Ты умрёшь через мгновение | L&ОЖП | Тетрадь Смерти

На следующий день штаб-квартира расследования была заполнена. В углу комнаты, возвышаясь над мониторами застыла Бог Смерти Рэм. Мы просто не могли не ощущать торжества: третий Кира был наконец-то пойман и обезврежен. Томока оказалась куда глупее и эмоциональнее оригинального исполнителя. Бог знает, сколько бы ещё месяцев или даже лет мы блуждали в темноте, если бы не её глупая и слепая жажда мести, но теперь эта кровавая гонка казалась оконченной. Лайт вальяжно уселся на высокую спинку кожаного дивана, непринужденно покачивая ногами в воздухе. Эл находился в самом центре помещения, ссутулившись в своей излюбленной позе. Я стояла прямо за его плечом, внимательно сканируя обстановку, а Соитиро, Мацуда, Моги и Айзава расположились неподалеку, скрестив руки на груди.

- Я заметил, что у некоторых страниц небрежно оторваны кусочки, а несколько листов и вовсе отсутствуют, - подал голос Эл, задумчиво вертя в руках черную обложку и всматриваясь в шершавый срез бумаги. Он медленно поднял взгляд на Рэм. - Скажите, Бог Смерти... Человек умрет, если вписать его имя на таком оторванном фрагменте?

- Не знаю. Я никогда так не делала, - глухо и безучастно отозвалась Рэм, слегка качнув своей массивной головой. - Может да, а может и нет.

- Понятно... - Эл снова погрузился в созерцание тетради, проводя подушечкой пальца по корешку.

- Эл, позвольте! - Айзава решительно шагнул вперед, забрал у него тетрадь и осторожно раскрыл первые страницы. - Тут ведь записаны правила Тетради Смерти! Слушайте! «Человек, чье имя будет написано в этой тетради, умрет...» - зачитал он вслух, чеканя каждое слово.

Пока Айзава читал все правила, я неотрывно наблюдала за Лайтом. Несмотря на то, что изо всех сил наигранную расслабленность, его плечи были напряжены, а пальцы сжимали ткань брюк с такой силой, что белели костяшки. Он выглядел невероятно зажатым, и эту манеру держаться заметила не только я, но и Эл, который время от времени бросал на него короткие взгляды.

- Так, здесь есть и другие правила... - Айзава быстро перелистнул страницу, и я тут же перевела на него тревожный взгляд. - «Если сжечь, уничтожить или порвать тетрадь, то все, кто к ней прикасался, умрут...»

Я буквально застыла на месте. Моя голова отозвалась острой болью, а сердце пропустило удар. Что за чертовщина?! Этого правила просто не могло там быть! В настоящей Тетради Смерти нет ничего подобного!

- И последнее... - голос Айзавы дрогнул от подступающего восторга, когда он дочитал финальные строки. - «Если человек, вписавший имя, не продолжит вносить новые имена в течение 13 дней, он умрет...» Боже мой! Это же меняет абсолютно всё! Это значит, что Лайт и Миса полностью невиновны! Они ведь находились в заточении больше месяца и физически не могли ничего писать!

Земля словно ушла у меня из-под ног, а воздух в комнате в одно мгновение стал невыносимо тяжелым, плотным и ядовитым. Впервые за все это долгое, изнурительное расследование у меня не осталось ни малейших сомнений. Никаких гипотез, никаких оправданий. Лайт и Миса - это Кира. В фальшивости этого тринадцатидневного правила, нарисованного прямо на черзаве тетради, прослеживался тонкий, расчетливый и дьявольски гениальный почерк Лайта.

Ликующие возгласы Мацуды, облегченные вскрики Айзавы и шумные обсуждения остальных детективов доносились до меня словно сквозь толщу воды. Я окончательно выпала из реального мира. На негнущихся, абсолютно ватных ногах я медленно развернулась спиной к оперативной группе и двинулась к выходу. Мне жизненно необходимо было остаться одной, сбежать из этого душного ада. К моему счастью, в общей эйфории от якобы алиби Ягами никто из присутствующих даже не обратил внимания на то, как я бесшумно выскользнула в коридор.

Лифт поднял меня на самый верх. Значит... все эти годы, все эти месяцы я была лучшей подругой массового убийцы? Проводила с ним вечера, делилась секретами, верила каждому его слову? Лайт безвозвратно перестал быть тем чистым, честным юношей, с которым я росла, но глупое, наивное сердце все еще помнило в нем того самого лучшего друга. По щеке скатилась одинокая и обжигающая слеза. Разве я смогу пойти против него? Разве смогу предать человека, с которым связано все мое детство? Я ощущала, как внутри меня все рвется на части от дикой, всепоглощающей боли. Такого глубокого и уничтожающего разочарования я не испытывала никогда в жизни. Мое сердце буквально разрывалось на мелкие осколки.

Тяжелая металлическая дверь поддалась с тихим скрипом, и я шагнула на крышу. Здесь гарантированно не было камер и жучков. Зато бушевал настоящий ливень. Холодные потоки воды рушились с потемневшего неба на две огромные посадочные площадки для вертолетов. Я прошла в самый центр открытого пространства и замерла, опустив взгляд на собственные промокающие туфли. Одежда и волосы вымокли в одночасье, тяжелыми нитями липнув к лицу, но мне было абсолютно всё равно. Эта хмурая, беспросветная буря идеально отражала то, что происходило у меня в душе. Я вынуждена вести смертельную войну против друга моего детства.

- Сайто, я хочу заключить с тобой сделку на Око Судьбы, - произнесла я с ледяной решимостью, обращаясь к синигами, который молча парил над моей головой, рассекая дождь огромными крыльями.

- Ты уверена, Мэй? - озадачено спросил он. - Цена слишком высока...

- Уверена, - я изо всех сил сжала пальцы в кулаки, так, что ногти вопьются в ладони. - Лайт и есть Кира. И чтобы предотвратить то, что он замыслил в будущем, мне нужно видеть его действия наперед. Я должна знать, что он предпримет.

- Хорошо... Да будет так.

Я зажмурилась. Первые пару секунд ничего не происходило, но затем глазные яблоки прожгла дикая и невыносимая боль, будто в них впились тысячи раскаленных игл. Я судорожно заглотила ртом холодный дождевой воздух и посмотрела вниз, на большую лужу прямо под своими ногами. Открыв глаза, я увидела в зеркальной глади воды, как мои зрачки на долю секунды вспыхнули ярким, неестественным фиолетовым светом, после чего снова приняли привычный голубой оттенок. Сделка состоялась.

- Сайто, - я слегка повернула голову и косо посмотрела на Бога Смерти. - Ты ведь видел настоящего Бога Смерти Лайта каждый раз, когда мы находились рядом с ним, так?

- Да, - тихо кивнул он, не пытаясь больше вилять.

- Это была Рэм... или совсем другой Бог Смерти?

- Мэй, я лишь подтвердил то, до чего ты додумалась сама, - помотал головой шинигами, отводя взгляд. - Но остальную информацию я раскрывать не имею права. Это правила нашего мира.

- Значит, другой... - хладнокровно заключила я, и пазл в моей голове окончательно сложился.

В руках у Рюдзаки сейчас находится вовсе не тетрадь Лайта. Это тетрадь Мисы - той самой, что убила лишь нескольких офицеров у входа в телекомпанию Сакура ТВ, а затем передала ее дальше. А настоящая, первая тетрадь... всё еще находится под контролем Ягами. Кира - это Лайт. Лайт и есть Кира... От этой мысли, от ужасающей правды, которая наконец-то обнажилась во всей своей монструозности, голова закружилась с новой силой. Земля вновь ушла из-под ног, я зажмурилась до вспышек перед глазами и во весь голос закричала в оглушающий шум проливного дождя.

Открыв глаза, я замерла, с трудом сдерживая рваный выдох. Перед взором, затягивая реальность туманной дымкой, на бешеной скорости пронеслись жуткие, невероятно четкие картинки будущего. Я увидела, как Мису отправят на казнь, увидела загнанную в угол Лайтом Рэм, которая в отчаянии вписывает имя Рюдзаки в Тетрадь Смерти... Я увидела их одновременную смерть и последнюю, финальную вспышку в этой пророческой мозаике - леденящую душу, торжествующую ухмылку Лайта.

Я не выдержала. Ноги окончательно подогнулись, я рухнула на колени прямо в холодную лужу и разрыдалась навзрыд. Боль сжала грудную клетку так, что дыхание пресеклось. Это видение ощущалось слишком реально. Лайт убьет Рюдзаки. Он действительно его убьет. Мне нужно... Господи, мне необходимо понять, в какой именно момент это произойдет, чтобы успеть вмешаться и спасти Эл.

- Я видела... будущее... прямо сейчас... - пыталась я выдавить из себя.

- Мэй, почему ты ушла так быстро? - неожиданно раздался совсем рядом знакомый, тихий голос.

Я резко обернулась и сквозь завесу ливня увидела Рюдзаки. Он стоял на промозглой крыше абсолютно босой, не обращая ни малейшего внимания на струи воды, пропитывавшие его белую кофту насквозь. Парень остановился всего в метре от меня, привычно сунув руки глубоко в карманы джинсов, и чуть повернул голову, словно прислушиваясь к чему-то в темноте.

Как мне его предупредить? Как прямо сейчас сказать ему, что я вижу будущее? Он же детектив, абсолютный прагматик - он просто не поверит в это...

- Ты слышишь?.. - произнес он вдруг. - Звук колоколов... Сегодня они почему-то громче обычного.

От этих слов меня окончательно накрыло волной паники и отчаяния. Я зарыдала еще сильнее, уже совершенно не сдерживая громких и рваных всхлипов. А как вообще можно реагировать иначе?! Как удерживать рассудок, когда ты только что узнала, что человек, которого ты любишь всем сердцем, обречен умереть от рук твоего самого близкого друга детства?! Я чувствовала, что еще немного и просто сойду с ума. Взять себя в руки было выше моих сил.

- Мэй? - Рюдзаки слегка округлил свои и без того огромные темные глаза и медленно опустился на корточки напротив меня. - Ты... снова плачешь.

- Рюдзаки... Я... - я судорожно мотала головой, сжимая пальцы в кулаки и пытаясь стереть мокрые слезы вместе с дождевой водой с пылающих щек.

Я медленно встала и он тоже.

- Знаешь... - он сделал шаг еще ближе, выпростал руку из кармана и осторожно, едва ощутимо провел подушечками холодных пальцев по моей мокрой щеке.

Я мгновенно застыла, даже дыхание перехватило.

- По моим сугубо личным наблюдениям, за последние пару месяцев общее время, которое я трачу на размышления о тебе, существенно превысило время, выделенное на расследование дела Киры, - произнес он своим ровным, монотонным, но непривычно мягким голосом. Я потрясенно распахнула глаза, не веря ушам. - Мой пульс учащается примерно на 12% каждый раз, когда ты входишь в комнату. Более того, недавно я поймал себя на абсолютно нерациональной мысли: я готов отдать тебе последний кусок своего клубничного торта. С логической точки зрения этому есть лишь одно научное объяснение...

Он замолчал на секунду, вглядываясь в самую глубину моих глаз, пока капли дождя стекали по его темным спутанным волосам.

- Вероятность того, что я испытываю к тебе то, что в обществе принято называть «любовью», составляет ровно 97,3%. Оставшиеся 2,7% - это скорее всего временный сбой в химическом балансе моего мозга из-за сильного избытка сахара... Что ж. Я все равно рискну.

Я не успела ни осмыслить услышанное, ни проронить хоть слово, потому что Рюдзаки наклонился и накрыл мои губы своими. Первые две секунды я стояла абсолютно неподвижно, словно окаменевшая. Мой разум отказывался принимать происходящее: наши чувства оказались взаимными. Поняв это, я зажмурилась и подалась вперед, отвечая на его поцелуй, пока проливной дождь смывал с наших лиц слезы и сомнения, затем он отстранился слегка.

Его волосы прилипли ко лбу, капли стекали по скулам, по шее, прятались под ворот. Он смотрел на меня сквозь пелену дождя, и в этом взгляде было что-то опасное, голодное, будто буря снаружи только отражала то, что уже бушевало между нами.

Я не думала. Просто взяла его за руку и потянула за большой вентиляционный блок, который торчал из крыши. За ним было чуть тише, ветер ломался о железо, дождь бил по корпусу и стекал ручьями. Здесь нас почти не было видно.

Эл опёрся спиной о тёплый, вибрирующий металл. Я подошла ближе, пока наши тела почти не коснулись. Я почувствовала, как его дыхание стало тяжелее, как ладони легли мне на бёдра, сжимая сквозь промокшую ткань.

- Сядь, - сказала я ему прямо в губы, почти не слыша собственного голоса из-за грохота дождя.

Он опустился, прислонившись спиной к вентилятору. Я забралась к нему на колени, разводя ноги по обе стороны. Металл под нами дрожал от работы вентилятора, и эта вибрация отдавалась прямо в тело. Дождь хлестал по моей спине, стекал по лопаткам, по пояснице, затекал под одежду, которую так и хотелось снять в этот момент.

Я наклонилась и поцеловала его. Глубоко, жадно, без всякой осторожности. Я чувствовала, как он отвечает, как его руки поднимаются выше, забираются под мокрую ткань, касаются голой кожи. Пальцы скользят по рёбрам, по животу, поднимаются к груди. Я выгнулась, прижимаясь к нему сильнее. В этот момент нас было не остановить. Я жаждала этого... как Томока жаждала смерти Эрико.

Мои пальцы расстегнули ширинку его штанов. Ткань сопротивлялась, она была мокрая и тяжёлая, но я справилась, мне это точно не помеха. Я начала стчгивать его штаны, он не остался в стороне, он помог, приподняв бёдра, я оголила и увидела его твёрдого и горячего органа. Я обхватила его ладонью, провела вверх и вниз, чувствуя, как он вздрагивает и как дыхание срывается. Но я не стала доводить дело до конца, пускай наслаждается вместе со мной.

Я приподнялась, отодвинула в сторону нижнее бельё и медленно опустилась на него. Сантиметр за сантиметром проникал во мне. Ощущение было острым, почти болезненным от того, как плотно он заполнял меня. Я села до конца, до самого основания, и на секунду замерла, позволяя себе почувствовать всё, что происходит сейчас между нами. По большей части я говорю про его сердце, которое билось, как сумасшедшее, что не могло меня не радовать.

Эл выдохнул сквозь зубы. Его руки сжались на моих бёдрах так сильно, что я почувствовала легкую, но приятную до ужаса боль, даже сквозь ткань. Я начала двигаться сначала медленно, пробуя, привыкая. Вверх - почти до конца, вниз - резко, до упора. Вода стекала между нами, делая каждое движение скользким, мокрым. Я наклонилась вперёд, упершись руками в его плечи, и ускорилась. Я не закрывала глаза. Не сейчас. Я смотрела на то, как капли повисают на его ресницах, как губы приоткрываются, как он смотрит на меня снизу вверх, будто готов меня сожрать. И тут ч ахнула. Его рука скользнула между нами. Пальцы нашли нужное место и начали кружить, давить, гладить в такт моим движениям. Я застонала, звук утонул в шуме ливня, никто бы не услышал. Никто, кроме нас двоих. Я увидела, как уголки его губ дрогнули. Я запрокинула голову, подставляя лицо дождю, и продолжала скакать на нём, пока внутри не начало сводить сладкой судорогой. Но в этот момент он перехватил инициативу, не дав мне закончить так быстро. Эл провёл ладонью по моей мокрой спине, от затылка до поясницы, и тихо выдохнул мне в волосы:

- Это мой первый раз...

Я была шокирована такому заявлению, но что я ожидала от детектива, который живет расследованиями и сладостями?

Эл осторожно обхватил мои запястья. Его пальцы были такими тёплыми, почти горячими на фоне холодного дождя, и он держал меня не грубо, а так, будто боялся сломать. Медленно, очень медленно он перевернул нас и я легла на него, а Эл навис сверху.

Он не сразу вошёл. Просто смотрел мне в глаза, пока капли дождя падали с его волос мне на лицо, на губы, на шею. Он держал мои руки над головой, переплетая пальцы со мной, и этот жест был таким нежным, что у меня перехватило дыхание сильнее, чем от всего, что было до.

- Скажи, если будет слишком... - тихо прошептал он прямо мне в губы.

Я кивнула, не в силах найти слова. Только сжала его пальцы сильнее в ответ. Он вошёл медленно. Настолько медленно, что я чувствовала каждый миллиметр. Как он растягивает меня, как заполняет, как останавливается, когда я едва заметно вздрагиваю, и ждёт. Его лоб прижался к моему. Дыхание смешивалось. Дождь продолжал хлестать по его спине, стекая ручьями на меня, но он будто не замечал холода, всё внимание было только на мне.

Движения были глубокими и очень осторожными. Он почти не выходил полностью, просто покачивался внутри, давая мне привыкнуть, давая моему телу принять его заново. Ладони всё ещё держали мои руки, но пальцы гладили кожу на запястьях. Я подняла бёдра навстречу, показывая, что всё хорошо. Что можно. Что я хочу.

Только тогда он позволил себе чуть больше. Толчки стали глубже, но всё равно оставались нежными. Он целовал меня в уголок рта, в щёку, в лоб. Каждый раз, когда я тихо вздыхала, он замедлялся, проверял взглядом, всё ли в порядке. Его тело дрожало от напряжения, я чувствовала, как он сдерживает себя, как держит контроль изо всех сил, лишь бы не сделать резче, чем нужно. Когда я тихо застонала и сильнее сжала его пальцы, он выдохнул с облегчением и позволил себе еще глубже.

Я обхватила его ногами, пятками надавила на поясницу, притягивая ближе и он все понял. Темп остался мягким, но глубина изменилась. Теперь он входил до самого конца, медленно, почти благоговейно, и каждый раз замирал внутри на секунду, прежде чем начать новое движение.

Я чувствовала, как внутри снова возвращается то тепло. Медленнее, чем в первый раз, но глубже. Оно поднималось волнами, мягкими и тягучими. Эл заметил. Его движения стали ещё внимательнее. Он слегка изменил угол, и я тихо всхлипнула от удовольствия. Он сразу замедлился, проверяя, не слишком ли.

- Не останавливайся... - прошептала я ему в губы.

Он кивнул, и продолжил всё так же нежно, всё так же боясь причинить боль, но уже с пониманием, что я принимаю его полностью.

Дождь лил всё сильнее. Крупные капли били по его плечам и стекали по моим скулам, по шее, собирались в ложбинке между ключицами. Эл наклонился и слизал одну из них языком, потом другую, потом прижался губами к моему пульсу на шее. Я тихо выдохнула и чуть сильнее сжала его пальцы. Он застонал мне в шею.

- Ты такая... - начал он и не закончил.

Его свободная рука (он так и не отпустил мои запястья полностью, просто перехватил обе одной ладонью) скользнула между нами. Пальцы нашли чувствительную точку и начали кружить снова... легко, едва касаясь, в такт собственным толчкам. Я всхлипнула и выгнулась навстречу. Он сразу замедлился, глядя мне в глаза сквозь мокрые ресницы.

- Так хорошо? - тихо спросил он.

Я кивнула, не в силах говорить. Только сильнее сжала его пальцы и притянула ближе ногами. Эл улыбнулся едва заметно, уголками губ и продолжил. Теперь его движения стали чуть увереннее, но всё равно оставались бережными. Каждый раз, когда я тихо стонала, он шептал что-то невнятное мне в волосы, это были слова, которые тонули в шуме дождя, но смысл которых я чувствовала кожей: «Я с тобой. Я не причиню боли. Ты в безопасности».

Волна внутри становилась выше. Я начала дрожать. Эл это почувствовал и прижал меня сильнее к себе, почти накрывая собой полностью. Его бёдра двигались короче, глубже, а пальцы между нами не останавливались. Я закончила тихо. Долгая дрожь, которая прошла по всему телу, заставила меня сжиматься вокруг него снова и снова. Эл замер, позволяя мне прожить это, только мягко целуя висок и продолжая держать мои руки.

***

Мы едва успели привести себя в порядок после той близости. Шуршание ткани, пальцы, все еще дрожащие от остывающей внутри страсти, с трудом натягивающие одежду на влажное тело. Я осталась сидеть на корточках за вытяжкой, приводя в порядок волосы и переводя дух, пока Эл неторопливо поднялся на ноги. Он натянул свой неизменный растянутый свитер, пригладил растрепанные черные волосы и шагнул из нашего укрытия на открытую, продуваемую ветром площадку. Я хотела бы встать и пойти к нему, но...

В тот же миг тяжелая металлическая дверь, ведущая с лестничной клетки, со скрипом отворилась. Я замерла, сжавшись в комок на мокром полу, и перестала дышать. На крышу вышел Лайт.
За решеткой вентилятора мне был виден лишь силуэт Ягами. Он не видел меня, корпус вентиляционной системы надежно скрывал мое присутствие.

- Что ты здесь делаешь, Рюдзаки? - голос Лайта прозвучал ровно, но в нем проскальзывали едва уловимые нотки недоумения и скрытого раздражения. - Идет дождь. Ты весь промокнул.

Эл стоял к нему полубоком, уставившись куда-то в серое, нависающее над токийскими небоскребами небо. Капли воды уже начинали стекать по его бледным щекам и темным прядям.

- Да так... Ничего, - тихо, привычно монотонным голосом отозвался Эл. - Просто... колокола.

Лайт нахмурился, делая шаг вперед по мокрому гравию:

- Колокола? Кажется, поблизости нет никаких церквей.

- Да, верно... Но они звонят весь день, - Эл медленно повернул голову, глядя на Лайта своим пристальным, непроницаемым взглядом из-под глубоких темных кругов. - Они звонят так громко. Мне кажется, это свадебный перезвон... или похоронный звон...

На несколько секунд над крышей повисла тяжелая тишина, разбавляемая лишь стуком первых крупных капель дождя по железу вытяжки, за которой я пряталась. Снова колокола... Нет, я не дам тебе умереть. Лайт списал все на очередную чудаковатость детектива, хотя в его позе прослеживалось напряжение.

- Скажи мне, Лайт... - голос Эла прозвучал тихо. - За всю свою жизнь, с самого момента рождения... ты хоть раз говорил правду?

Лайт замер, его лицо на мгновение окаменело, а в глазах мелькнула острая, опасная вспышка.

- Что за глупости ты говоришь? Люди иногда лгут, Рюдзаки. Никто не бывает абсолютно честен от начала и до конца.

- Я так и думал, - Эл слегка наклонил голову, и капли дождя посыпались с его волос. - Не обращай внимания, я часто говорю глупости...

Сидя за холодным вентилятором, я чувствовала, как по спине пробегает мороз. Снова эти мысли лезут в голове, хотя от них я и не избавлюсь никогда...

Единственное, что пронизывало меня до костей в этот момент... это ледяной ужас, застрявший комком где-то в горле.

«С самого момента рождения... ты хоть раз говорил правду?»

«Никто не бывает абсолютно честен...»

Пазл, который я так отчаянно пыталась разбить, сложился. Годы, проведенные вместе. Детские воспоминания, где Лайт - идеальный, добрый, правильный мальчик, на которого всегда хотелось равняться. Мой лучший друг, мой защитник, человек, чью личность я знала до мельчайших деталей... И этот холодный, чужой силуэт в нескольких метрах от меня, чья ровная, фальшивая интонация сейчас резала слух хуже лезвия.

Каждое его мягкое слово за последнее время, каждая обезоруживающая улыбка, каждый взгляд - все это было просчитанной, выверенной маской. Он лгал мне. Лгал отцу, лгал всем вокруг, шагая по трупам с холодной уверенностью к вершины своего творения. Все то время, пока я искала оправдания его странностям, пыталась защитить его в собственных мыслях и верила в его невиновность, он уже был Кирой. Бог нового мира, убивающий без сожаления, он сидел со мной за одним столом, пил чай, улыбался и... лгал.

Больно было так, словно из груди вживую вырывали огромный кусок сердца живьем. Прошлое, где мы были детьми, сгорело прямо сегодня. Настоящего Лайта, которого я любила и знала всю жизнь, больше не существовало. Или, возможно, его никогда и не было...

Я сжала пальцами края мокрой юбки, боясь выдать себя даже рваным выдохом. Эл стоял там, под дождем, абсолютно один напротив монстра, понимая все. А я сидела в тени, сокрушенная осознанием, что человек, выросший со мной бок о бок, превратился в хладнокровного палача и обратного пути уже не будет.