Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Смерть
— Мама... Папа... Лайт! Пожалуйста, спасите меня! — изувеченный голос Мисы тонким эхом разносился из динамиков.
Шли уже двадцатые сутки с момента её тайного ареста. Двадцать бесконечных, мучительных дней и ночей. Мису удерживали в подвальном помещении изолятора, привязав в вертикальном положении к массивной стальной стойке. Прочные кожаные ремни въедались в её тело, глаза закрывала плотная повязка, а прямо в лицо бил слепящий, агрессивный луч прожектора, не позволявший размыкать веки даже в редкие минуты. Помещения с такой степенью изоляции не знали понятия времени — там не было ни смены дня и ночи, ничего.
Мне было невероятно тяжело смотреть на её пытки все эти дни. Каждый раз, когда я видела её изнемождённое, побледневшее лицо на экранах мониторов, внутри всё сжималось от сочувствия. Но холодный разум твердил: это единственное, что могло сломать её и заставить говорить. Однако девушка проявила феноменальную стойкость и совсем не торопилась сдавать позиции.
— Миса Амане, вы не спали нормально уже столько времени, — лишенный эмоций голос Рюдзаки эхом отдался в её камере через микрофон. Детектив сидел в своей излюбленной позе на стуле, поджав ноги к груди, и не мигая смотрел на экраны. — Может, вам всё же стоит облегчить свою душу и во всём признаться?
Я стояла по правую руку от него, едва удерживая равновесие от навалившейся усталости. Позади нас молча замерли остальные члены штаба: шеф Соитиро Ягами, Моги, Мацуда и Айзава. Им наблюдать за жестким допросом безоружной, связаной девушки было в разы тяжелее. Особенно тяжело приходилось Мацуде — он отворачивал взгляд при каждом её стоне, сжимая кулаки от бессилия и жалости к своей любимой звезде.
— Я не буду признаваться в том, чего я не делала! — вдруг с неожиданной для истощённого организма твёрдостью выкрикнула Миса. Её голова бессильно дернулась в путах, но голос звучал отчаянно и громко. — Вы держатe меня здесь абсолютно незаконно! Вы не имеете права так поступать со мной!
— Мы нашли неопровержимые доказательства вашей вины, Амане, — холодно парировал Рюдзаки.
И детектив монотонно, шаг за шагом начал вновь перечислять весь длинный список улик: частицы косметики, ДНК на скотче, волокна ткани с кассет, транзакции по покупке материалов... Я наблюдала за его профилем и прекрасно понимала его стратегию. Он намеренно ходил по кругу, давил на логику, выматывал её и пытался вывести на пик эмоций, чтобы в порыве истерики она допустила роковую ошибку и созналась. В том, что Миса — Второй Кира, мы с Рюдзаки были уверены на все сто процентов. Оставалось дело за «малым»: давить до тех пор, пока её защита не рухнет. Но Миса упорно держалась за свою правду.
— Я больше не могу на это смотреть... Я устала, — тихо пробормотала я, чувствуя, как от тяжелых мыслей и бессонных ночей начинает раскалываться голова.
Я поднялась со своего кресла рядом с Рюдзаки и медленно пошла в сторону диванчика в углу комнаты, чтобы хоть ненадолго прилечь и закрыть глаза. Рюдзаки на секунду бросил быстрый взгляд мне вслед, но тут же перевёл внимание обратно на центральный монитор. Я успела сделать всего несколько шагов, когда тихий, угасающий шёпот Мисы из динамиков заставил меня замереть на месте.
— Пожалуйста... я так больше не могу... Убейте меня... Кто-нибудь, просто убейте меня... — молила она о смерти.
Я слегка обернулась через плечо, чтобы бросить последний взгляд на экран. И в этот самый момент моё сердце пропустило удар. Светлые пряди волос Мисы вдруг плавно качнулись. Это не было обычным движением головы — её волосы взлетели и мягко опустились, будто кто-то невидимый, стоящий прямо перед ней, заботливо и нежно поправил её чёлку.
Рюдзаки мгновенно подался вперёд, его спина выпрямилась, а пальцы впились в края рабочего стола. Мою усталость как рукой сняло в одну секунду, и я быстро вернулась к пульту, вплотную подошла к столу и оперлась обеими руками о его край прямо рядом с детективом.
— Там... там есть вентиляторы? — быстро спросила я, не сводя взгляда с монитора и пытаясь поймать взгляд Рюдзаки.
— Нет, — ответил детектив. Его голос впервые за долгое время потерял привычную уверенную монотонность; он был не менее шокирован и сбит с толку, чем я. — Вентиляция работает в фоновом режиме и не способна создать даже малейшего сквозняка.
Я медленно перевела потрясённый взгляд с профиля Эл на центральный монитор. В это же время Ватари без лишних указаний быстро вывел запись последних секунд на соседний, крупный экран, запустив её в повторе с максимальным замедлением. На увеличенном видео всё прослеживалось с пугающей чёткостью. Прядки волос Мисы поднялись в воздух и плавно опустились так, словно к ним прикоснулась чья-то невидимая ладонь. В герметичном, полностью изолированном помещении без сквозняков это могло означать только одно.
Сомнений больше не оставалось. Миса Амане — действительно Второй Кира. Рядом с ней прямо сейчас находился её Бог смерти, и именно он только что попытался выразить ей своё сочувствие. Обычный человек не способен увидеть синигами до тех пор, пока физически не прикоснется к его Тетради смерти. Но сказать об этом Эл напрямую я не могла при всём желании. Раскрыть ему эту деталь означало мгновенно выдать себя и признаться в том, что я сама являюсь владельцем точно такой же Тетради. Мне оставалось лишь одно — играть роль обычного одарённого детектива, умело наталкивать Эл на нужные мысли и аккуратно поддерживать его собственные логические выводы.
Но что делать с Лайтом?..
Мысли снова хаотично закружились в голове. Миса появилась в его жизни практически сразу после той трансляции Второго Киры на Сакура-ТВ. С одной стороны, это могло быть совпадением. С другой — выверенным шагом. Я ужасно запуталась. Мой разум отчаянно цеплялся за надежду, а сухие факты продолжали методично её уничтожать. Чувствуя, как силы окончательно покидают меня, я слегка опустила голову. Длинные пряди волос соскользнули с плеч, полностью закрывая моё лицо от окружающих. Плечи бессильно поникли, и я буквально рухнула обратно в мягкое кресло, уставившись в одну точку на полу.
Эл медленно повернул голову в мою сторону. Его тёмные, немигающие глаза въелись в мою фигуру. Он смотрел на меня долгим, внимательным и невероятно тяжёлым взглядом, анализируя каждую деталь моего состояния. Однако детектив не проронил ни слова и не стал донимать меня расспросами. Похоже, он понял всё без лишних объяснений: мою внутреннюю борьбу, истощение и тот шок, который я только что пережила. Начинать этот опасный разговор первой я тем более не собиралась.
17 января 2004...
В штаб-квартире Эл, как обычно, находился в своём кресле, он забрался на него с ногами, поджав колени к подбородку, и неподвижно всматривался в застывшие экраны мониторов. Я стояла совсем рядом с ним, оперевшись бедрами о край тяжелого деревянного стола. За Мисой, находящейся в изолированной камере, всё так же непрерывно приглядывал Ватари. Атмосфера в команде достигла критической точки: бесконечные дни безрезультатного наблюдения и пыточного допроса выжали из всех присутствующих последние силы.
Внезапный звонок телефона Соитиро Ягами разрезал эту тишину, заставив всех невольно вздрогнуть. Шеф медленно достал устройство, нажал на кнопку ответа и прижал его к уху. Все мгновенно смолкли, обратившись в слух. По мере того как Соитиро слушал голос на том конце провода, его лицо начали стремительно покидать краски. Кожа приобрела болезненный, восковой оттенок. От шока он бессознательно приоткрыл рот и, застыв на месте, перевёл медленный, тяжело падающий взгляд прямо на меня. Когда звонок завершился, Соитиро не сразу опустил руку. Навзничь закрыв глаза, он тяжело, со свистом вздохнул, словно ему не хватало воздуха.
— Шеф, что-то произошло? — тишину нарушил тревожный голос Мацуды.
— Произошло... — голос Ягами-старшего прозвучал глухо и надломленно. Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде смешались жалость и глубокая боль. — Мэй... Твоя мама только что скончалась. Официальная причина — внезапный сердечный приступ.
Я застыла как вкопанная, не из-за шока, потому что между нами никогда не было той связи, которая бывает у матери с дочерью. Я никогда не любила её, как и она искренне не любила меня. Но в следующую же секунду меня пробила ледяная, парализующая мысль, что Эл мгновенно подумает на меня. Моя голова сама собой повернулась к детективу. В ту же секунду наши взгляды пересеклись. Эл смотрел на меня не мигая, чуть наклонив голову. По его темным, непроницаемым глазам было невероятно трудно прочесть правду: искренне ли ему жаль меня в эту минуту или же в его гениальном мозге прямо сейчас выстраивается цепочка моих косвенных подозрений.
Но куда сильнее меня смущало и ужасало другое. Моя мать никогда в жизни не страдала сердечно-сосудистыми заболеваниями, у неё было абсолютно здоровое сердце. Она не могла просто взять и умереть от приступа. Но и преступницей она не являлась — это я знала наверняка. А значит... она просто чем-то не угодила Кире. В ушах стоял оглушительный, нарастающий звон. Разве могла обычная женщина встать на пути у человека, возомнившего себя Богом? В памяти вспыхнул недавний разговор. Единственным человеком в этом мире, которому я в минуту слабости пожаловалась на то, что мама снова избила меня, оставив раны на руках... был Лайт.
Неужели... Лайт и есть Кира?
Я безэмоционально, со стеклянным взглядом продолжала смотреть на Эл, который всё так же не сводил с меня глаз. Он подозревал Лайта с самого первого дня. А я... я до последнего спорила с ним. Я вела себя как наивный, глупый ребёнок, отмахивалась от очевидных улик, хотя факты прямо указывали на него. Из-за нашей многолетней близости, из-за детской привязанности и слепой веры я наотрез отказывалась принимать чудовищную реальность. Горечь осознания накрыла с головой. Разве я имею право называться детективом после этого? Детектив, который глушит логику и включает эмоции вместо разума, обречён на провал. Я мечтала о другом. Я не такой хотела стать.
— Рюдзаки... — неожиданно раздавшийся у входа голос заставил всех вздрогнуть.
В оперативный штаб быстрыми, уверенными шагами вошёл Лайт.
— Проанализировав абсолютно всё, что произошло за последнее время, я кое-что понял, — заговорил он, активно и нервно жестикулируя руками. Все присутствующие мгновенно уставились на него. — Возможно... подсознательно я и есть Кира. Возможно, во мне без моего ведома живет вторая личность, о существовании которой я даже не подозреваю... и именно эта личность совершала все эти убийства. Я требовательно прошу запереть меня в одиночную камеру под круглосуточное наблюдение. Если пока я буду находиться под замком, смерти преступников полностью прекратятся... значит, Кира — это действительно я.
Я лишь слегка повернула голову, посмотрев на Лайта через плечо опустошённым взглядом. Эл же, услышав это заявление, медленно развернулся в своём кресле всем телом, буквально впившись взглядом в Ягами-младшего и явно отказываясь верить в услышанное.
— Лайт, ты что, совсем сошёл с ума?! — отчаянно закричал Соитиро. Он подскочил к сыну, схватил его за плечи и принялся изо всех сил трясти, пытаясь выбить из его головы этот безумный кошмар.
— Нет, папа, — с спокойствием произнес Лайт, мягко, но уверенно высвобождая свои плечи из крепкой хватки отца. — Если это единственный способ раз и навсегда снять с меня все подозрения, то я полностью готов на это пойти.
Еще пару недель назад на такое заявление моего лучшего друга я бы отреагировала совсем иначе. Я бы бросилась его отговаривать, искренне возмущалась бы жестокостью Эл и верила в невиновность Лайта каждой клеткой своего тела. Но сейчас... Тёмное зерно сомнения засело слишком глубоко внутри меня. Оно пустило ядовитые корни и отчаянно не захотело рассеиваться, сколько бы я ни пыталась найти Лайту оправданий.
— Хорошо, — коротко и абсолютно сухо согласился Рюдзаки.
— Лайт, ты... ты правда уверен? — спросила я, почувствовав, как лёгкая волна тревоги накрывает меня.
Я уже двадцать дней подряд наблюдала за мучениями Мисы в её одиночной камере, видела, как изоляция и жесткие условия ломают человеческую психику, и невольно проецировала этот кошмар на него.
— Да, Мэй, — Лайт развернулся ко мне и слегка кивнул, а на его лице появилась тёплая, привычная и безупречная улыбка. — Не переживай за меня. Всё будет в порядке.
Оформили всё мгновенно. Как и было сказано, Лайта поместили в абсолютно изолированную камеру. Его руки заковали в тяжелые стальные наручники, а вокруг установили десятки камер круглосуточного наблюдения, транслировавших каждый его шаг на наши мониторы. Но, в отличие от Мисы, Лайт держался с поразительным достоинством. Он был полностью спокоен, собран и идеально контролировал свои эмоции.
— Скажи, Рюдзаки... Если за то время, пока мой сын находится под замком, убийства преступников полностью прекратятся... Ты окончательно снимешь с Лайта свои подозрения? — тихо, с надеждой в голосе спросил Соитиро, не сводя глаз с экрана.
— Нет, — твёрдо и безапелляционно отрезал детектив. — Мы имеем дело с крайне изворотливым преступником. Кира вполне мог составить график или заранее распланировать смертные приговоры на недели вперёд. Поэтому даже абсолютное затишье не позволит мне полностью вычеркнуть Лайта из списка подозреваемых.
— В таком случае... — лицо Ягами-старшего осунулось, взгляд угас, но в подбородке проступила непоколебимая, упрямая решимость. — Я тоже пройду этот адский путь вместе со своим сыном. Заприте и меня.
— Что?! — громко воскликнул Мацуда, едва не уронив кружку с чаем.
— Но, господин Ягами... — я резко обернулась к шефу полиции, поражённая его словами. — Вам-то зачем это делать?! Вас никто ни в чём не подозревает! В этом нет никакого смысла!
— Я всё знаю, Мэй, — Соитиро прикрыл глаза и медленно помотал головой. Затем он снова посмотрел на сухие чёрно-белые кадры с сыном на мониторе. — Но Лайт — мой сын. Моя плоть и кровь. Я не оставлю его одного. Я принял решение, и никому из вас меня не переубедить.
Айзава, Мацуда и Моги тут же обступили шефа, наперебой пытаясь воззвать к его разуму и отговорить от этой безумной идеи. Но я слишком хорошо знала отца своего лучшего друга. Соитиро Ягами был человеком абсолютной чести и невероятной упрямости. Если он что-то вбил себе в голову, спорить было бесполезно — он пойдёт до самого конца, чего бы ему это ни стоило.
К вечеру тяжелая атмосфера в штабе окончательно выжала из людей все остатки сил. Оперативная группа разъехалась кто куда, пытаясь перевести дух. Мне же возвращаться в пустой дом не хотелось совершенно. Внутри всё горело от неопределённости. Я жаждала поговорить с Эл начистоту. А вдруг он прямо сейчас подозревает меня? Все-таки моя мать скончалась при крайне странных обстоятельствах. Хотя, учитывая всё произошедшее, я, наверное, должна была поехать домой и поддержать отца — он действительно любил маму, несмотря ни на что. Но с этим я разберусь позже. Сейчас мне нужен был ответ.
Я бесшумно подошла к детективу со спины. Эл, как обычно, сидел на своём кресле с ногами, погружённый в изучении данных. Я тихо выдвинула соседнее кресло и села рядом с ним прямо перед мерцающим компьютером. Детектив медленно отправлял в рот одну конфету за другой. Заметив меня, он слегка повернул голову, и я встретилась с ним взглядом.
— Ты ведь думаешь, что я — Кира... Так? — спросила я, глядя ему прямо в глаза, не пытаясь скрыть дрожь в голосе.
— Хм... — монотонно протянул парень, не меняя выражения лица. — Ватари поднял старые архивы и кое-что выяснил. Оказывается, твоя мама в возрасте тринадцати лет случайно убила своего собственного отца.
Я в шоке приоткрыла рот. Что?.. Я никогда в жизни об этом не слышала! Мама ни разу не обмолвилась ни словом о своём прошлом.
— Об Йошино Ватанабэ никогда не было ни единого упоминания в прессе или по телевидению, — продолжал Эл, лениво рассматривая подушечки своих пальцев. — Это дело давным-давно пылилось в закрытом полицейском архиве. А это прямо говорит о том, что Кира целенаправленно искал информацию именно о ней. Но... с другой стороны, Мэй, ты слишком умна для того, чтобы подставиться так глупо. Ведь в случае её смерти от сердечного приступа все подозрения автоматическим образом пали бы только на тебя. Будь ты Кирой, ты бы ни за что не стала её убивать. Даже учитывая тот факт, что ваши отношения были хуже некуда.
— Что? — окончательно растерялась я, ощущая, как земля снова уходит из-под ног. — Откуда... откуда ты знаешь про наши отношения?
— Я это понял по твоей первой реакции на известие о её смерти, — Эл спокойно запустил руку в вазочку, достал конфету и непринуждённо протянул её мне.
Я, всё ещё находясь в лёгком оцепенении, с радостью приняла сладость. Но едва я протянула руку вперед, край моего широкого длинного рукава слегка съехал вниз по запястью... И тёмные, внимательные глаза Эл мгновенно зафиксировали свежие, еще не зажившие раны на моей коже от смычка. Увидев, куда именно направлен его немигающий взгляд, я округлила глаза. Он меня обдурил! Он нарочно протянул мне эту конфету под углом, чтобы я вытянула руку, рукав сполз, и он смог лично проверить свою теорию!
— Как некрасиво, Рюдзаки! — я мгновенно надула щёки и возмущённо посмотрела на него. — Воспользоваться моим состоянием и слабостью, чтобы выведать это и провести свою мелкую проверку!
— Думаю, мне действительно не стоило этого делать, — себе под нос пробормотал детектив.
Он отвёл взгляд, забавно опустил плечи и с самым невинным видом почесал растрёпанный затылок. Я тяжело, надрывно вздохнула. У меня совершенно не было сил и настроения для споров с Эл. Тем более когда он сидел передо мной такой спокойный, сдержанный и непостижимый — устроить ему эмоциональную сцену казалось абсолютно бессмысленной затеей. Да и какой вообще в этом был толк теперь, когда все маски были сброшены?
— За плохие оценки мама всегда так наказывала меня... Сколько себя помню, — тихо начала я, чувствуя на себе внимательный, въедливый взгляд детектива. — Мой дедушка по линии отца был профессиональным виолончелистом. Когда он умер, его инструмент так и остался пылиться у нас дома, дед очень хотел, чтобы мы берегли его как память. А вот мама... мама решила, что тяжёлый смычок справляется с ролью воспитательного инструмента куда лучше любого ремня. Мы с Лайтом всегда считались лучшими учениками в школе, но я почти всегда оказывалась на втором месте, и это бесило маму до безумия. Если я приносила домой «плохую» по её меркам оценку, она просто избивала меня. До крови. Иногда — до потери сознания. — Я нервно сжала пальцами края кофты, но всё же заставила себя продолжить: — Она делала это исключительно в те дни, когда отец уходил на суточные смены в больницу. Он, разумеется, ничего не знал и не знает до сих пор. Я научилась мастерски прятать ссадины и следы от смычка, да и папа приходил с дежурств настолько измотанным, что у него просто не оставалось сил вглядываться в детали. — Я на секунду подняла глаза на Эл, но, встретившись с его немигающим тёмным взглядом, тут же стыдливо отвела их в сторону и уткнулась в пол. — Я не жду от тебя понимания или жалости, Рюдзаки. Но ты прав. Будь я Кирой, я бы ни за что не стала убивать собственную мать.
— Ты ведь рассказала об этом Лайту? — прозвучал многозначительный вопрос Эл.
Я не стала отвечать вслух. Лишь еще сильнее опустила голову и медленно кивнула. Впрочем, Эл и не требовалось моё «да». Он и без того с самого начала подозревал Лайта. Но теперь разница была в другом: теперь в Лайте начала сомневаться я сама. До этого момента я слепо закрывала глаза на любые улики, искала оправдания каждому его странному поступку, но сейчас... Если Лайт действительно Кира... Неужели он решил так изощрённо подставить меня? Но с какой целью?
Может... может, его Синигами увидел меня и рассказал ему, что я тоже владею Тетрадью смерти. Но если бы Лайт знал, что я Второй (или Третий) Кира, и видел во мне угрозу, он бы избавился от меня напрямую, а не от моей матери. Как же жутко даже просто думать об этом... Я крепко зажмурилась, пытаясь отогнать дурноту. Неужели этот светлый, идеальный мальчик из моего детства, с которым мы вместе росли и делились секретами, действительно превратился в хладнокровного монстра? И главное — неужели он способен так подло, цинично поступить со мной?
Я сама не заметила, как по моей щеке медленно потихоньку покатилась горячая слеза. Я продолжала неподвижно смотреть в пол, глуша внутреннюю боль, как вдруг почувствовала лёгкое прикосновение к коже. Округлив от неожиданности глаза, я вздрогнула и подняла взгляд на Эл. Его прохладный и бледный палец аккуратно поймал слезу прямо на моей щеке и бережно стёр её. Детектив убрал руку и несколько секунд с искренним, почти детским любопытством разглядывал мокрый след на подушечке своего пальца.
— Я совсем позабыл, какая консистенция у слёз... — шепотом произнёс он.
Эл медленно поднял руку чуть выше и начал плавно растирать каплю между большим и указательным пальцем, внимательно наблюдая за тем, как влага постепенно испаряется и исчезает без следа.
— Ты никогда не плакал? — тихо спросила я, следя за тем, как капля на его пальцах окончательно высыхает, и слегка наклонила голову набок.
Эл от этой простой фразы удивлённо моргнул, на секунду застыв, будто мой вопрос застал его врасплох. Очевидно, ответ был «нет». Наверное, мне вообще не стоило об этом спрашивать. Кто знает, через какой ад ему пришлось пройти в прошлом и какова цена его гениальности, раз он выглядит именно так... Нет, я вовсе не имела в виду, что он некрасивый или отталкивающий. Напротив, Рюдзаки был очень даже симпатичным парнишкой — и, скрывать грех, абсолютно в моём вкусе. Но эти глубокие, тёмные тени под немигающими глазами, вечно опущенные плечи и полная эмоциональная отстранённость говорили о многом. Он был не просто гением, опирающимся на сухую логику, но и человеком, который перевернул не одну мрачную страницу в своей жизни.
— Почему ты плачешь? — вдруг спросил Эл, повернув голову и посмотрев мне прямо в глаза.
Я не стала отводить взгляд и без тени стеснения приняла этот вызов. Мы замерли, глядя друг на друга с внимательностью, с какой маленькие дети играют в гляделки на интерес. Я смотрела в его темные, бездонные зрачки и гадала: а есть ли вообще смысл отвечать ему вслух? Он ведь гений, он уже давно сам всё вычислил и сделал выводы.
— Ты ведь и сам прекрасно знаешь ответ, Рюдзаки, — разбила я затянувшуюся тишину после долгой паузы. И, уголки моих губ слегка дернулись в слабой улыбке: — Долго мы еще будем играть в гляделки?
Эл словно опомнился от легкого транса. Он медленно опустил веки и перевёл взгляд на тарелку с аппетитным пирожным, стоящую прямо перед ним на столе. Но я всё ещё продолжала смотреть на него, не в силах оторваться. Он холодный, закрытый, эмоционально недоступный — идеальный набор качеств, который всегда привлекал меня в парнях. С самого пубертатного возраста такие люди действовали на меня как магнит. Они были похожи на запертый ящик Пандоры, и мне до жути нравилось шаг за шагом подбирать ключи к их тайнам, и вскрывать этот замок... правда, потом я почти всегда быстро теряла интерес. Как только карты оказывались раскрыты, вся загадочность и таинственность испарялись. Так было с двумя парнями в старшей школе, которые казались мне неприступными крепостями, а оказались обычными и понятными.
Мне стало до безумия интересно: а удалось бы мне провернуть нечто подобное с Эл?
Хотя, кого я обманываю... Задавать себе такой вопрос было даже смешно. Вряд ли у меня бы что-то получилось. Наверное, даже если бы Рюдзаки и позволил кому-то узнать о себе хоть что-то личное, это была бы лишь крошечная верхушка колоссального айсберга. Но даже понимая это, я чувствовала, как внутри просыпается азарт. Я бы с радостью нырнула с головой в эту ледяную воду, только чтобы добраться до самого дна, до основания его айсберга, и своими глазами увидеть его настоящие масштабы. Но... потеряла бы я к нему интерес, если бы мне это действительно удалось?
— Ты так пристально на меня смотришь... — произнёс Эл, прерывая ход моих размышлений. Он аккуратно держал в руке маленькую десертную ложечку, зачерпнув кусочек крема с пирожного. Детектив медленно перевёл взгляд со сладости обратно на моё лицо, чуть накренив голову. — Хочешь?
— А?! — я резко тряхнула головой, моментально вылетая из мира своих тайных фантазий обратно в реальность. Щёки обдало запоздалым теплом. — Я... нет, я не хочу. Спасибо, Рюдзаки.
— Но ты смотрела так... — тихо протянул он, отправляя ложку с кремом в рот.
— Как... Как именно я смотрела? — я ощутимо округлила глаза и про себя отчаянно молилась всем известным богам, чтобы мои щёки прямо сейчас не вспыхнули предательским ярко-розовым румянцем.
— Мэй, да признайся ты ему уже, — раскатисто пробасил мой синигами, который со скучающим видом завис в воздухе прямо за спиной детектива. Он забавно завис вниз головой и начал бесцеремонно тыкать своим длинным, костлявым пальцем в растрёпанный затылок Эл. — Серьёзно, мне кажется, ты ему тоже нравишься. Смотри, как крутится вокруг тебя!
Я, разумеется, изо всех сил игнорировала присутствие бога смерти, чтобы не выдать себя. Но ситуация и без того выходила из-под контроля. Эл медленно поставил тарелочку с недоеденным десертом на края рабочего стола. Затем он вдруг наклонился слегка вперёд, протянул свою длинную, бледную руку и цепко схватился за подлокотник моего кресла. Не успела я и глазом моргнуть, как детектив с неожиданной силой рванул его на себя, и моё офисное кресло на колесиках со свистом помчалось прямо в его сторону, мгновенно сокращая дистанцию между нами до минимума!
От неожиданности я вскрикнула и от шока ещё сильнее округлила глаза. Когда Эл наклонился ещё ближе, оказавшись буквально в десятке сантиметров от моего лица и въедаясь своим немигающим тёмным взглядом прямо мне в душу, у меня сработал инстинкт самосохранения: я панически зажмурилась и попыталась буквально вжаться в мягкую спинку кресла.
— Как-то вот так ты и смотрела, — абсолютно монотонно, без единой эмоции в голосе произнёс Эл. Он продолжал неподвижно разглядывать то, как я судорожно сжимаю подлокотники и чуть ли не дрожу под его тяжелым взглядом. Спустя секунду паузы он слегка отстранился и едва заметно опустил плечи. — Из меня, видимо, совсем плохой актёр, да? Не смог правильно изобразить и показать нужную эмоцию.
— Не-не-не-не, — я смущённо и хаотично замахала руками прямо перед его лицом, снизу вверх смотря на него. — Всё хорошо, Рюдзаки! Правда! Я и сама играю в эмоции не лучше какого-нибудь булыжника, так что в этом мы с тобой точно похожи.
Эл наконец полностью выпрямился, возвращаясь в свою привычную скрюченную позу с поджатыми коленями. Едва расстояние между нами снова стало безопасным, я судорожно схватилась ладонью за грудь и шумно, прерывисто выдохнула, чувствуя, как бешено колотится сердце. Боже, Мэй, ну и тупость же ты только что ляпнула... Увы, в стрессовых или безумно смущающих ситуациях мой юмор всегда становился именно таким.
— Я ведь вижу, что ты тоже наконец начала подозревать Лайта, — произнёс Эл уже совсем другим тоном, более серьёзным и деловым.
Детектив тягучим движением тянулся к кофейнику и сам, без помощи Ватари, налил себе в чашку крепкий чёрный кофе, щедро засыпав туда добрая пять кубиков сахара. Внутри меня всё встрепенулось. Я уже открыла рот, намереваясь импульсивно возразить, выкрикнуть, что это не так, и спросить, как я вообще смею сомневаться в Лайте, ведь он мой лучший друг с самого детства... Но слова застряли в горле. Я просто не осмелилась соврать ему в лицо. Логика побеждала.
— Я настойчиво прошу тебя... не показывай ему, что ты в нем сомневаешься, — Эл оторвался от своей чашки и поднял на меня тяжелый взгляд. — Сейчас главной и единственной целью Лайта являюсь я. Но стоит ему хотя бы на секунду понять или просто догадаться о том, что его лучшая подруга начинает видеть в нем убийцу... он уберёт тебя в считанные секунды. Моё настоящее имя достать невероятно трудно, а вот твоё имя и лицо ему прекрасно известны.
От этих слов моё сердце пропустило удар и снова забилось в бешеном ритме. В груди волной поднялась тревога. Неужели... неужели Лайт правда пошёл бы на такое? Пошёл бы на убийство меня?
Если раньше я сомневалась в том, является ли он Кирой, то сейчас моё сознание раскололось 50 на 50. Но ещё сильнее я сомневалась в том, что он смог бы переступить через меня. Он слишком искренне ценил меня все эти годы, защищал, был рядом... Я знала это. Зачем ему убивать ту, с кем он делил всё своё детство?
Пытаясь спрятать подступивший страх за привычной маской кокетства и иронии, я слегка наклонила голову набок и заглянула детективу в глаза:
— И что же получается, Рюдзаки... Ты волнуешься за меня?
— Это будет весьма логично с твоей стороны, — Эл виртуозно ульнул от прямого ответа на личный вопрос. Он как ни в чём не бывало вернулся к своему пирожному, аккуратно зачерпнул ложечкой оставшийся крем и запил его глотком приторно-сладкого кофе. — Если ты, безусловно, не хочешь умереть в ближайшее время.
— А если я хочу умереть? — вдруг хмыкнула я, скрестив руки на груди и выжидающе уставившись на него.
Эл с ложкой у самого рта мгновенно застыл. Он непонимающе уставился на меня своими огромными тёмными глазами. В его гениальном мозге прямо сейчас явно происходил сбой: детектив окончательно впал в ступор, судорожно пытаясь уловить скрытый детективный подтекст моих слов или подобрать идеальный, с точки зрения психологии, ответ на этот странный пассаж. Такая пауза длилась добрых секунд двадцать.
— Разве ты действительно этого хочешь? — наконец шёпотом переспросил он.
Я честно пыталась выдержать эту паузу до конца, сохранить загадочную и интригующую мину фатальной девушки, но под его абсолютно искренним, растерянным взглядом моя оборона рухнула за секунду.
— Ладно-ладно, нет! — я весело рассмеялась и махнула на него рукой, разряжая обстановку. — Мы ещё даже не поймали Киру! Так что мне пока слишком рано думать о смерти!
— Я думал, ты скажешь, что ты слишком молода для смерти, — пробормотал Эл, слегка наклонив голову. Он неторопливо отправил в рот очередной кусочек пирожного, смакуя крем, и снова перевёл на меня свой немигающий взгляд. — Ты смогла меня удивить. В данный момент я мыслю точно так же.
Я застыла, а в груди от его слов всё сжалось. Именно в эту секунду до меня дошло то, о чём я старалась не думать всё это время: его действительно могут убить. И, судя по его полнейшему спокойствию, он к этому готов. Ему абсолютно не страшна смерть. Он принял этот исход как один из вариантов уравнения и был готов идти до самого конца, какой бы ценой это ни обошлось. И это осознание пугало меня до дрожи. За те недели и месяцы, что мы работаем бок о бок в этом штабе, я сильно привыкла к нему. Я даже не могла нормально объяснить себе это чувство, но знала наверняка, что если Эл умрёт, внутри меня образуется пустота. Мне невыносимо не хватало бы этого странного, гениального детектива, который вечно поглощает килограммы сладостей, забавно поджимает ноги к груди и держит вещи кончиками пальцев.
— Значит... тебе правда абсолютно всё равно, что ты каждый день рискуешь собственной жизнью? — тихо спросила я. Мне жизненно необходимо было услышать его прямым текстом.
— Мне всё равно, если я умру, — спокойно, без тени драматизма ответил Эл. Он медленно отвернулся от меня и снова уставился на мерцающие мониторы, где в своих камерах сидели Лайт и Миса. — Я дал слово найти Киру. И я сделаю это. Даже если в самом конце он до меня доберётся.
Я смолкла, с глубокой, щемящей грустью разглядывая его сутулый силуэт. Насколько же нужно быть преданным своему делу или насколько не любить самого себя, чтобы вот так легко быть готовым отдать жизнь ради поимки преступника?
— А если Кира всё-таки доберется до меня прежде, чем я успею собрать достаточный объём доказательств его виновности... — продолжал Эл всё тем же обыденным тоном, словно обсуждал прогноз погоды на завтра.
Услышав это «если», я резко округлила глаза и буквально впилась взглядом в его профиль, затаив дыхание.
— ...тогда это дело полностью попадёт в ваши руки, — опустив глаза на свои сцепленные в замок пальцы, произнёс детектив. — Вы с Соитиро, Айзавой, Моги и Мацудой доведёте его до победного конца. Я в этом абсолютно уверен. Хотя... существует огромная вероятность, что после моей гибели Лайт попытается взять полный контроль над всей командой и поведет расследование по ложному следу. В таком случае, Мэй... ты должна делать вид, что веришь ему. Изображай полную лояльность. Только так после моей смерти ты сможешь выжить и хоть что-то предпринять.
Я бессильно опустила взгляд на свои колени. С самого первого дня, как только он взял на себя дело Киры, он чётко осознавал, что идёт на смертный казнь. Но всё равно шагнул в эту бездну. Это могло означать лишь одно: он совершенно не ценит свою собственную жизнь. Скорее всего, где-то там, в его загадочном прошлом, произошло что-то настолько чудовищное, что сломало его изнутри, лишив банального инстинкта самосохранения. Горячая, обжигающая капля выкатилась из глаза и быстро потекла по щеке. Я даже не успела её смахнуть.
— А?! — Эл вдруг резко округлил глаза и замер с приподнятой ложкой. Он слегка наклонил голову вниз и вбок, отчаянно пытаясь заглянуть мне под чёлку. — Мэй... ты что, опять плачешь?
— Нет вроде... — сглотнув ком в горле, я подняла на него блестящие от слёз глаза.
— Иронично, — протянул Эл.
Он неторопливо вытянул руку и аккуратно, кончиком большого пальца стёр мокрый след с моей кожи. Я бессознательно приложила ладонь к тому месту на щеке, где только что были его пальцы.
— Я уже второй раз за час вижу твои слёзы, — пробормотал детектив, задумчиво разглядывая свою руку. — Очень надеюсь, что третьего раза не будет.
— Бог любит троицу, — выдавила я из себя кривую улыбку, попытавшись разрядить обстановку привычной шуткой. Но вышло совсем уж глупо и фальшиво.
— Хм... А почему ты вообще заплакала? — Эл озадаченно почесал пальцем висок, переводя взгляд с меня на стол. — Конфетку захотела?
Он застыл в выжидательной позе, абсолютно серьёзно смотря на меня. Я же просто молчала, не в силах сообразить, как реагировать на такой странный ход мыслей.
— Глупая шутка, да? — самокритично резюмировал он через пару секунд тишины.
— Ну... глупые шутки текут не только в моей крови, — я слегка пожала плечами и невольно хихикнула, чувствуя, как напряжение немного спадает. А затем тихо, уже без улыбки добавила: — Я просто подумала о том, что ты совсем не ценишь свою жизнь. Ты так легко готов с ней расстаться... Мне от этого стало очень грустно.
— Мэй, — тихо позвал он. — Разве может быть ценным то, что так легко оборвать?
На секунду я затупила, пыталась осмыслить глубину этой фразы, но перебивать не стала. Я просто молчала, позволяя ему продолжить и высказать то, что так долго было скрыто за безупречным фасадом логики. Эл слегка накренил голову вбок, его тонкие губы едва заметно сжались, а взгляд устремился куда-то сквозь меня, словно он перебирал в уме сложнейшие формулы.
— Ты говоришь о ценности жизни так, будто это что-то само собой разумеющееся, Мэй, — заговорил он своим обычным тягучим, немного сонным, но абсолютно спокойным голосом. — Но давай посмотрим на вещи трезво. Человек — конструкция ужасно хрупкая. Одно неловкое движение, случайный кирпич с крыши, обычная болезнь... или просто прогулка в парке... И всё. Тебя нет. Серьёзно, мы тратим столько сил, чтобы уберечь то, что может исчезнуть в любую секунду просто по нелепой случайности. Если я начну постоянно дрожать над собственной шкурой и думать о том, как бы мне выжить, я просто не смогу нормально работать. Мой мозг станет работать хуже. Для меня моя жизнь — это не какая-то священная драгоценность. Это просто инструмент. Как этот компьютер или чашка с кофе. Полезная вещь, пока работает, но если она разобьётся в процессе поимки Киры... что ж, значит, так тому и быть. Главное успеть довести дело до конца.
Он смолк, и в комнате снова воцарилась тишина. В его словах была логика человека, который вытравил из себя страх, но я просто не могла с этим согласиться.
— И всё же... ты должен её ценить, — тихо, но твердо сказала я.
Подавшись всём телом вперёд, я решительно протянула руку и накрыла его бледную, прохладную ладонь своими пальцами. Эл мгновенно округлил глаза до предельного размера. Всё его тело в ту же секунду одеревенело, детектив застыл в кресле буквально как каменная статуя, прекратив даже заметно дышать. Он совершенно не привык к физическому контакту, тем более к такому искреннему.
— До того, как попасть в это расследование... я часто думала о самоубийстве, — призналась я, чувствуя, как дрожат мои кончики пальцев. — Из-за постоянных проблем с мамой, из-за этой вечной боли. В самые тёмные дни я уходила и долго гуляла около старого кладбища. Каждый раз, когда я смотрела на эти молчаливые надгробия, я говорила себе: «Они находятся там, где на самом деле хотела бы находиться я». Но со временем, Рюдзаки, до меня дошло кое-что очень важное. Я поняла, что те, кто лежат там... они бы отдали всё на свете, чтобы быть здесь. На нашем месте. Где находимся мы с тобой прямо сейчас. Но они больше не могут, потому что они мертвы. И только тогда я по-настоящему начала ценить жизнь. Да, у меня всё ещё бывают тёмные мысли, но это нормально, это бывает у всех. А иногда... иногда лучший способ научиться ценить жизнь — это просто найти кого-то...
Я едва ощутимо сжала его худые пальцы. Эл, всё так же не шевелясь, медленно опустил взгляд вниз, заворожённо уставившись на то, как моя рука сжимает его ладонь.
— ...найти того, кто вернёт свет в твою жизнь. И тогда всё станет по-другому. Мир вокруг наконец обретет краски, и ты чувствуешь себя...
— Счастливым? — тихим шепотом закончил он мою мысль за меня.
Он поднял глаза, всматриваясь в моё лицо с абсолютно неподдельным, почти детским изумлением.
— Да... Счастливым, — многозначительно ответила я, не отводя взгляда.
Богом клянусь, именно в эту секунду внутри меня что-то оборвалось. Мне до безумия, до дрожи в колени захотелось податься ещё ближе и поцеловать его. Прямо сейчас.
В эту самую минуту он смотрелся не как величайший детектив планеты L, а как маленький, растерянный ребёнок, которому только что с абсолютной уверенностью сказали, что Деда Мороза не существует, и он сидит, раздумывает над этим откровением, нативно начиная сомневаться во всём, что знал раньше. Проще говоря... он выглядел невероятно мило. Но я чертовские боялась сделать этот шаг. Моё сердце колотилось о рёбра с такой бешеной скоростью, что, казалось, Эл вот-вот услышит этот рваный ритм. Детектив слегка вздрогнул, плавно и аккуратно выскользнул из-под моей руки и снова уткнулся взглядом в стол.
— Я стараюсь во всём опираться исключительно на логику. Так... проще, — произнёс он, возвращаясь к своему привычному, безэмоциональному тону. — И тебе я советую делать то же самое.
— Так удобнее, Рюдзаки. А не проще, — выдохнула я, горько ухмыльнувшись.
Я хотела добавить ещё сотню слов. Хотела говорить о том, что нельзя заменять живое сердце строгими алгоритмами, но вовремя остановила себя. Зачем? Какое это имеет значение?
Он всё равно продолжает смотреть на человеческие эмоции исключительно через призму своей логики. Он до мельчайших деталей понимает, как они устроены, по каким законам работают и как под их воздействием ведут себя люди... Но он понятия не имеет, что на самом деле кроется там, в самой глубине человеческой души. И я, если честно, ничуть ему в этом не завидовала.
Комментарии