставался в ванне, пока вода не остыла, и даже после этого ещё немного посидел в воде. Но когда его морское приключение наконец подошло к концу, вид у Гарри был совершенно измученный - Рената почти не сомневалась, что Мальчику‑Который‑Выжил просто необходим дневной сон. Помогая ему выбраться из ванны и дойти до комнаты, чтобы одеться, Рената достала для Гарри удобную одежду. Пока он одевался, мальчик несколько раз зевнул, а потом сел на кровать.

- Мамочка, я устал, - тихо сказал он, глядя на неё снизу вверх, пока Рената откладывала его очки в сторону.

- Я вижу, - она улыбнулась и помогла ему по-настоящему лечь в кровать. - Может, вздремнёшь? Ты отдохнёшь, а когда проснёшься, мы ещё поиграем. Как тебе такая идея?

- С папой?

Несмотря на свой юный возраст, Рената была убеждена, что Гарри куда проницательнее среднестатистического ребёнка его лет. То, как его взгляд встретился с её после этого вопроса, казалось, было его способом сказать: пусть они с Джеймсом помирятся до того, как он проснётся после дневного сна. Возможно, она приписывала ему слишком много - и это просто её разум додумывал детали, ведь она и так чувствовала вину из‑за ссоры.

- Да, - сказала она, ободряюще кивнув, - и с папой тоже.

Её слова успокоили Гарри настолько, что он прижался к подушке, закрывая глаза; на губах мелькнула лёгкая улыбка, и он быстро начал засыпать. Рената посидела с ним ещё несколько минут, пока не убедилась, что он крепко спит. Спустя пару минут она вдруг вспомнила, что плюшевый мишка Гарри остался в ванной - а этому игрушке там точно не место. К тому же он сидел прямо на унитазе, и, хоть ванная и содержалась в чистоте, сама мысль о том, что мишка так и останется там, никак не давала Ренате покоя.

Она тихо встала и вышла из комнаты Гарри, чтобы забрать игрушку, прихватив с собой волшебную палочку - нужно было обеззаразить мишку, прежде чем вернуть его сыну. Но едва она вышла из ванной, как звук открывающейся входной двери отвлёк её, заставив посмотреть в сторону, противоположную комнате Гарри. Рената пошла по коридору, по‑прежнему держа мишку в руках, и дошла до дверного проёма гостиной - и увидела, что Джеймс вернулся. В левой руке он держал небольшой букетик поблёкших цветов - казалось, они не выдержали холодного уличного воздуха. Волосы прилипли к вискам - верный признак того, что на улице, как обычно, шёл дождь. Переступив порог, Джеймс встряхнул головой, и капли воды упали на пол. Мгновение он будто не замечал, что Рената стоит прямо тут и смотрит на него; но, уловив тишину квартиры, начал озираться.

****

Заметив её, Джеймс словно разом увидел и её промокший вид - она так и не успела обсохнуть после купания Гарри, - и плюшевого мишку сына, который она держала в руке. Лёгкая хмурая складка тянула уголки её губ вниз. В его голове тут же сложилось: она всё ещё обижена. А учитывая, что он сам ушёл посреди ссоры, винить её было не в чем.

- Рен, прости за то, что было раньше, - начал он, делая шаг в её сторону, - я...

- Ты тоже прости! - выпалила она неожиданно, застигнув его врасплох. Джеймс точно не ждал от неё извинений и даже не понимал, за что она вообще просит прощения. В конце концов, после того как он покинул квартиру, он успел осознать: если бы Рената постоянно делала дома что‑то, что причиняло ему боль, он бы, скорее всего, тоже не на шутку раздражался. У неё было полное право злиться на него, и он понимал, что должен стараться лучше справляться с самыми простыми вещами, о которых она его просила.

Она всего лишь просила закрывать ящики, когда они не нужны, - в этом не было ровным счётом ничего сложного.

- За что ты извиняешься? - спросил Джеймс. - Это я был не прав, Рен.

- Нет, это я раздула из мухи слона, - призналась она. - Я имею в виду, мне ведь ничего не стоит просто лишний раз всё перепроверить, понимаешь?

- Меня бы не убило просто закрывать всё как положено, - сказал Джеймс, - так что вина целиком на мне. Ты не раз мне об этом говорила, а сегодня я ещё и посмеялся, хотя тебе было больно. Сам не понимаю, зачем я вообще смеялся: ничего смешного в этом не было. Наверное, просто нервы. В школе я не особо переживал, если попадал в неприятности, а вот когда такое случается со взрослым человеком... это выбивает из колеи. К тому же я терпеть не могу ссориться, так что, видимо, начинаю защищаться почти мгновенно.

Он подошёл и протянул цветы, поморщившись при виде них: поначалу он даже не заметил, в каком они плачевном состоянии.

- Я купил тебе цветы, чтобы извиниться, хотя, если это и есть моё извинение, то оно вышло так себе, - произнёс он, почесав затылок. - Когда я их покупал, они выглядели получше. Наверное, пока я бродил там снаружи, им не пошло на пользу.

- Они прекрасны, - сказала Рената, принимая букет свободной рукой. - Спасибо.

- Но ты в порядке? Всё хорошо? - спросил Джеймс встревоженно, всё ещё замечая её промокшую одежду. Конечно, она вряд ли могла так сильно расплакаться, но он не мог быть до конца уверен. Протянув руку, он коснулся верха её блузки - там, где ткань казалась самой мокрой, - и Рената невольно опустила взгляд.

- Всё хорошо, Джеймс, - тихо ответила она. - Как я и сказала, я слишком бурно отреагировала. Думаю, нам просто есть над чем поработать вместе, вот и всё. А эта сырость - от купания Гарри: сегодня мы с ним в битве покоряли семь морей.

- Жаль, что я пропустил это, - сказал он, - но я уверен, что впереди нас ждёт ещё немало приключений. Где Гарри? У себя в комнате?

- Да, он спит. Я как раз собиралась отнести ему плюшевого мишку - он оставил его в ванной, пока отдыхал. Но потом услышала, как ты входишь.

Она тихо вздохнула, опустив взгляд на мишку, а потом снова посмотрела на Джеймса.
- Нам нужно быть осторожнее с нашими ссорами, Джеймс. Гарри очень чутко всё воспринимает. Он расстроился после того, как ты ушёл. Ему не нужно видеть такие вещи - он ведь не до конца их понимает. Он не осознаёт, что ты вернёшься; он просто улавливает наши эмоции.

- Я знаю, что не должен был уходить, но доктор Маллинс сказал мне, что иногда, если не получается сразу справиться с проблемой, стоит просто перевести дух, прогуляться и потом вернуться к ней...

- Это отличный совет, но ради Гарри лучше не уходить с таким видом, будто ты злишься. Ты можешь просто сказать мне, что тебе нужно отойти... только скажи, что ты вернёшься.

На мгновение Джеймсу стало не по себе: он задумался, говорит ли Рената сейчас ради Гарри или озвучивает собственные тревоги из‑за того, что он ушёл. Неужели она не верит, что он вернётся? Думает, что он так и останется злым навсегда? Возможно, именно такое впечатление он невольно и создал, когда уходил, хотя вовсе не хотел этого. Наверное, Рената не слишком привыкла к ссорам между парой - возможно, потому что выросла в «идеальной» обстановке под строгим надзором родителей.

Когда он не ответил сразу, Рената снова отвела взгляд.
- Пожалуй, я просто отнесу Гарри его плюшевого мишку, - тихо сказала она и повернулась, чтобы пойти по коридору.

- Рен, - окликнул он её, едва дав сделать шаг. - Рен, прости, что ушёл вот так. Я прошу прощения у тебя и у Гарри. И пусть он ещё не всё понимает, но ты ведь знаешь: я бы никогда не оставил вас так, тем более из‑за какой‑то мелкой ссоры. Ты ведь это знаешь, правда?

- Да, я знаю... просто... - она оглянулась через плечо, - я ведь чувствую твои эмоции, поверх своих собственных, а потом ещё и эмоции Гарри... Я... я не знаю... иногда это просто пугает меня. Эмоции сами по себе - могущественная форма магии; радость от того, что я эмпат, порой оборачивается проклятием для меня и моего разума. Иногда я не могу отличить, что чувствует кто‑то другой, а что - я сама. Прости...

- Нет, перестань извиняться, Рен. Всё это зашло дальше, чем нужно, и это моя вина. Мне стоило прислушаться ещё в тот раз, когда ты впервые сказала что‑то про ящик или крышки на банках. Вряд ли меня бы убило закрыть их как следует. Честно, я даже не понимаю, откуда вообще взялась эта привычка всё оставлять открытым... Но обещаю: я буду стараться напоминать себе закрывать всё как следует. А теперь давай просто оставим эту тему и снова будем радоваться дню. На улице отвратительно, но это не значит, что и здесь у нас всё должно быть так же...

Она кивнула, и на мгновение оба замерли в тишине - а потом их одновременно осенила одна и та же мысль, и они поспешили друг к другу, чтобы крепко обняться.

Никаких слов извинения не прозвучало, но оба ощутили, как последнее извинение беззвучно пронеслось между ними, пока они прижимались друг к другу. Джеймс коснулся поцелуем лба Ренаты, а потом наконец разжал объятия, позволив ей отнести плюшевого мишку Гарри. Он заявил, что сейчас обойдёт весь дом и убедится, что всё закрыто и надёжно зафиксировано. Рената тихонько усмехнулась и пошла в сторону комнаты.

Однако, подходя к комнате, Рената задержалась в коридоре - там по-прежнему висела одна из рамок с фотографией его родителей.

Это был снимок Флимонта Поттера, мимо которого Рената проходила уже не раз: изобретатель, казалось, усердно трудился над зельем в помещении, похожем на личный кабинет в его старом доме. И всё же, когда Рената наклонилась, чтобы разглядеть фотографию получше, она заметила, что каждый ящик на столе мужчины был выдвинут, а все крышки ёмкостей с ингредиентами сняты или неплотно прикрыты.

Спустя пару минут Рената направилась дальше, к комнате Гарри, и невольно задумалась кое о чём.

Сколько раз Юфимия ударялась бедром о выдвинутые ящики и сколько банок роняла себе на ногу из‑за Флимонта?