Ты умрёшь через мгновение | L&ОЖП | Тетрадь Смерти

После того, что произошло на крыше между мной и Рюдзаки, возвращаться домой казалось невыносимым. Пустые стены встретили бы меня лишь тишиной и чувством тревоги. Вместо этого мы уединились в одной из комнат на жилых этажах штаб-квартиры. О ее существовании, кажется, знал только Ватари, но его молчанию можно было доверять как самому себе, поэтому на этот счет я почти не переживала.

Я спала на боку, съежившись под тонким одеялом, а Рюдзаки обнимал меня сзади. Его тело источало непривычное, мягкое тепло, контрастировавшее с той ледяной атмосферой, что обычно его окружала. Но даже его близкое присутствие не спасло от бреда: всю ночь мне снились кошмары. Кадры сменяли друг друга с жестокой быстротой... смерть, падение, бесконечный дождь, и я, отчаянно пытающаяся схватить его за руку, спасти, вытащить из бездны. Но пальцы лишь соскальзывали.

Я открыла глаза в полумраке комнаты и долго смотрела в одну точку на стене, восстанавливая в памяти самый последний, самый жестокий сон. В нем Рюдзаки медленно уходил в непроглядную темноту, совершенно не слыша моих разрывающих горло криков. Грудь сжимало от боли, но я изо всех сил сдерживала слезы и старалась дышать через раз, чтобы не выдать себя. Он ведь наконец-то уснул. Позволить ему отдохнуть хотя бы пару часов было наименьшим, что я могла сделать.

— Ты не спишь... — его голос прозвучал так тихо, едва громче дыхания, что я на секунду подумала, будто мне померещилось.

— Извини, если я тебя разбудила, — прошептала я в ответ и медленно повернулась к нему лицом.

Теперь мы лежали нос к носу. Расстояние между нами сократилось в разы. Эл не отстранился, напротив, он спокойно положил руку на мою талию и приобнял чуть крепче, притягивая ближе. Еще несколько месяцев назад о таком я могла только мечтать, пряча эмоции за строгой профессиональной маской. Кто бы мог подумать, что, попав в этот опасный, запутанный мир, я обрету не только дело всей жизни, но и любимого человека?

— Тебе не за что извиняться, — медленно, взвешивая каждое слово, произнес он.

Его длинный указательный палец коснулся края одеяла, осторожно подтягивая его выше и заботливо укрывая меня до самого подбородка. Этот простой, чисто человеческий жест смотрелся невероятно трогательно.

— Мэй, я привык мыслить сухо. Я не привык чувствовать что-либо, кроме чистого азарта погони или банального голода по сахару... Но когда ты рядом, все это теряет свою прежнюю ценность. Я ловлю себя на том, что постоянно ищу тебя взглядом. Я ловлю себя на мысли, что хочу защитить тебя не потому, что ты ценный будущий детектив или важная часть нашей команды... а просто потому, что ты нужна мне. Это абсолютно иррационально, это не поддается никакой логике, но это факт, с которым я вынужден считаться.

Мое сердце буквально разрывалось на части от смеси боли и щемящего восторга. Смотря в его темные, глубокие глаза и слушая этот тихий монолог, я чувствовала такое непередаваемое счастье и легкость, что весь внешний мир с Кирой и расследованиями просто перестал существовать. Мне не хотелось вставать с этой кровати... ни через час, ни через вечность. Хотелось бесконечно видеть его бледное лицо, касаться его и ощущать непривычно ласковые ладони на своем теле. Все происходящее казалось слишком прекрасным, слишком похожим на сон.

— Я люблю тебя, Рюдзаки... — не выдержав, тихо выдохнула я и нежно провела большим пальцем по его бледной скуле.

Он замер и молчал несколько длинных, тягучих секунд. Его внимательный взгляд метнулся от моих глаз к губам и обратно, словно он пытался просчитать миллион вероятностей этой фразы. Он явно о чем-то напряженно размышлял, и это затянувшееся молчание отозвалось во мне уколом страха: а вдруг я поторопилась? Вдруг разрушила баланс, что установился между нами?

— Любишь... — наконец тихо повторил он, будто пробуя это слово на вкус. — Это невыгодно для нас обоих... Но... я рад.

Он медленно поддался вперед и коснулся моих губ своими. Этот поцелуй был невесомым, легким, как падающее перо, но в нем ощущалась вся глубина его чувств. Он не произнес вслух привычную формулу признания, но ведь до этого он уже сказал все теми словами, на которые только был способен его гениальный, строго рациональный ум. Значит, это не иллюзия. У нас все взаимно. Наконец-то.

***

В оперативном зале штаб-квартиры висело привычное напряжение. За длинным столом и возле мониторов собрался почти весь состав расследования: господин Ягами, как всегда собранный и натянутый словно струна, взволнованный Мацуда, хмурый Айзава и молчаливый Моги. Лайт стоял чуть в стороне, неподалеку от постоянного рабочего места Эл, скрестив руки на груди. Из всех присутствующих он единственный казался отстраненным, погруженным в какие-то глубокие, только ему ведомые мысли. Нарушала эту картину лишь возвышавшаяся за его спиной жуткая фигура бога смерти Рэм.

Мы с Рюдзаки заранее договорились не привлекать к себе лишнего внимания. Чтобы не провоцировать слухи, догадки и ненужные расспросы после того, что произошло между нами, было решено выходить в оперативный зал по очереди. Первым ушел он, а спустя пять минут появилась и я, постаравшись придать лицу максимально рабочий и отстраненный вид.

Сейчас я стояла по правую сторону от Лайта. Время от времени я бросала на него беглые, косые взгляды, пытаясь разглядеть в его идеальной выправке хоть какую-то фальшь. Но он держался безупречно: ни один мускул на его лице не выдавал волнения.

— Я принял решение, — внезапно разрушил тишину Эл.

Он восседал на своем кресле с ногами, привычно ссутулившись. Опустив очередной кубик сахара в чашку с крепким кофе, детектив медленно обернулся через плечо и окинул присутствующих своим проницательным взглядом. Разговоры в зале мгновенно стихли. Все замерли в напряженном ожидании вердикта. Лайт слегка подался вперед, его карие глаза едва заметно сузились, а пальцы чуть сильнее сжали ткань пиджака.

— О чем ты, Рюдзаки? — ровным тоном спросил он.

— О правиле тринадцати дней, — Эл сделал паузу, задумчиво проведя подушечкой большого пальца по нижней губе. — Это правило гласит: если человек, вписавший имя в Тетрадь, не продолжит убивать людей в течение последующих тринадцати дней, он умрет сам. Именно эта запись до сих пор является главным алиби, которое полностью обеляет тебя, Лайт, и Мису Амане. Я собираюсь лично проверить его достоверность. — взгляд Эл стал тяжелым и холодным. — Мы передадим Тетрадь смерти заключенному, приговоренному к смертной казни через тринадцать дней, и заставим его записать чье-нибудь имя. Если по истечении тринадцати дней он останется жив, это будет напрямую означать только одно: правило фальшивое.

Слова детектива произвели эффект разорвавшейся бомбы. В зале началось бурное обсуждение: полицейские заговорили одновременно, господин Ягами шокированно нахмурился, а Мацуда начал эмоционально протестовать против моральной стороны такого эксперимента. Я же приняла решение хранить полное молчание. Понимая, насколько хрупка наша позиция, я не вступала в дискуссию. Выскажи я свое мнение вслух и Лайт мгновенно догадается, что я подозреваю его на все сто процентов и играю на стороне Эл. А раскрывать карты раньше времени было опасно.

— И еще кое-что... — спокойно перебил поднявшийся шум Эл.

Один из центральных мониторов тихо пикнул. Изображение сменилось, переключившись на режим прямой трансляции с камер наблюдения. На экране показалась узкая кабина лифта: внутри находился Ватари, а рядом с ним Миса Амане. Девушка выглядела как обычно беззаботной и счастливой, абсолютно не осознавая серьезности происходящего.

— После того как я отпустил Мису из-под заключения, количество смертей преступников снова поползло вверх, — чеканя каждое слово, безэмоционально произнес Эл. — Ватари везет ее на казнь.

Я медленно перевела взгляд на Лайта. Вопреки ожиданиям, на его лице не отразилось ни тени паники, он оставался абсолютно спокоен. Сделав шаг вперед, я подошла к рабочему столу Эл и тяжело уперлась ладонями в его гладкую крайнюю панель, не сводя глаз с центрального монитора. С экрана на нас смотрела Миса. В ее глазах читалось детское, наивное любопытство человека, абсолютно не осознающего, в какую смертельную ловушку он попал. Ей катастрофически не повезло стать лишь слепым инструментом, пешкой в кровавой игре Киры. Одержимая своей фанатичной любовью, она готова была на все, лишь бы заслужить хоть немного тепла. А Лайт... судя по его холодному, расчетливому поведению, просто безжалостно использовал ее чувства в своих целях. Бедная девочка. Ведь сейчас она могла бы позировать для обложек глянцевых журналов, радоваться юности и жить обычной, яркой жизнью, не касаясь Тетради смерти — точно так же, как и я.

Я опустила глаза на Эл. Он привычно сидел на корточках, поджав колени к подбородку, и гипнотизировал взглядом мерцающие мониторы. Но в его глазах больше не было прежнего задорного азарта азартной погони. В них читалось смирение. Он знал. Он с самого начала чувствовал, что этот шаг, этот рискованный эксперимент с проверкой правила тринадцати дней может стать его последним ходом в этой шахматной партии. И в этот момент один за другим экраны начали мгновенно гаснуть, переключаясь на тревожный алый цвет. Зал заполнил оглушительный, режущий слух звук аварийной сирены.

— Что случилось?! — вскрикнул Айзава, в панике бросаясь к пультам управления и отчаянно забив по клавишам.

— Где бог смерти?! Куда делась Рэм?! — громко выкрикнул Соитиро Ягами, дико оглядываясь по сторонам.

На ярко-красных мониторах крупным шрифтом замигала зловещая надпись: «ALL DATA DELETION». У меня перехватило дыхание, глаза округлились от ужаса. Я резко повернулась к Рюдзаки. Он медленно наклонился к микрофону обратной связи, его пальцы слегка дрожали.

— Ватари... — едва слышно, с затаенной болью позвал он в пустую тишину.

На одном из последних уцелевших экранов на долю секунды вспыхнула и тут же безвозвратно растаяла стилизованная буква «W». Ватари был мертв. Это стало понятно без лишних слов: система автоматического и немедленного уничтожения всей базы данных штаб-квартиры запускалась только в одном-единственном случае — если сердце старика навсегда прекращало биться. Соитиро, Мацуда, Айзава и Моги что-то отчаянно кричали, их голоса перекрывал оглушительный вой тревожной сирены, но для меня весь окружающий мир мгновенно сузился до одной-единственной точки. Сердце сжалось от дикого, парализующего страха за человека, который стал для меня всем. Я смотрела только на Рюдзаки.

Детектив медленно перевел на меня свой бездонный взгляд. На какую-то долю секунды в его глазах промелькнуло нечто нежное, но тут же его тело резко замерло, натянувшись как струна. Мои глаза округлились от ужаса. Рюдзаки с мучительным стоном схватился рукой за грудь в области сердца и стал медленно, будто в замедленной съемке, соскальзывать со своего кресла. Ложка, которую он сжимал в пальцах, с звонким, режущим слух визгом ударилась о кафельный пол и отлетела в сторону.

— Рюдзаки! — этот раздирающий горло крик вырвался из моей груди помимо моей воли.

Я бросилась к нему, абсолютно не помня себя от удушающего панического ужаса. Подхватив его слабеющее тело, я опустилась вместе с ним на холодный пол. На заднем плане засуетились остальные: члены команды взволнованно кричали, подбегали ближе, но их голоса превратились для меня в неразборчивый шум. Слабеющие пальцы Эл едва ощутимо, на последнем дыхании, судорожно сжали край рукава моего топа. В следующую секунду с другой стороны к нам подскочил Лайт. Он подхватил Эл за плечи, и на его лице застыла безупречная маска испуга и паники.

— РЮДЗАКИ! Что с тобой?! ДЕРЖИСЬ, РЮДЗАКИ! — отчаянно закричал Лайт, тряся его за плечи.

Я смотрела в бледное лицо Эл, и горячие слезы застилали мне глаза, превращая все вокруг в размытые пятна. Детектив медленно, с огромным трудом перевел свой угасающий взгляд с меня на Лайта..И именно в этот момент я увидела это. В темных, затухающих глазах Величайшего Детектива не было ни капли страха перед подступающей смертью. В них читалось лишь торжествующее облегчение. Он был прав. Он не ошибся. Всю эту партию он вел верно, и этот финал был лишь окончательным подтверждением его теории. На долю секунды, едва уловимую для других, я перевела взгляд на Лайта и заметила, как уголок его губ дрогнул, а в глубине карих глаз вспыхнул зловещий, торжествующий оскал победителя. Но уже в следующее мгновение эта тень испарилась, снова сменившись наигранной паникой и рыданиями.

Мне впервые в жизни стало настолько тошно и противно от человека. Эту фальшь невозможно было выносить.

Пальцы Эла на моем рукаве окончательно разжались и бессильно соскользнули. Его веки медленно налились тяжестью, навсегда закрывая его глубокий взгляд. Последний, еле слышный вздох вырвался из его груди, и тонкая бледная рука с тихим стуком упала на пол. Он больше не дышал. Пульс прекратился.

— Ты нашел бога смерти?! — с надрывом кричал Моги где-то за моей спиной, выбегая из коридора.

— Нет... Я нашел только... — отзывался кто-то еще, но эти разговоры меня больше абсолютно не интересовали.

Лайт продолжал разыгрывать спектакль: он тряс тело Рюдзаки, что-то выкрикивал и даже пустил слезу, а я изо всех сил сжимала челюсти, давая себе клятву не разрыдаться вголос. Я должна была держать себя в руках. Как и предупреждал меня Эл — я ни в коем случае не должна была показывать, насколько он был мне дорог. В случае его гибели Лайт неизбежно возьмет всё расследование под свой контроль, и если он заподозрит мою привязанность к L, моя жизнь мгновенно окажется под угрозой.

Соитиро Ягами склонился над нами, его лицо исказилось от боли и немыслимого шока, а Айзава и Моги метались между мониторами, пытаюсь вернуть контроль над мертвой системой, которая планомерно стерла все следы существования L и Ватари. Я сидела на коленях на холодном полу, сжимая в своих ладонях его постепенно остывающую, тонкую кисть. Внутри меня всё выгорело дотла, оставив лишь звенящую, ледяную пустоту. Но прямо сейчас мне нужно было собрать всю свою волю в кулак, чтобы выжить.

Лайт, продолжая имитировать истерику, медленно опустил тело Эл на пол. Он поднялся на ноги, тяжело дыша и закрыв лицо руками. Его плечи дрожали, со стороны это выглядело как безудержные навзрыд слезы скорби, но я, находясь рядом, видела, как через щели между его пальцами просвечивает едва заметный, торжествующий взгляд. Взгляд Киры, который только что одержал свою главную победу.

— Рюдзаки... Как же так... — выдохнул Соитиро, оседая на край стола. В его голосе звучало абсолютное отчаяние. — Мы потеряли его...

— Нет времени поддаваться панике! — голос Лайта внезапно прорезал шум сирены. Он резко опустил руки, сделав выражение лица невероятно решительным, хоть на глазах и блестели фальшивые слезы. — Тетрадь! Бог смерти Рэм убила Ватари и Рюдзаки, чтобы защитить Мису! Мы должны найти Тетрадь, пока она не попала в чужие руки!

Он взял на себя роль лидера мгновенно, без колебаний, ровно так, как и предсказывал Рюдзаки. В этот самый момент партия официально перешла в руки Киры, и я оказалась на его доске совершенно одна. Лайт повернулся ко мне. Его внимательный, сканирующий взгляд мгновенно впился в мое лицо, оценивая мою реакцию. Он искал лишние эмоции, которые могли бы выдать наши с Эл тайные чувства. Я медленно подняла на него глаза. Мое сердце бешено колотилось о ребра от страха, но внешне я заставила себя выглядеть просто потрясенной, испуганной сотрудницей, потерявшей руководителя. Натянув маску шока, я аккуратно положила руку Эл на его грудь и поднялась на ноги, едва ощущая под собой пол.

— Лайт... Что нам теперь делать? — мой голос прозвучал тихо, надломленно и дрожаще, идеальная иллюзия растерянной девушки, потерявшей ориентир. — Все данные уничтожены... Рюдзаки больше нет...

Лайт едва заметно расслабил плечи. Моя реакция его полностью устроила. Он сделал шаг ко мне и осторожно, с наигранной теплотой положил руку мне на плечо, якобы пытаясь поддержать. Это прикосновение отозвалось во мне волной тошноты и дикой, жгучей ненависти, но я не отстранилась.

— Мы продолжим его дело, Мэй, — твердо произнес Лайт, глядя мне прямо в глаза. — Я возьму имя L на себя. Мы поймаем Киру и отомстим за Рюдзаки. Я обещаю тебе.

«Ты и есть Кира», — закричал мысленно мой голос, но вслух я лишь слабо кивнула, опуская взгляд на неподвижное тело Эл.

Спустя несколько часов оперативный зал напоминал пепелище. Сирену наконец удалось отключить, и в помещении воцарилась давящая тишина. Серверы Ватари выгорели дотла, стерев гигабайты информации, аудиозаписей, камер наблюдения и многолетних расследований. Вместе с Эл исчезла и вся его грандиозная империя.

Тело Рюдзаки унесли медики. Когда его укрывали белой простыней, мне потребовались остатки всей моей выдержки, чтобы не броситься к нему, не прижаться к его холодной груди и не умолять его очнуться. Я стояла, сжав кулаки так, что ногти вонзались в ладони до крови, и смотрела в пол, давя в горле сухие, рвущиеся наружу всхлипы.

Лайт действовал стремительно и безупречно. Он взял организацию похорон на себя, пообещав Соитиро, что всё будет сделано в строжайшей секретности.

— Мэй, — его голос прозвучал совсем рядом.

Я вздрогнула, заставив себя обернуться. Лайт стоял в шаге от меня, держа в руках две чашки с горячим чаем. Его лицо выражало глубокую скорбь и заботу.

— Ты совсем бледная. На тебе лица нет, — он протянул мне чашку. — Выпей. Нам всем нужно держаться.

— Спасибо, Лайт... — я приняла чай, стараясь, чтобы наши пальцы случайно не соприкоснулись. — Я просто... до сих пор не могу поверить. Ещё утром он сидел за этим столом, пил кофе с сахаром... А теперь его нет.

Лайт вздохнул, опустив взгляд, и на секунду на его лице проскользнула едва уловимая, сытая тень удовлетворения.

— Да. Рюдзаки был гением, но он переоценил свои силы, — мягко произнес Лайт, сделав глоток. — Он зашел слишком далеко и спровоцировал Бога Смерти... — он хотел что-то добавить, но осекся. — Иди отдохни в жилой блок. Тебе нужно поспать.

Я кивнула и медленно пошла по длинному, темному коридору штаб-квартиры. Каждый шаг давался с трудом, ноги были ватными. Наконец я дошла до той самой комнаты на жилом этаже, где еще утром Рюдзаки обнимал меня сзади, укрывая одеялом и тихо шепча о том, как я ему нужна. Я вошла, закрыла дверь на замок и прислонилась к ней спиной. Только здесь, в абсолютной темноте и одиночестве, я позволила маске сползти.

Опустившись на холодный пол, я зажала рот руками и наконец дала волю слезам. Я плакала навзрыд — о Ватари, о несбывшемся будущем, о том невесомом поцелуе, который стал последним. Но среди этих слез и боли во мне зарождалось новое, ледяное чувство. Лайт думал, что победил. Он думал, что стер L с лица земли. Но он не знал, что L оставил после себя не только удаленные данные, но и меня. И я буду играть в эту игру до конца — ради него.

***

Похороны Эл и Ватари проходили на закрытом, отданном во власть осеннего тумана кладбище на самом краю пригорода. Никакой прессы, родственников или громких речей — лишь две безымянные могилы без дат и имен, ведь даже после смерти их настоящие личности должны были оставаться непроницаемой тайной для всего мира. Мелкий дождь непрерывно моросил, пропитывая насквозь черное пальто и заставляя капли стекать по моим щекам, смешиваясь с невидимыми слезами. Соитиро Ягами, Айзава, Моги и Мацуда стояли чуть позади, опустив головы. В воздухе висело тяжелое, удушающее чувство полного поражения.

Лайт стоял в самом центре, прямо у края свежей могилы. В его руках был строгий черный зонт, который он великодушно дергал, укрывая и меня тоже. Внешне он казался воплощением глубокой скорби: бледный, со сжатыми в тонкую линию губами и застывшей печалью в карих глазах. Но я, стоя практически плечом к плечу с ним, физически ощущала скрытую за этой маской торжествующую эйфорию. Он смотрел на падающие пласты земли не как на погребение друга или соратника, а как на утилизацию единственного препятствия, стоявшего между ним и его будущим божественным престолом. Когда церемония завершилась и члены команды медленно побрели к машинам, Лайт остановил меня, слегка прикоснувшись к локтю.

— Мэй, подожди минуту. Давай пройдемся.

Мы медленно пошли по узкой гравийной аллее вдоль старых склепов. Дождь барабанил по ткани зонта.

— Нам предстоит проделать огромную работу, — первым нарушил тишину Лайт. Его голос прозвучал мягко, но в нем уже слышались властные интонации нового лидера. — Я уже наладил связь с Интерполом и с этого момента я официально исполняю обязанности L. Никто из внешнего мира не должен узнать, что настоящие L и Ватари мертвы.

— Ты думаешь, у нас получится сохранить это в тайне? — тихо спросила я, смотря исключительно себе под ноги и усиленно имитируя подавленность.

Лайт остановился и повернулся ко мне, заставив меня взглянуть ему в лицо. Его взгляд стал пронзительным, сканирующим, будто он пытался заглянуть в самые сокровенные уголки моей души.

— Это зависит от нас с тобой, — чеканя каждое слово, произнес он. — Мэй, я хочу быть уверен в тебе на сто процентов. Рюдзаки выделял тебя. В последние дни вы проводили много времени вместе, обсуждали детали дела... Я должен знать: оставила ли ты все сомнения в прошлом? Ты веришь мне? Веришь в то, что я... в то, что мы сможем построить этот новый... то есть, довести дело до конца и покарать Киру?

Он запнулся на мгновение, его язык едва заметно оступился на фразе о «новом мире», но он тут же безупречно выправил тон. Однако для меня этой доли секунды было достаточно. Задавленный эгоизм Киры рвался наружу, опьяненный собственной победой. Это была ловушка, завернутая в оболочку заботы. Он искал любые следы того, что Эл успел поделиться со мной своими финальными подозрениями. Я сделала паузу, широко открыв глаза и дав ему разглядеть в них фальшивую, наивную надежду, смешанную с болью от утраты. Я заставила свой голос слегка задрожать:

— Лайт... Рюдзаки доверял твоему разуму, хоть и пытался проверить то глупое правило. Он ошибся, а я... я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился. Я видела, как ты переживал. Если ты считаешь, что сможешь занять его место и остановить Киру — я буду с тобой до конца. Ты единственная опора, которая осталась у нашей команды.

Лайт вглядывался в мое лицо еще пару бесконечно долгих секунд. Его оговорка ничуть его не смутила, он был уверен, что я слишком сломлена, чтобы заметить подвох. В его глазах мелькнуло увлеченное удовлетворение: хищник был полностью убежден, что жертва окончательно попалась в его сети.

— Ты сделала правильный выбор, Мэй, — произнес он с едва заметной, снисходительной улыбкой и чуть сильнее сжал мой локоть. — Мы сделаем этот мир лучше. Вместе.

«Ты сам только что себя выдал, Кира», — подумала я, отвечая ему слабым, послушным кивком, пока внутри меня разгоралось пламя мести.