Ты умрёшь через мгновение | L&ОЖП | Тетрадь Смерти

Прошло 3 дня...

— Я обращаюсь к тому, кто называет себя "Вторым Кирой". Я признаю твоё существование и понимаю твои намерения, но я категорически осуждаю твои методы. Убийства невиновных людей, журналистов и офицеров полиции, которые просто выполняли свой долг, недопустимы. Моя цель — карать преступников и создавать новый, справедливый мир, а не проливать кровь тех, кто ни в чём не виноват. Твои действия очерняют имя Киры. Если твоя цель действительно совпадает с моей и ты хочешь помочь мне изменить этот мир, ты обязан немедленно прекратить убийства невиновных. Одумайся. Если ты готов подчиниться моим правилам и доказать свою преданность истинной справедливости, покажи это своими поступками. Больше никакой неоправданной жестокости.

Внутри меня крепло нехорошее предчувствие. Неужели Лайт своим слишком жестким обращением просто спугнул его? Или, что самое страшное и леденящее душу, этот фанатичный второй Кира каким-то образом уже умудрился вычислить и найти первого, и теперь им обоим просто нет никакого дела до телевизионных кассет, ведь они общаются лично? От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.

Лайт сидел в кресле совсем рядом со мной, устало подперев голову рукой. Чуть поодаль, вокруг массивного журнального столика, который был доверху забит распечатками, папками и недоеденными Ватари бутербродами, на кожаных диванах расположились остальные члены группы: Айзава, Моги, Мацуда и хмурый Соитиро Ягами. За эти три дня ожидания все измотались до предела.

— Вероятно, мы его просто спугнули, — разочарованно и тяжело выдохнула я, откидываясь на спинку стула.

Лайт медленно повернул голову и внимательно, с затаенной тревогой посмотрел на меня, но ничего не ответил.

— Моги, ты точно всё сделал строго по нашему плану? — подал голос Соитиро, строго взглянув на подчиненного из-под густых бровей.

— Да, шеф, абсолютно, — Моги усиленно закивал головой, расправляя затекшие плечи. — Я переоделся в форму обычного курьера службы доставки, незаметно подъехал к черному входу, дождался, пока на улице не останется прохожих, и тайно подбросил кассету в почтовый ящик главного офиса «Сакуры-ТВ». На конверте была пометка, что это экстренное послание лично от Киры. Они не могли его пропустить.

— А... а если они просто забыли проверить этот свой почтовый ящик? Ну, завертелись, не заметили? — неловко почесал висок Мацуда, глуповато оглядывая коллег.

Айзава сокрушенно вздохнул и со шлепком ударил себя ладонью по лбу.

— Мацуда, — подал наконец свой монотонный голос Рюдзаки, который всё это время неподвижно сидел с ногами в кресле, балансируя чайной ложкой на кончике пальца. — Руководство «Сакуры-ТВ» еще три дня назад пустило наш ответ в эфир. Они проверили всё в первые же минуты.

— Ехехе, точно... извините, вылетело из головы, — виновато и тихо хихикнул Мацуда, заливаясь румянцем.

— В таком случае нам остается лишь ждать, — сделала выводы я, устремляя взгляд на новые графики смертей от сердечных приступов, непрерывно обновляющиеся на моем втором мониторе. — Однако, посмотрите вот сюда. Второй Кира действительно послушался. Он перестал убивать обычных граждан, как только услышал запись Лайта. За последние трое суток от инфарктов умерли 24 преступника. И, судя по всему, этот подражатель вообще залег на дно и никого не трогал.

Я обернулась к мужчинам, указывая маркером на экран:

— Понимаете? Раньше, когда действовал только первоначальный Кира, суточный показатель смертей среди заключенных был примерно таким же. То есть сейчас количество жертв не увеличилось. Это доказывает, что второй Кира прекратил свою деятельность. Он или она вообще не хотел убивать тех полицейских у телестудии ради забавы — это была просто угроза, чтобы кассета гарантированно попала на экраны, и настоящий Кира её услышал. Целью был исключительно их контакт.

Я задумчиво почесала затылок, взъерошив волосы. И Рюдзаки, и Лайт в эту секунду одновременно, как по команде, повернулись и уставились на меня пристальными, изучающими взглядами.

— Я думаю точно так же, Ватанабэ, — согласно кивнул Рюдзаки, и мы с Лайтом синхронно перевели на него фокус внимания. Детектив отправил в рот кубик рафинада и продолжил: — Если бы второй Кира продолжал бесконтрольно карать людей параллельно с первым, то за последние три дня общая статистика жертв неизбежно бы удвоилась или даже утроилась. Но цифры стабильны. Подражатель замер в ожидании инструкций.

— Рюдзаки! Переключи скорее на канал «Сакура-ТВ»! Живо! — вдруг резко поднялся со своего места Айзава, едва не перевернув журнальный столик. Он лихорадочно указывал на один из боковых мониторов, где шла сетка вещания. — Там... там новое экстренное послание от второго Киры!

Опа. Внутри меня всё натянулось, как струна. Похоже, намечается что-то действительно серьезное.

Рюдзаки молниеносно, одним точным движением пальца переключил главный плазменный экран на нужную частоту. Из динамиков тут же раздался знакомый, раздражающий статический гул, а на дисплее снова вспыхнул тот самый зловещий белый фон с небрежной угольно-черной надписью «КИРА». Остальные детективы, включая Соитиро и Моги, наплевав на усталость, мгновенно подскочили с диванов и сбежались к нашему столу, вплотную окружая нас и замирая в ожидании того, что скажет этот безумный фанат.

— О, Кира, прости меня, пожалуйста! — из динамиков эхом разнесся неестественно высокий, глухой и до неузнаваемости исковерканный электронным фильтром голос. — Ты абсолютно прав, прости меня! Я больше никогда, слышишь, никогда не буду убивать невиновных людей! Я сделаю всё, абсолютно всё, как ты хочешь!

Я инстинктивно повернула голову и пристально посмотрела на Эл. Его лицо оставалось бледной, и по нему, как обычно, было чертовски сложно понять, о чем именно он сейчас думает. Однако для меня в эту секунду всё окончательно встало на свои места. Эта интонация, эта порывистая, почти фанатичная покорность... Мне стало ясно как день: это девушка. Молодая, безрассудная и слепо влюбленная в свой пугающий идеал.

— Я убрал тех глупых полицейских у дверей студии только потому, что они хотели помешать нам услышать друг друга! — продолжал оправдываться голос с кассеты, срываясь на жутковатые, восторженные нотки. — Это всё было сделано только для того, чтобы поскорее найти тебя! Ведь вся моя сила отныне принадлежит тебе, Кира! Нам нужно встретиться, обязательно! Я прекрасно знаю, что ты боишься ловушки L, поэтому давай мы пересечемся в месте, где будет очень много людей!

Я перевела быстрый взгляд на Лайта. Он стоял, намертво сжав зубы, и резко отвел глаза в сторону, уставившись в глухую стену. В его карих зрачках промелькнула едва заметная, но бешеная вспышка раздражения. Он о чем-то лихорадочно размышлял, просчитывая варианты.

— Скажем, давай встретимся в Аояме, в следующее воскресенье, 22 мая, — уверенно диктовал лже-Кира свои условия. — Тебе даже не нужно будет подходить ко мне близко или как-то называть себя. Это ни к чему. У меня есть Глаза...

«У меня есть Глаза...» — эта короткая фраза эхом раздалась у меня в голове, заставив сердце пропустить удар. Внутри всё похолодело. Этот придурок... этот второй Кира действительно пошел на чудовищную сделку с шинигами, сократил свою жизнь наполовину только ради того, чтобы стать полезным для своего кумира?! Боже, как же это глупо, как неописуемо и безрассудно...

— Глаза? Какие еще, черт возьми, глаза?! — растерянно захлопал ресницами Моги озвучивая общую растерянность следственной группы.

— ...И мне будет достаточно просто один-единственный раз мельком посмотреть на тебя в толпе, и я сразу пойму, кто ты! — торжествующе вещал измененный голос. — В качестве опознавательного знака я буду держать в руках синюю тетрадь. Пожалуйста, умоляю, приди! Мы наконец-то покажем друг другу наших синигами и будем работать вместе, создавая новый мир!

— Аааааааааа! — вдруг дико закричал Рюдзаки.

От неожиданности все в зале вздрогнули. Детектив с такой силой дернулся и подался назад на своем кресле, что оно потеряло равновесие. Раздался громкий грохот, и Эл вместе со своим массивным сиденьем навзничь рухнул прямо на ламинат.

— О, нет! — Мацуда в ужасе схватился за голову, его глаза едва не вылезли из орбит. — Рюдзаки умер! Его только что убил Кира прямо через экран!

— Не говори глупостей, Мацуда, — раздраженно фыркнул Лайт, даже не повернувшись, хотя его голос слегка дрогнул от общего напряжения.

— Эй, ты в порядке?! — Я мгновенно сорвалась с места, напрочь забыв обо всем, и взволнованно подбежала к упавшему детективу.

Он неловко лежал на полу среди разбросанных бумаг, по-прежнему нелепо поджав колени к груди. Его огромные черные глаза были округлены до предела и буквально остекленели от неописуемого, глубокого шока. Он тяжело дышал.

Я уже протянула к нему руки, намереваясь подхватить его под спину и помочь подняться, но его следующая фраза, сорвавшаяся с бледных губ глухим, хриплым шепотом, заставила меня буквально замереть на месте:

— Боги смерти... они действительно существуют.

Я застыла с протянутыми руками, чувствуя, как по спине пробежали крупные мурашки. Медленно, стараясь не привлекать внимания людей, я скосила глаза в сторону. Сайто стоял прямо рядом со мной. Он во все свои желтые глаза потрясенно смотрел на меня.

— Рюдзаки, ну же, вставай, — тихо, но настойчиво привела я детектива в чувство.

Я крепко подхватила его за подмышки, помогая оторваться от пола и удержать равновесие на его вечно босых ногах. Подоспевший Мацуда тем временем суетливо поднял на колесики перевернутое кресло. Эл, оказавшись на ногах, медленно повернул ко мне голову, растрепанная челка мазнула по лбу, и он едва заметно, благодарно кивнул мне за помощь.

— Что еще за Боги смерти, Рюдзаки? Объясни толком, — как можно более естественно и удивленно спросила я, силой заставляя свой голос звучать неосведомленно.

— Те, кто забирают жизни людей... проводники в загробный мир, — Эл неловко, заторможенно почесал бледный висок кончиком пальца, медленно забираясь обратно в свое кресло с ногами. — Мы изначально имели дело не с обычным, пускай и гениальным убийцей, и это, в общем-то, давно было понятно по методу казней. Но сейчас... сейчас стало очевидно, что Кира убивает с помощью сверхспособности, которая каким-то образом попала к нему в руки. И источник этой силы, скорее всего, исходит непосредственно от самого Бога смерти.

— Что за глупости, Рюдзаки?! — Лайт резко развернулся к нему, картинно округлив глаза и изображая крайнюю степень скепсиса. — Только не говори мне, что ты, величайший детектив, всерьез придерживаешься мнения, будто Кира — это какое-то потустороннее существо, а не человек!

— Нет, Кира — абсолютно точно человек, Лайт, — Эл посмотрел на него пронизывающим взглядом из-под густых ресниц. — Но убивает он определенно не человеческой, а заимствованной силой. А это значит...

Он обреченно опустил голову, глубоко и надолго задумавшись, а затем снова поднял свой совиный взгляд на затихший телевизор:

— Бог смерти... Человек... Бог смерти...

Внутри меня бушевал ураган эмоций. Этот второй Кира... Эта девчонка (Да, я уверена, что это девушка) умудрилась одним махом выдать не просто L и всему нашему оперативному штабу ключевую разгадку века. Она выдала эту секретную информацию всей Японии и всему миру! Озвучить в прямом эфире на всю страну существование синигами, правил и богов смерти... Пф, верх идиотизма. Это было настолько нелепо и недальновидно, что Сайто, оправившись от первого шока, уже тихо, вовсю хрипло посмеивался у меня за спиной, содрогаясь всем своим костлявым телом от глупости человеческого рода.

— Мы не можем отправиться туда всей толпой, — я растерянно развела руками, переводя взгляд с одного оперативника на другого.

— Лайт, — Рюдзаки медленно повернул голову в сторону Ягами-младшего.

В зале раздался тихий, синхронный вздох — все присутствующие буквально ахнули от того, насколько предсказуемым и в то же время опасным был этот ход.

— В Аояме в это воскресенье будет невероятно много людей, — монотонно продолжил детектив, не обращая внимания на реакцию окружающих. — Собери группу своих университетских друзей под предлогом просто погулять, развлечься и развеяться. Ты будешь растворен в толпе, окружен гражданскими, а значит, в полной безопасности. Если ты заметишь кого-то подозрительного или сам второй Кира как-то выдаст себя — немедленно передашь всю информацию нам по скрытой связи, ясно?

— Да, я все понял, Рюдзаки. Я сделаю так, как ты говоришь, — Лайт безоговорочно кивнул.

— Я так и думал, — Эл снова лениво перевел свой совиный взгляд на экран монитора, поднося к губам очередную сладость. — Господин Ягами, Моги, Айзава и Мацуда — вы будете находиться в оперативном фургоне неподалеку. Вы сможете скрытно наблюдать за периметром с помощью уличных камер видеонаблюдения, я предоставлю вам полный удаленный доступ к городской сети. Ваша задача — координация. Если Лайт укажет на цель, или вы сами вычислите второго Киру в толпе — действуйте незамедлительно. Арестуйте и в первую же секунду плотно завязывайте задержанному глаза.

— А я? — я растерянно указала пальцем на саму себя, чувствуя, как внутри неприятно покалывает от неопределенности. — Какая роль отведена мне в этой операции?

— Ты будешь сидеть здесь, в главном зале, — Рюдзаки повернулся и посмотрел мне прямо в глаза своим пустым, немигающим взглядом. — В физическом захвате второго Киры ты участвовать не можешь, так как они профессиональные, обученные полицейские с многолетним опытом, а у тебя нет соответствующей подготовки. К тому же, напрасно светить своим лицом перед вторым Кирой на оживленной улице — очень глупо и неоправданно рискованно.

Я молча смотрела в глубокие темные глаза Рюдзаки, и в какой-то момент мне действительно стало не по себе. Я почувствовала себя лишней в этой комнате, где взрослые мужчины планировали настоящую спецоперацию. На секунду стало до безумия обидно от мысли, что я не могу принести следствию никакую пользу прямо сейчас. И самое паршивое во всем этом было то, что Эл был абсолютно прав. В каждом своем слове.

Не говоря больше ни слова, я тихо поднялась со своего кресла и быстрыми шагами направилась к выходу из оперативного зала.

— Мэй, стой, ты куда? — обеспокоенно воскликнул Мацуда, сделав пару торопливых шагов в мою сторону.

— Мэй! — негромко позвал меня Лайт.

Он мгновенно среагировал, перехватив меня уже у самой двери. Его пальцы аккуратно, но крепко сжались на моем запястье, останавливая.

— Что случилось? Почему ты уходишь? — тихо спросил он, заглядывая мне в лицо.

— Все в порядке, Лайт. Я просто хочу выйти на улицу и подышать свежим воздухом, я немного устала от этих четырех стен, — спокойно ответила я.

Я осторожно высвободила руку и искоса посмотрела назад, через плечо. Рюдзаки не шевелился, но я отчетливо видела, как он внимательно наблюдает за нами краем глаза.

— Уверяю вас, все хорошо. Мне просто нужен перерыв.

Лайт медленно опустил руку. Я выдавила из себя слабую, ободряющую улыбку и я пошла к лифту. Спустившись на первый этаж, я вышла из душного стеклянного здания штаб-квартиры и медленно побрела по серому городскому тротуару, подставив лицо прохладному ветру.

На самом деле, меня вовсе не задело то, что мне придется остаться в штабе и просто наблюдать за всем через мониторы. И я совершенно не была обижена на Эл. Я была обижена на саму себя, на собственное бессилие перед обстоятельствами. Так, стоп... Мне нужно успокоиться, выключить эмоции и трезво обдумать эту ситуацию. Если посмотреть на вещи объективно, план Рюдзаки — единственно верный. Я ведь думала о том, чтобы пойти вместе с Лайтом. Но что бы произошло тогда? Если у второго Киры действительно есть глаза бога смерти, она бы мгновенно считала всю информацию. Но тут был один важный нюанс, о котором Сайто как-то проболтался: насколько мне известно, владельцы Тетрадей Смерти с помощью глаз шинигами не могут видеть продолжительность жизни друг друга. К тому же, сейчас я хожу с фальшивыми документами на имя Адагаки Аки, которые Ватари по просьбе Рюдзаки сделал для меня в целях безопасности. Если бы второй Кира посмотрела на меня и не увидела бы над моей головой продолжительность жизни, а настоящее имя, которое кардинально отличается от того, под которым я значусь в базах штаба, она бы сразу поняла, что я напрямую связана с расследованием и скрываюсь. Риск был слишком велик. Да, мне определенно лучше не высовываться и оставаться в безопасности штаба вместе с Эл.

Постепенно, пока я нарезала круги по району, напряжение от бесконечной, изматывающей работы начало отступать. Голова прояснилась. Поняв, что полностью взяла себя в руки, я развернулась и пошла обратно.

Когда я поднялась на лифте и вошла в оперативный зал, меня встретила непривычная тишина. В огромном помещении никого не было. Вообще никого, кроме одной знакомой фигуры в белой кофте.

— А где все? — удивленно спросила я, направляясь в сторону Рюдзаки.

Я растерянно развела руками, оглядывая пустые рабочие места и сиротливо замершие диваны.

— Соитиро, Айзава, Мацуда и Моги только что ушли в главное управление полиции, их срочно вызвало руководство по какому-то внутреннему вопросу, — не отрываясь от экрана, ответил Рюдзаки своим привычным голосом. — А у Лайт был запланирован семейный обед с матерью и сестрой, он обещал им прийти еще несколько дней назад, поэтому я его отпустил.

Я молча кивнула, подошла к своему рабочему месту и опустилась в кресло прямо рядом с ним, поближе к главному компьютеру. Какое-то время мы сидели в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом системных блоков.

— Я тебя чем-то обидел? — неожиданно нарушил молчание детектив.

Он медленно повернул ко мне свою растрепанную голову, продолжая удерживать пальцами большую клубнику за хвостик.

— Разве? — я вопросительно приподняла бровь, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально непринужденно.

— Судя по твоей резкой мимике, тональности голоса и поспешному уходу из комнаты, шанс того, что мои слова вызвали у тебя выраженные негативные эмоции, равен примерно 89%, — абсолютно серьезно и методично выдал Эл, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Нет, — я слабо улыбнулась, стараясь смягчить атмосферу. — Ты здесь ни при чем, Рюдзаки. Я просто внезапно поймала себя на мысли, что уже целую вечность нормально не гуляла на свежем воздухе. Из-за этого расследования вся наша жизнь превратилась в бесконечный день сурка. В последнее время мы с Лайтом видимся только здесь, в этих стенах. Мы как будто начали отдаляться друг от друга, и меня это пугает. А одной бродить по улицам мне банально скучно. К тому же... других близких друзей у меня, по правде говоря, и нет. Когда ты круглая отличница или когда ты с самого детства дружишь с самым популярным и классным парнем в школе, люди вокруг меняются. Большинство из них просто пытаются сблизиться с тобой ради выгоды, чтобы использовать в своих интересах.

Рюдзаки на секунду замер, медленно прокручивая в голове мои слова, а затем тихо, с едва уловимым нажимом спросил:

— Вы с Лайтом давно не виделись наедине, вне стен этого штаба?

Я сразу поняла, к какому именно новому проценту подозрений он клонит. Его детективный мозг мгновенно попытался связать наше «отдаление» со временем появления Киры или с переменой в поведении Лайта. Но, к собственному удивлению, злиться на Эл я не стала. Я уже почти смирилась с тем, что его работа — подозревать всех и каждого, особенно Лайта, который идеально подходил под профиль убийцы. Но у меня был свой компас. Я всем своим сердцем, каждой клеточкой чувствовала, что Лайт — хороший и честный человек. Да, сейчас между нами бывали странные, натянутые и спорные моменты, но я списывала их на колоссальный стресс.

— Ты всё равно продолжаешь безоговорочно доверять ему, верно? Даже после всех моих логических доводов и улик, указывающих на него, — монотонно сделал выводы Рюдзаки, не отрывая взгляда от чашки с чаем. — Но почему?

— Рюдзаки... — я на мгновение отвела взгляд в сторону окна, наблюдая за плывущими облаками, чтобы по крупицам собрать и правильно сформулировать свои мысли. Затем я снова повернулась к нему и посмотрела прямо в его глубокие и пустые глаза. — Откуда тебе вообще знать, что такое настоящая, искренняя дружба между людьми? Когда вы растете буквально на глазах друг у друга, с самых малых лет? Когда вы вместе делили одну парту, видели все взлеты и падения, знали друг друга наизусть? Мы с Лайтом видели слезы друг друга, видели моменты абсолютного счастья и искреннего триумфа. Ты понятия не имеешь, каково это — чувствовать в ком-то свою родную душу, часть своего собственного мира! — я эмоционально прижала ладонь к груди, чувствуя, как внутри всё трепещет. — Понимаешь, Рюдзаки? Это нельзя измерить процентами, графиками или сухими уликами. Это то, что связывает людей. Когда ты знаешь человека так долго, ты видишь его суть, его внутренний свет, а не то, что пытается навязать нам цепочка роковых совпадений!

— Я... пытаюсь это понять, — непривычно тихо и спокойно ответил он, так и не шелохнувшись в своем кресле.

Я всматривалась в его бледное лицо, в этот застывший, немного потерянный взгляд, и в глубине души мне стало его немного жаль. Ему это действительно давалось с огромным трудом. Судя по всему, его с самого раннего детства учили опираться исключительно на холодную логику, полностью выжигая и отсекая любые эмоциональные привязанности. Порой, признаться честно, я бы и сама хотела обладать такой суперспособностью — отключить чувства и смотреть на мир безболезненно. Но я не гениальный детектив. Я обычная студентка, к тому же — глубокий эмпат. А быть эмпатом в наше время — та еще ноша. Ты пропускаешь через себя чужую боль, чужие страхи, но именно из-за этой способности сопереживать я и считаю себя по-настоящему хорошим человеком.

— Нет, не надо, не пытайся, — я мягко, с грустной улыбкой отмахнулась. — Ты всё равно смотришь на любые человеческие отношения и эмоции исключительно под призмой логики и вероятностей. Так ты никогда не поймешь, почему я вопреки всему верю Лайту.

Эл на секунду прикрыл глаза, а затем молча вернул свой взгляд к мерцающему монитору компьютера, с хрустом раскусив кусочек сахара. Скорее всего, после этой тирады он окончательно утвердился во мнении, что в вопросах, касающихся Ягами-младшего, я абсолютно безнадежна. Для него я стала человеком, который всегда будет на стороне Лайта, что бы ни случилось. Именно поэтому он предпочел замолчать.

Я тоже не стала продолжать этот бессмысленный спор и поспешно занялась своей частью работы, углубившись в анализ старых баз данных, чтобы хоть немного заглушить внутренний голос и чувствовать себя полезной для следствия.

Но червь сомнения, посеянный Рюдзаки, всё равно продолжал подтачивать мои мысли. А что, если... если вдруг Лайт действительно окажется Кирой? Эта мысль обожгла мозг изнутри. Я замерла, отвела взгляд от экрана в темный угол комнаты и тяжело вздохнула. Я искренне не знала, что буду делать в таком случае, и как повернется моя жизнь. Способна ли я предать его, выдать Эл, если узнаю страшную правду? Мне казалось, что ни за что на свете, ведь предать Лайта — это всё равно что отрезать кусок от самой себя. Но если под угрозой окажется моя собственная жизнь? Или жизнь моих близких? Смогу ли я покрывать убийцу?

Нет, нет, я просто не хочу, я запрещаю себе об этом даже думать! Лайт безупречен. Он идеальный сын, лучший студент страны, будущий великий детектив, который искренне хочет бороться с преступностью. А Кира — сам преступник, хладнокровный палач. Они не могут быть одним целом.

Хотя... В моей памяти вдруг отчетливо, как вспышка, всплыл один старый разговор. Наш самый первый разговор с Лайтом сразу после того, как в мире заговорили о таинственных смертях от сердечных приступов. Тогда Лайт говорил как-то странно. Он вовсе не был настроен против Киры. Наоборот, он мягко, но настойчиво навязывал мне мысль, что действия этого карателя — благо, что это нормально и даже необходимо для очищения общества. А сегодня здесь, перед лицом Рюдзаки и всей группы, он твердо заявил, что считает убийства Киры отвратительными и не поддерживает его методы.

Вот оно! Мое сердце радостно забилось. Он изменил свое мнение! Столкнувшись с реальным ужасом и жестокостью, Лайт осознал ошибочность тех подростковых рассуждений. Это и было моей главной, неопровержимой гарантией: Лайт не имеет отношения к этим казням. Он остался всё тем же моим добрым, справедливым Лайтом, которого я знала всю жизнь.

День Х

— Лайт, ты на позиции? — негромко спросил Эл, слегка наклонившись к микрофону скрытой связи.

Через секунду из динамика донесся спокойный, абсолютно уверенный и одобрительный ответ Ягами-младшего. Я поправила свои наушники и, придвинув к себе второй микрофон, переключилась на другую частоту, выделенную для оперативной группы.

— Господин Ягами, — отчетливо произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально собранно и профессионально. — Вы и ребята на месте? Готовы к началу операции?

— Конечно, Мэй! Мы полностью готовы и затаились, — бодро и решительно ответил мне голос шефа полиции из салона скрытого фургона.

Поскольку Рюдзаки вызвался лично координировать действия Лайта и держать непрерывную связь исключительно с ним, всю коммуникацию с группой Соитиро, Айзавы, Моги и Мацуды Эл полностью переложил на мои плечи. Для меня это был огромный шаг — я наконец-то чувствовала себя не просто сторонним наблюдателем, а полноценной и важной частью этой сложнейшей шахматной партии.

Перед нами огромной стеной выстроились включенные мониторы. На каждый из экранов Ватари вывел в режиме реального времени десятки трансляций с камер наружного наблюдения, охватывающих каждый метр, каждый переулок и оживленный перекресток в оживленном районе Аояма. Тысячи ничего не подозревающих людей спешили по своим делам, и среди этого живого океана нам предстояло выловить одного-единственного человека.

— Вот, смотри, Лайт! — воскликнула я, указав пальцем на центральный монитор. — Он уже на месте. Началось.

На экране четко зафиксировался силуэт Лайта. Он как раз непринужденно подходил к группе своих одногруппников, собравшихся у входа в торговый центр. Парень приветливо улыбнулся, пожал парням руки, и они вместе двинулись вдоль улицы, изображая обычную студенческую компанию, решившую провести воскресный день вместе. Лайт, как и всегда, вел себя безупречно: он казался абсолютно спокойным, расслабленным и собранным, ни единым жестом не выдавая того, что за каждым его шагом следят профессиональные ищейки и лучший детектив мира. Мы всматривались в лица прохожих до рези в глазах. Минуты складывались в часы, но нигде не было видно абсолютно никого, кто держал бы в руках синюю тетрадь. Никаких подозрительных лиц.

— Эл, послушай... — я медленно повернулась к детективу, и в моей голове начала оформляться пугающая, но очень логичная мысль. — А что, если вся эта назначенная в эфире встреча в Аояме — не более чем блеф? Что, если второй Кира и первый уже тайно встретились где-то в другом месте, а эта кассета была лишь отводом глаз? Они могли запустить её специально, чтобы пустить нас по ложному следу, заставить тратить ресурсы здесь, пока они спокойно координируют свои действия и продолжают заниматься своими делами?

— Твоя теория вполне может оказаться правдивой, — задумчиво прошелестел Эл, лениво почесывая бледный висок кончиком пальца и не сводя глаз с мелькающих на экранах людей. — Если проанализировать хронологию, с момента нашего первого ответа прошло уже трое суток. Мы точно убедились, что Второй Кира внимательно слушал эфир «Сакуры-ТВ». За эти три дня, учитывая то, как сильно и фанатично он рвался наладить контакт с первоначальным Кирой, он бы подготовил и принес на студию новую запись гораздо быстрее. Он бы не стал тянуть время и ждать целых трое суток ради простого объявления места встречи. Из этого действительно следует логический вывод: они вполне могли уже пересечься. И первый Кира, оценив опасность, заставил своего подражателя записать эту кассету с приглашением в Аояму, чтобы мы до последнего ни о чем не догадались и искали ветер в поле.

— Но ведь общее количество жертв среди преступников за эти дни остается примерно на прежнем уровне, — я тяжело, разочарованно вздохнула и бессильно откинула голову на спинку кресла, уставившись в потолок. — Я просто отказываюсь верить, что второй Кира сейчас вообще никого не убивает. Он же безумный фанат, он явно жаждет признания и одобрения от своего кумира. А как проще всего заслужить уважение Киры? Правильно — уничтожить как можно больше преступников, очищая мир в двойном объеме.

— Да, это логично, — коротко кивнул Эл, глубже погружаясь в свои мысли и поджимая пальцы ног.

Вязкое, изнуряющее ожидание затянулось. Мы провели за мониторами практически весь день, не отрываясь ни на секунду. Лайт со своими университетскими друзьями уже исходил Аояму вдоль и поперек, зайдя в несколько кафе и магазинов, а детективы в фургоне окончательно изнывали от духоты и неподвижности. Но на улицах по-прежнему не происходило ровным счетом ничего подозрительного.

Стрелки часов неумолимо двигались вперед, вечерние сумерки начали медленно сгущаться над Токио, окрашивая экраны в темные тона, а вместе с солнцем угасала и наша последняя надежда. К концу дня усталость оперативников достигла своего пика. На экранах было видно, как друзья Лайта, утомленные долгой прогулкой, начали уныло прощаться и один за другим расходиться по домам. Лайт остался практически один, и продолжать эту миссию в одиночку, не привлекая лишнего внимания, стало просто невозможно.

— Закругляйся, Лайт, — негромко произнес Рюдзаки в свой микрофон, а затем медленно повернул голову ко мне и едва заметно кивнул, давая безмолвную команду.

— Шеф Ягами, — я мгновенно поняла знак Эл, нажала на кнопку общего канала связи и устало выдохнула в микрофон: — Сворачивайте операцию и возвращайтесь со всей группой назад в штаб-квартиру.

Спустя примерно полчаса изнуренная, морально раздавленная группа оперативников наконец добралась до штаб-квартиры. Через пару минут мы все уже сидели за большим круглым столом в центре главного зала. Мы с Лайтом привычно заняли места по обе стороны от Рюдзаки. Сам детектив, как ни в чем не бывало, сидел в центре в своей неизменной позе со скрещенными ногами и меланхолично ел ложкой подтаявшее ванильное мороженое, словно весь этот провальный день его совершенно не трогал. Остальные детективы рассредоточились вокруг кто куда: шеф Соитиро тяжело опустился на стул, Айзава нервно мерил шагами комнату, а Мацуда и Моги бессильно приткнулись на краю дивана. Все они выглядели не просто смертельно уставшими после целого дня в душном фургоне, но и глубоко, искренне разочарованными. Потратить столько сил, времени и нервов — и всё абсолютно без толку.

— Мы ничего не видели, Рюдзаки, вообще ничего подозрительного, — сокрушенно и грустно произнес Соитиро Ягами, снимая очки и устало протирая переносицу. — Поток людей в Аояме сегодня был просто колоссальным, наши сотрудники просмотрели тысячи лиц, но человека с синей тетрадью в руках нигде не было видно. Периметр был чист.

— Да, я тоже не заметил абсолютно ничего необычного, — устало добавил Лайт, откидываясь на спинку стула и поворачиваясь к детективу. — Я был внимателен к каждому прохожему, контролировал каждое мимолетное движение в толпе. На меня никто не смотрел слишком пристально, никто не пытался подойти или подать знак. Что всё это значит, Рюдзаки? Неужели это послание на кассете изначально было чьим-то глупым фейком и розыгрышем?

— Мэй ранее предположила, что оба Киры уже встретились, а эта назначенная дата в эфире была разыграна ими лишь для отвода глаз и отвлечения нашего внимания, — спокойно, безэмоционально прошелестел детектив, отправляя в рот очередную порцию сладкого лакомства. — И пока что, на данный момент, эта версия кажется вполне жизнеспособной. Она объясняет, почему никто так и не появился.

— Или же... — я задумчиво взялась пальцами за подбородок, лихорадочно прокручивая в голове детали прошедших часов. — Есть еще один вариант. Второй Кира на самом деле был сегодня в Аояме. Но он не собирался глупо расхаживать по улице с тетрадкой наперевес. Что, если она или он следил за всей толпой и за Лайтом из какого-то закрытого помещения? Например, из окна кафе, арендованного гостиничного номера или вообще подключившись к местным камерам видеонаблюдения, как это уже было во время инцидента у здания «Сакуры-ТВ»? Естественно, подражатель побоялся подойти близко, потому что прекрасно понимал, что полиция и L обязательно устроят засаду. Он просто понаблюдал со стороны и ушел.

— Это тоже звучит весьма правдоподобно и логично, — согласился Эл, едва заметно кивнув головой в мою сторону.

— Проклятье! Нас просто обвели вокруг пальца, как маленьких детей! — в ярости сжал кулаки Айзава, с силой ударив по столу. — Мы покорно пошли туда, куда нам указали, и сыграли по чужим правилам!

— А я-то, признаться, грешным делом думал, что этот второй Кира совсем тупой и безрассудный, раз разболтал на всю страну про богов смерти, — растерянно развел руками Мацуда, переводя взгляд с одного коллеги на другого. — А оно вон как повернулось... Оказалось, у него в запасе есть как минимум на один айкью больше, чем я изначально предполагал!

— Что нам делать дальше? Каков наш следующий шаг? — глухо спросил Моги, полностью проигнорировав очередную нелепую реплику Мацуды.

Моги по очереди обвел всех нас тяжелым взглядом, надеясь услышать четкий план действий. Но в огромном зале воцарилась глухая тишина — никто так и не произнес ни слова в ответ. Думаю, это красноречивое, тяжелое молчание и было самым честным ответом в нашей ситуации. Мы снова оказались в тупике, и как из него выбираться, не знал даже величайший детектив в мире.

***

Пару дней спустя привычная, удушливая рутина расследования наконец дала небольшую трещину, позволив нам выдохнуть. Вечером мы сидели в комнате Лайта, впервые за долгое время мы решили сыграть в бридж. Лайт сам неожиданно пригласил меня в гости, и я, наспех и кое-как сделав всю домашнюю работу для университета, буквально помчалась к нему, невероятно счастливая от возможности хотя бы на пару часов забыть о Тетрадях, шинигами и бесконечных смертях.

Мы расположились прямо на полу, расстелив между собой небольшое покрывало. Игра шла напряженно: бридж, в отличие от простых карточных игр, требовал жесткого математического расчета, умения блефовать и просчитывать взятки наперед. Лайт, как истинный стратег, играл хладнокровно и выверенно. Он лениво бросил на сукно даму пик, внимательно следя за моим лицом из-под пушистой челки.

— Твой ход, Мэй, — негромко произнес он, слегка прищурившись. — На твоем месте я бы хорошо подумал. У тебя осталось не так много козырей, а моя позиция сейчас практически безупречна.

— Не недооценивай соперника, Ягами, — азартно фыркнула я, перебирая веер карт в руке. — Твоя безупречность часто строится на излишней самоуверенности.

Я сделала вид, что сомневаюсь, коснулась пальцем одной карты, затем другой, заметив, как едва заметно дернулся уголок его губ. И в самый последний момент, резко выкинув руку вперед, я с тихим шлепком опустила на пол козырного туза, полностью перебивая его комбинацию и забирая финальную, решающую взятку, которая ломала всю его стратегию.

— Ура! — сидя в позе лотоса на мягком ковре, я победно вскинула руки вверх, не сдерживая счастливого смеха. — Я снова выиграла!

— Поздравляю, — Лайт спокойно, едва заметно кивнул, на его лице скользнула мягкая, снисходительная улыбка, хотя в самой глубине его карих глаз на долю секунды промелькнуло привычное, острое раздосадованное упрямство человека, который не умеет проигрывать.

Мы молча и синхронно начали собирать разбросанные карты в одну колоду. Напряжение игры спало, и в комнате снова повисла та самая тишина, которая преследовала нас последние недели. Закончив с картами, Лайт поднялся с ковра и сел на самый край своей аккуратно заправленной кровати, устало опустив плечи. Сложив колоду на тумбочку, я поднялась вслед за ним и приземлилась на матрас совсем рядом, чувствуя, как беззаботная радость от победы мгновенно улетучивается.

— Лайт... тебя ведь что-то сильно беспокоит, верно? Я это уже очень давно заметила, просто не хотела лезть в душу, — тихо сказала я, слегка отклонившись назад и опираясь ладонями в край кровати. — Ты сам не свой с тех пор, как мы вошли в эту следственную группу.

— Можно ли это называть обычным беспокойством или нет — я, честно говоря, и сам не знаю, — как-то слишком загадочно и глухо произнес Лайт. Он упорно не смотрел на меня, уставившись в одну точку на противоположной стене, затем он медленно, плавно повернул голову. — Но ты начала сближаться с Рюдзаки.

Он пристально посмотрел мне прямо в глаза, и от этого взгляда мне вдруг стало неуютно.

— И я очень боюсь, Мэй, что в один прекрасный день ты окончательно поверишь в то, что я и есть Кира. Просто потому, что Эл умеет говорить очень убедительно, подтасовывая факты под свои безумные проценты.

— Я-то?! Поверить в этот бред? — я нервно, как-то слишком неестественно хихикнула, пытаясь перевести всё в шутку, хотя внутри у меня всё сжалось от странного предчувствия. — Лайт, ну что ты такое говоришь? Ты же знаешь, я...

— Пообещай мне, — резко оборвал он меня на полуслове.

Лайт стремительно развернулся ко мне всем корпусом. Его движения были такими быстрыми, что я инстинктивно вздрогнула и подалась назад, еще сильнее упираясь руками в матрас. Парень буквально навис надо мной сверху, полностью перекрывая мне обзор на комнату и вторгаясь в мое личное пространство. Его лицо оказало пугающе близко к моему.

— Пообещай, что ты ни за что на свете и ни при каких обстоятельствах не поверишь в слова Рюдзаки, — чеканя каждое слово, продолжал он. От его привычного тепла не осталось и следа. — Ты же сама прекрасно видишь, какой он человек. Он маниакально ненавидит проигрывать. Ему сложно, почти невозможно признать собственную ошибку. Именно поэтому он будет до самого конца цепляться за меня, подозревать во всех смертных грехах и видеть скрытые мотивы там, где их вовсе нет. Я по-настоящему боюсь, Мэй, что твое постоянное общение с ним в штабе плохо повлияет на тебя и разрушит то, что между нами есть.

Всё то время, пока он говорил, Лайт продолжал нависать надо мной, удерживая меня в этом своеобразном замкнутом кольце. Я сидела, прогнувшись в спине назад, ошарашенно опираясь на затекающие руки, и смотрела на него снизу вверх широко округлившимися, испуганными глазами. Он произносил эти пугающие вещи так холодно, так пугающе спокойно, в упор гипнотизируя меня своим темным, непроницаемым взглядом, что у меня напрочь пропал дар речи. В горле мгновенно пересохло.

Пообещать?... Я никогда, принципиально не даю обещаний, если до конца, на все сто процентов не уверена, что смогу их выполнить. Одно дело — верить сердцем, и совсем другое — связывать себя клятвой в мире, где всё меняется слишком быстро. Я смотрела на Лайта, которого, как мне казалось, я знала наизусть с самого детства, и должна была признаться самой себе: прямо сейчас, в эту самую секунду, этот парень впервые в жизни вызвал у меня осязаемые, леденящие душу мурашки по коже.

— О боже мой! Этого просто не может быть! Лайт, быстрее, спускайся сюда! — внезапно снизу, из прихожей, раздался восторженный, оглушительный крик Саю, прерывая ту пугающую, звенящую тишину, что повисла между нами в комнате. — Лайт! К тебе пришла какая-то невероятно красивая девушка! Ты просто обязан её увидеть, немедленно!

Этот внезапный визг сестры Лайта подействовал на меня как спасительный щелчок пальцев, мгновенно разрушив морок, в который меня погрузил его леденящий взгляд. Воздух словно снова вернулся в мои легкие.

— Ну... идем? — Лайт мгновенно, без малейшего перехода, вернул на лицо свою привычную, мягкую улыбку, будто секунду назад он не нависал надо мной со странными требованиями.

Он поднялся с кровати первым, грациозно и спокойно, а я, всё еще немного дезориентированная, поспешно встала следом, приглаживая слегка помятую футболку. Сердце всё еще глухо стучало в ребрах, пока мы шаг за шагом спускались по деревянной лестнице на первый этаж.

Едва мы перешагнули порог гостиной, как перед нами предстала гостья, и я невольно замерла. В прихожей стояла эффектная, стройная блондинка с длинными распущенными волосами, верхняя часть которых была завязана в два задорных высоких хвостика. На ней было экстравагантное, но чертовски стильное кружевное платье в стиле «готическая лолита», плотные сетчатые чулки и обилие кожаных аксессуаров с заклепками. Ошибиться было невозможно: перед нами стояла Миса Амане — та самая восходящая супермодель, чьи фотографии сейчас украшали обложки каждого второго молодежного журнала в Токио.

Я никогда не была её фанаткой и относилась к подобной культуре равнодушно, но вот Саю... Саю буквально светилась от счастья. Она уже вовсю прыгала вокруг знаменитости, засыпая её восторженными комплиментами и расспросами, в то время как сама Миса... Миса Амане не сводила своего горящего взгляда с Лайта. Она смотрела на него так, словно во всем мире существовал только он один. На меня она не просто не обратила внимания — она даже мимолетного взгляда в мою сторону не бросила, будто я была прозрачным элементом интерьера дома Ягами.

— Ой, прости меня, пожалуйста, что я пришла так ужасно поздно! — вежливо, но как-то по-детски порывисто поклонилась блондинка, сложив ладони вместе. — Но мне просто жизненно необходимо было прямо сейчас поговорить с тобой лично, Лайт! — восторженно, сорвавшись на полушепот, выдохнула она, делая шаг к нему.

У Лайта в эту секунду натурально округлились глаза. Я искоса взглянула на него и поняла, что его маска безупречного спокойствия на миг дала серьезную трещину. Мои собственные глаза, уверена, выглядели точно так же. Внутри меня мгновенно поднялась целая буря недоумения и какого-то укола ревности. Когда? Вот когда он успел познакомиться с Мисой Амане, если все последние недели он буквально безвылазно проводил в закрытом оперативном штабе вместе со мной и Рюдзаки? И почему он ни словом, ни намеком не обмолвился об этом мне — своей самой близкой подруге? Я непроизвольно нахмурилась, скрестив руки на груди.

— Ааааа! Так вы что, с моим братиком встречаетесь?! Вы его девушка, да?! — начала буквально визжать от восторга Саю, переводя сияющий взгляд с модели на брата.

— А... Э... Что? Саю, прекрати, — Лайт наконец взял себя в руки, его голос снова стал ровным, хотя в нем проскользнули строгие, командирские нотки. — Иди лучше к маме на кухню, помоги ей. Это... это просто моя знакомая. Всего лишь подруга.

Саю обиженно надула пухлые щечки, недовольно что-то бурча себе под нос, но спорить не посмела и послушно ушла в глубь дома.

— Знаешь, Лайт... пожалуй, я пойду, — тихо, но отчетливо произнесла я, делая шаг назад к вешалке с моей курткой.

В этот момент мне стало душно находиться в этой прихожей. Лайт нашел себе новую девушку? И не кого-то, а Мису Амане? Но как, черт возьми, и когда они успели пересечься?!

Когда я вернулась домой, на часах было уже далеко за полночь. В прихожей горел тусклый свет, и меня сразу прошиб холодный пот: на пороге, преграждая путь, стояла мама. Она не спала. Её фигура казалась неестественно прямой, напряженной, руки она прятала за спиной, а в глазах полыхала та самая безумная ярость, которую я боялась больше всего на свете. Я тихо прикрыла за собой входную дверь, чувствуя, как внутри всё сжимается от первобытного страха, и виновато, затравленно посмотрела на неё.

— И когда именно ты собиралась мне сказать, что за последние недели твоя успеваемость скатилась на дно? — её голос прозвучал тихо, но в нем так и сквозила ядовитая, клокочущая злоба. — В общем университетском рейтинге ты теперь позорно занимаешь второе место. Второе, Мэй! — она сделала резкий шаг ко мне, угрожающе нависая и кривя губы в презрительной гримасе. — Домой ты заявляешься глубокой ночью, по хозяйству палец о палец не ударишь, тебя постоянно где-то носит. Ты шлюху себе подобную нашла, парня завела или, может, решила на наркотики подсесть и сгнить окончательно?!

— Мам, я... это не так, я могу всё объяснить, — испуганно забормотала я, отступая спиной к закрытой двери и выставляя вперед ладони в защитном жесте.

Но договорить мне не дали. Прежде чем я успела произнести хоть какое-то внятное оправдание, мама резким движением выдернула из-за спины руку. В её пальцах был зажат длинный смычок — то самое орудие пыток, которым она ломала и била меня с самого раннего детства. Этот старый смычок когда-то принадлежал моему деду, великому и признанному виолончелисту, но в руках мамы он давно превратился в оружие против меня.

Мама не стала тратить время на церемонии и лишние крики. В одно мгновение весь тот кошмар, от которого я бежала и пряталась в учебе и дружбе с Лайтом, снова встал передо мной во весь рост. Хлесткая, оглушительная пощечина наотмашь обожгла мне щеку, и я, не удержав равновесия, с глухим стуком повалилась на жесткий ламинат прихожей.

Но маму было уже не остановить. Ослепленная яростью, она мертвой хваткой вцепилась в смычок обеими руками и начала методично, с дикой силой наносить удары сверху вниз. Она целилась прямо в голову, в лицо, стремясь искалечить, унизить, уничтожить. Задыхаясь от ужаса, я инстинктивно сжалась в клубок, изо всех сил закрывая лицо и голову предплечьями.

— Пожалуйста! Мамочка, умоляю, прекрати! Прости меня! Мне больно! — сквозь удушливые слезы кричала я, вжимаясь в пол, но мои мольбы лишь сильнее распаляли её.

Тяжелое дерево смычка с жутким треском раз за разом опускалось на мои обнаженные руки. Ткань кофты порвалась, по коже полосой поползли глубокие, рваные раны, из которых мгновенно хлынула горячая кровь, пачкая пол. Каждый новый удар отзывался такой невыносимой, острой болью, что в какой-то момент тело просто онемело. Мир перед глазами начал плыть, накатила дурнота, и я почувствовала, что нахожусь на грани потери сознания, но что-то удерживало меня в реальности, заставляя терпеть эту пытку до конца.

Наконец, тяжело и хрипло дыша, мама остановилась. Она брезгливо швырнула сломанный смычок на пол, разразилась напоследок грязными ругательствами, обвиняя меня во всех своих жизненных неудачах, и, громко хлопнув дверью, ушла к себе в комнату. Я осталась лежать совершенно одна в темной прихожей, скорчившись на окровавленном полу.

Оставаться в этом доме я больше не могла физически. Превозмогая дикую боль в суставах, я дрожащими, покрытыми липкой кровью пальцами достала из кармана телефон. Экран мгновенно покрылся красными разводами. Я лихорадочно, едва попадая по буквам, набрала короткое сообщение Лайту: «Пожалуйста, приди за мной. Срочно. Если ты не спишь, забери меня»

Прошло всего несколько мучительных минут как раздался негромкий, но настойчивый стук в дверь и приглушенный, взволнованный голос Лайта. Собрав последние силы, я подползла к замку, провернула ключ и толкнула дверь наружу. Лайт стоял на пороге, запыхавшийся, в наспех накинутой куртке. Как только свет из прихожей упал на меня, его лицо мгновенно изменилось. Он в ужасе уставился на мои руки — они были изуродованы, в багровых подтеках, ранах и сплошь залиты кровью до самого локтя и даже выше. Ноги мои окончательно подкосились, в глазах потемнело, и я начала заваливаться вперед. Лайт среагировал молниеносно, он рванулся ко мне, подхватил под мышки, не давая упасть на грязный порог, и крепко, бережно прижал к себе, закрывая от всего мира.

— Это... это снова она сделала? — сквозь зубы, с пугающей яростью прошипел Лайт, и я почувствовала, как сильно напряглось его тело.

— Да... — я уткнулась носом в его плечо и зарыдала навзрыд, громко, со всхлипами, выплескивая всю ту боль и унижение, что копились внутри. — Пожалуйста, Лайт, умоляю тебя, пошли к тебе... Я больше не могу, я не вынесу здесь ни минуты, мне страшно...

— Не надо умолять меня, — он аккуратно отстранил меня от себя на расстояние вытянутой руки и положил ладони на мои плечи, заглядывая в заплаканные глаза. В его взгляде читалась абсолютная решимость. — Мы уходим прямо сейчас. Мэй, ты сможешь идти? Держаться на ногах самостоятельно сумеешь?

— Кажется... да, смогу, — шмыгнула я носом, судорожно вытирая слезы здоровой тыльной стороной ладони и пытаясь убрать прилипшие к лицу окровавленные пряди волос.

— Если почувствуешь хоть малейшую слабость или закружится голова — сразу говори мне, поняла? Я понесу тебя, — уверенно отрезал Лайт.

Я слабо кивнула, чувствуя, как рядом с ним ко мне возвращается подобие безопасности. Лайт аккуратно придержал меня за талию, помогая переступить порог, аккуратно прикрыл за нами дверь, и мы вместе пошли прочь от этого проклятого места, направляясь к нему домой.