Ты умрёшь через мгновение | L&ОЖП | Тетрадь Смерти

Чуть больше двух недель спустя в штаб квартире L и команды...

На огромных жидкокристаллических мониторах, занимавших половину стены, мерцали бесконечные таблицы и графики. L сидел в своем неизменном глубоком кресле, полностью уйдя в себя: он подтянул колени к самому подбородку, уперся пятками в край сиденья и медленно, с каким-то почти гипнотическим упорством вертел в бледных пальцах длинную серебряную ложечку. Его большие, лишенные блеска темные глаза отражали синеватое свечение экранов. Соитиро Ягами стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Мацуда взволнованно переминался с ноги на ногу у края стола, заваленного остывшими чашками из-под кофе, в то время как Моги молча и сосредоточенно перелистывал свежие распечатки отчетов Интерпола, хмурясь сильнее с каждой прочитанной строчкой, а Айзава нервно курил сигарету.

— Пожалуйста, посмотрите внимательно на эти временные промежутки, — глуховатый, слегка монотонный голос L нарушил затянувшуюся тишину, заставив оперативников синхронно вздрогнуть и обернуться. Детектив неторопливо потянулся к фарфоровому блюдцу, взял тонкими пальцами кубик сахара и принялся балансировать им на кончике указательного пальца, даже не взглянув на присутствующих. — Вы ведь тоже обратили на это внимание, Ягами-сан? В самом начале, когда феномен Киры только зарождался, смерти происходили хаотично. Сердечные приступы у преступников фиксировались в любое время суток, из-за чего складывалось впечатление, что наш убийца безработный. Но если мы отбросим первые несколько дней, которые можно списать на период адаптации, эйфории или банальной проверки своих возможностей, то перед нами вырисовывается поразительно четкая, я бы даже сказал, структурированная картина.

Мацуда удивленно моргнул, подавшись вперед и едва не задев локтем одну из пустых чашек.

— Извините, Рюдзаки, но какая тут может быть структура? Они ведь все равно умирают каждый день, пачками, по всему миру, разве нет? Кажется, этот маньяк просто не выпускает пульт от телевизора или ноутбук из рук, выискивая новые имена в новостях круглые сутки.

— Мацуда, не перебивай, дай ему договорить. —
Аизава тяжело вздохнул, потирая переносицу и туша сигарету в переполненной пепельнице. —
Рюдзаки имеет в виду конкретные часы активности, верно? Мы ведь уже сводили эти данные в общую таблицу на прошлой неделе. Большинство смертей действительно приходится на вторую половину дня и поздний вечер по японскому времени. Но ведь преступников казнят и ночью, и ранним утром.

— Именно в этом и заключается ваша ошибка, Аизава-сан, — тихо произнес L, наконец опустив кубик сахара в чашку и принявшись методично размешивать его, создавая тихий, ритмичный стук металла о фарфор. — Дьявол, как это обычно бывает, кроется в деталях, которые размываются, если смотреть на картину целиком. Но если мы разделим эти рваные графики на две четкие категории — будние дни с понедельника по пятницу и выходные дни — мы увидим две совершенно разные, не стыкующиеся между собой реальности. Посмотрите на монитор номер три, куда я вывел отфильтрованные данные за последние две недели. С понедельника по пятницу первые смерти начинаются строго после шестнадцати часов вечера по местному времени. Они продолжаются с высокой интенсивностью примерно до полуночи, после чего идет спад. Изредка, буквально в единичных случаях, сердечные приступы происходят рано утром, между шестью и семью часами. Но в промежутке с восьми утра до трех часов дня наступает абсолютное затишье.

— Действительно, это выглядит странно. — Моги перевел взгляд с бумаг на экран, на котором синие столбики утренних часов будней действительно стояли на нулевой отметке. — Но я думал, что это связано с графиком трансляции криминальных новостей по телевидению. Возможно, крупные информационные блоки просто выходят в эфир ближе к вечеру?

— Хорошая мысль, Моги-сан, я тоже сначала рассматривал эту версию как приоритетную, — L поднес чашку к губам, держа ее за самый ободок лишь двумя пальцами, сделал маленький глоток и снова водрузил ноги на сиденье. — Но она рассыпается, как только мы открываем интернет-ресурсы. Международные базы данных, новостные порталы, социальные сети — все это обновляется ежесекундно и круглосуточно. Информация о преступниках доступна Кире в десять утра точно так же, как и в восемь вечера. Но почему-то в будни он упорно ждет вечера. А теперь обратите внимание на субботу и воскресенье. График кардинально меняется, он выравнивается. Смерти начинают сыпаться равномерно в течение всего дня, начиная с девяти или десяти часов утра и до самой ночи. Нам не нужно гадать, о чем это говорит. Ответ лежит на поверхности.

— Может быть... — Мацуда почесал затылок. — Может быть, он работает в ночную смену? Ну, знаете, спит всю первую половину дня, потом просыпается, делает свои дела, а по выходным у него отпуск, и он может убивать когда захочет?

— Нет, Мацуда. — Соитиро Ягами медленно покачал головой, его брови сошлись у переносицы, а голос прозвучал необычайно низко и сурово. — Человек, работающий посменно, все равно имеет скользящий график, домашние обязанности или банальную усталость после работы. К тому же, рамки в будни слишком жесткие, как по линейке отрезано. Восемь утра — начало затишья. Четыре часа дня — первые смерти. Суббота и воскресенье — свобода на весь день. Рюдзаки, ты ведь клонишь к тому, что в это время этот человек просто физически не может находиться у компьютера или телевизора? Потому что он заперт в каком-то определенном месте, подчиненном строгому общественному расписанию. Месте, где нельзя открыто пользоваться источниками информации и совершать подобные действия. Ты хочешь сказать, что Кира — школьник? Или студент?

— Вы попали в самую точку, шеф Ягами, — L поднял на Соитиро свой пустой, но пронизывающий взгляд, в котором на мгновение мелькнул опасный огонек. — Мой аналитический расчет показывает, что вероятность того, что Кира является учащимся, составляет не менее семидесяти пяти процентов. Более того, судя по невероятной жесткости этих временных рамок, я склоняюсь именно к версии со старшеклассником, а не со студентом университета. В японских старших школах занятия заканчиваются как раз в районе трех часов дня. Добавим сюда примерно полчаса или сорок минут на дорогу домой, возможно, короткий визит в магазин или подготовительные курсы дзюку, которые так популярны среди нашей молодежи. И вот, как раз к шестнадцати часам наш самопровозглашенный бог наконец оказывается в своей комнате, закрывает дверь, включает технику и приступает к своей кровавой работе.

— Школьник?! Но Рюдзаки... — Мацуда ошеломленно приоткрыл рот, переводя взгляд с L на Соитиро, словно надеясь, что это какая-то изощренная шутка. — Как это вообще возможно? Кира играет с нами, как с котятами, бросил вызов всей мировой юстиции! Неужели на такое способен подросток, который по утрам сдает тесты по математике и носит школьную форму?! Это же просто не укладывается в голове!

— Не путайте масштаб злодеяний с психологической зрелостью, Мацуда-сан, — L принялся лениво покусывать ноготь большого пальца, слегка раскачиваясь взад-вперед на своем кресле. — Напротив, мотивы Киры инфантильны и эгоцентричны. Он делит этот огромный мир исключительно на черное и белое, на абсолютное добро и абсолютное зло. Он возомнил себя высшим судьей, но действует при этом с подростковым максимализмом, как обиженный ребенок, который торопится поскорее раскидать скучные домашние задания, чтобы у него осталось больше времени на свою любимую игру. Убийство для него — это способ самоутверждения, который он выполняет сразу же после того, как переступает порог родительского дома. Он жаждет изменить мир, потому что этот мир кажется ему неправильным и скучным из окна его комнаты.

— Но подожди, Рюдзаки. — Аизава нахмурился, его лицо выражало глубокий скепсис, он прошелся по комнате, нервно постукивая пальцами по бедру. — Если Кира действительно обладает тем выдающимся интеллектом, о котором ты постоянно говоришь, если он просчитывает наши шаги наперед, то неужели он сам не понимает, какую очевидную подсказку оставляет нам каждый день? Он ведь не может не знать, что полиция в первую очередь начнет анализировать хронологию смертей. Почему он не разбавляет этот график, почему не убивает ночью или во время обеденного перерыва, чтобы пустить нас по ложному следу? Это выглядит слишком глупо для гения.

— Это отличный вопрос, Аизава-сан, и у меня есть на него два ответа, — L на секунду замер, после чего начал аккуратно выстраивать из оставшихся кубиков сахара идеально ровную пирамидку. — Первый вариант заключается в том, что Кира при всей его гениальности все еще остается человеком, подверженным обычным человеческим слабостям и привычкам. На начальном этапе он был настолько ослеплен своей невероятной силой, что действовал на чистом импульсе. Он просто не подумал о хронологическом следе, который оставляет его повседневная жизнь. Он был уверен в своей абсолютной неуязвимости и недосягаемости, ведь его метод убийства не оставляет физических улик. Он просто возвращался домой и делал то, что хотел, поддаваясь своему распорядку. Но есть и второй вариант. Возможно, он делает это намеренно. Возможно, это его осознанный, высокомерный вызов мне. Он словно говорит нам: «Да, я хожу среди вас, я подчиняюсь вашим законам и вашему школьному расписанию, но вы все равно никогда не поймаете меня». Однако, учитывая его общую эмоциональность, которую он проявил в инциденте с Линд Л. Тейлором, я все же склоняюсь к первому варианту. Он просто совершил банальную и глупую ошибку, свойственную молодым людям, у которых не хватает жизненного опыта.

— Школьник... — Соитиро Ягами тяжело опустил голову, его плечи словно сгорбились под грузом этих слов, а кулаки сжались так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Подумать только. Тот, кто должен сейчас сидеть за учебниками, думать о своем будущем, строить планы, любить, радоваться юности — этот человек хладнокровно забирает жизни сотен людей, упиваясь своей безнаказанностью. Это ужасно. Если твоя теория верна, Рюдзаки, то это означает, что его родители, его близкие каждый день садятся с ним за один обеденный стол, желают ему доброго утра и даже не подозревают, какой кошмарный монстр, какое порождение ада живет с ними под одной крышей, спит в соседней комнате и делает вид, что он обычный, послушный ребенок.

Моги, остававшийся как обычно самым хладнокровным, аккуратно закрыл папку с отчетами и посмотрел на L.

— Если Кира учащийся, это существенно сужает круг наших поисков, пусть масштаб задачи все еще огромен. Нам необходимо немедленно связаться с Министерством образования, поднять списки всех старших школ и университетов столичного региона. Нам нужны данные по успеваемости, списки прогульщиков, информация о тех студентах, которые имеют родственников в правоохранительных органах или как-то иначе могут быть связаны с доступом к полицейской информации. Мы должны проверить тех, чье поведение резко изменилось за последний месяц.

— Нет, Моги-сан, ни в коем случае не делайте этого, — L мгновенно разрушил пальцем только что построенную сахарную пирамиду, и белые кубики с сухим стуком раскатились по столу. — Прямой обыск миллионов учащихся или массовые проверки в учебных заведениях не дадут нам ничего, кроме паники. Кира обладает поразительным чутьем. Как только по школам поползут слухи о том, что полиция ищет убийцу среди молодежи, он мгновенно поймет, что мы разгадали его. Что он сделает тогда? Он просто изменит расписание смертей. Он начнет убивать по ночам, имитировать сердечные приступы в строго определенные утренние часы, начнет использовать таймеры, если это возможно, или просто перестроит свой сон, чтобы полностью запутать наше следствие. И тогда мы потеряем эту драгоценную ниточку.

— То есть... мы просто оставим все как есть? — Мацуда растерянно посмотрел на разбросанный сахар. — Рюдзаки, но ведь мы должны что-то предпринять! Может быть, мы сможем вычислить его по какому-то особому профилю? Например, если он такой умный, то он наверняка учится в какой-нибудь элитной, престижной академии, где требования к ученикам выше, а психологическое давление сильнее? Это ведь могло подтолкнуть его к такому?

— Вы абсолютно правы, Мацуда-сан, это очень точное замечание, — L едва заметно улыбнулся уголками губ, хотя его глаза оставались совершенно холодными и серьезными. — Уровень интеллекта Киры, его способность анализировать информацию и вести с нами эту невидимую войну указывают на то, что он обладает выдающимися ментальными способностями. Он вполне может быть лучшим учеником в своем классе, в своей школе или, если брать шире, одним из лучших во всей Японии.

— Значит, наш план действий пока остается прежним, но с учетом новых обстоятельств? — спросил Соитиро Ягами, тяжело опершись руками о стол и пристально глядя на детектива. — Мы не предпринимаем активных действий наружу, чтобы не спугнуть его, но внутри группы полностью перестраиваем аналитическую работу, ориентируясь на молодежную среду?

— Именно так, шеф Ягами, — L снова потянулся к чашке.

Соитиро Ягами долго молчал, вглядываясь в сигаретный дым, который медленно растворялся под потолком, а затем тяжело вздохнул и сделал шаг вперед, ближе к свету мониторов.

— Рюдзаки, если твоя теория верна и мы действительно имеем дело со сверстником тех, кто сейчас оканчивает старшую школу, то нам необходим тот, кто способен мыслить в том же ключе, но в рамках закона. Тот, кто понимает психологию этого поколения изнутри, знает их скрытые мотивы, страхи и устремления. И у меня есть конкретное предложение. Я думаю, нам стоит привлечь к расследованию моего сына, Лайта Ягами, и его одноклассницу, Мэй Ватанабэ. Они оба сейчас перешли в выпускной класс, но, несмотря на свой возраст, это не просто обычные подростки. Лайт дважды выигрывал национальный чемпионат по тестированию, его интеллект признан феноменальным на государственном уровне. Но главное не это. И Лайт, и Мэй уже не раз неофициально помогали мне и следственному отделу в расследовании сложнейших уголовных дел. Когда в прошлом году мы зашли в тупик по делу о серийных ограблениях банков, именно Мэй, проанализировав логистику и записи с камер, составила психологический профиль налетчиков и в точности предугадала их следующий шаг. А Лайт обладает поразительным стратегическим мышлением. В деле о похищении внука министра юстиции именно он разработал оперативный план перехвата, просчитав четырнадцать различных вариантов отхода преступников и загнав их в угол без единого выстрела. Они умеют комбинировать чистую логику и тактическую гибкость, их планы всегда безупречны. Если кто и сможет понять логику мыслей Киры-старшеклассника, то только они.

L замер, не донеся до рта очередную ложку с десертом. Его большие темные глаза медленно, с каким-то особенным, леденящим вниманием перевелись на лицо начальника полиции.

— Шеф, вы с ума сошли? — Аизава резко повернулся к Соитиро, его глаза округлились от изумления, а сигарета едва не выпала из пальцев. — Привести гражданских, да еще и несовершеннолетних, в самый секретный штаб по поимке опаснейшего убийцы в истории? Кира убивает дистанционно, ему достаточно знать лицо и имя! Если этот монстр как-то узнает, что дети копают под него, они умрут в тот же день! Мы не имеем права так рисковать их жизнями, даже если они гении тактики!

— Но Аизава-сан, они действительно так хороши... — Мацуда тоже растерянно забормотал, переводя взгляд с одного старшего офицера на другого, нервно потирая ладони. — Шеф ведь не стал бы предлагать это просто так. Помните, как мы все удивлялись, когда полиция накрыла ту банду фальшивомонетчиков? Так это, выходит, дети придумали схему штурма?

— Ягами-сан, — негромко, но веско произнес L, полностью игнорируя вспышку Аизавы и продолжая неотрывно смотреть на Соитиро. —Вы предлагаете мне взять в команду двух старшеклассников, чей уровень интеллекта и аналитические способности, по вашим словам, граничат с гениальностью. Людей, которые имеют прямой или косвенный доступ к материалам следствия через вас, знают методы работы полиции и способны просчитывать сложнейшие тактические ходы на много шагов вперед. — Детектив медленно опустил ноги на пол, сел прямо и уперся локтями в колени, сплетя пальцы перед лицом. — Мои сомнения в данном случае лежат сразу в нескольких плоскостях, и безопасность этих молодых людей — лишь одна из них, причем далеко не самая главная. Давайте включим чистую логику. Прямо сейчас я утверждаю, что Кира с вероятностью в семьдесят пять процентов является японским старшеклассником со сверхординарными ментальными способностями, имеющим доступ к базам данных полиции. И тут же вы, глава следственного отдела, предлагаете мне кандидатуры двух гениальных подростков, которые идеально подходят под этот профиль, знают изнанку нашей работы и обладают тем самым стратегическим мышлением, которое демонстрирует Кира. Вы понимаете, как это выглядит с точки зрения беспристрастного анализа?

— Рюдзаки...— Соитиро Ягами внутренне содрогнулся, его лицо побледнело, а взгляд стал жестким и ледяным, как сталь. — Ты что, подозреваешь моего сына? Или Мэй? Это абсурд! Лайт с детства воспитан на принципах абсолютной справедливости, он уважает закон больше, чем кто-либо другой, он мечтает пойти по моим стопам и возглавить полицию! Он физически не способен на убийство! А Мэй и вовсе лишилась дяди после того, как на него напала банда отморозков. Я ручаюсь за них!

— Ваша эмоциональность понятна и простительна, Ягами-сан, ведь речь идет о вашем собственном сыне, — L слегка склонил голову набок, его голос оставался безучастным, словно он читал сухую сводку погоды. — Но для меня нет авторитетов и нет исключений. В этом расследовании под подозрением находятся все, включая присутствующих в этой комнате. Однако, даже если мы временно отбросим вероятность того, что кто-то из них и есть Кира, остается другой, не менее важный аспект. Вы говорите, что они помогали вам ловить обычных преступников. Но Кира — это принципиально иной уровень угрозы. Обычные преступники действуют ради наживы, из страха или мести, их логика приземленна и предсказуема. Кира же действует из фанатичной и религиозной убежденности в своей правоте. Он строит новый мир. Молодой, неокрепший ум, столкнувшись с такой колоссальной силой и такой извращенной, но по-своему притягательной философией, может сломаться. Что, если, изучая материалы дела, Лайт или Мэй вдруг поймают себя на мысли, что они в чем-то согласны с Кирой? Что, если их собственный юношеский максимализм срезонирует с максимализмом убийцы? Мы получим не помощников, а скрытых союзников врага внутри нашей оперативной группы. Это слишком огромный и неоправданный риск.

— Рюдзаки, но если они действительно обладают такими способностями, возможно, стоит проверить их? — Моги, до этого внимательно слушавший дискуссию, негромко кашлянул, привлекая к себе внимание. — Если они будут работать под твоим прямым контролем, ты сможешь лично оценить их лояльность и ход их мыслей. В конце концов, если Кира один из них, держать его рядом с собой самый надежный способ поймать его на ошибке.

L снова подтянул колени к груди, превращаясь в привычный замкнутый комок, и принялся задумчиво тереть нижнюю губу.

***

После тяжелого учебного дня, Лайт внезапно предложил сбежать от всего этого безумия. Нашим спасением стал «Спейсленд» — огромный, сияющий огнями парк развлечений, где воздух был пропитан запахом сладкой ваты, попкорна и беззаботного веселья. Едва мы переступили порог парка, грохот мегаполиса сменился заливистым смехом, музыкой из аттракционов и свистом ветра.

Мы начали с самого экстремального — американских горок, чьи закрученные мертвые петли взмывали в самое небо. Стоя в очереди, я заметно нервничала, то и дело поправляя лямку сумки и поглядывая вверх на проносящиеся с диким грохотом вагонетки. Лайт, заметив мою панику, лишь тихо рассмеялся и мягко коснулся моего плеча.

— Передумать уже не получится, Мэй, билеты куплены, — подмигнул он, и его спокойный, уверенный голос немного утихомирил дрожь в моих коленях.

— Тебе легко говорить, — хмыкнула я.

Когда нас пристегнули тяжелыми кожаными поручнями к сиденьям, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Вагонетка медленно, с тяжелым механическим щелканьем поползла вверх, на самую высокую точку аттракциона. Токио с высоты птичьего полета казался крошечным и игрушечным городком. Но стоило нам достигнуть пика, как вагончик с ухеньем сорвался вниз, устремляясь в свободное падение. Ветер мгновенно ударил в лицо, закладывая уши. Я закричала от смеси ужаса и восторга, зажмурив глаза и намертво вцепившись в поручни. Сквозь собственный крик и свист ветра я повернула голову и увидела Лайта: его каштановые волосы растрепались, а на лице горела редкая, искренняя и живая улыбка. Он не кричал, а просто наслаждался скоростью, раскинув руки навстречу ветру. Когда аттракцион остановился, у меня кружилась голова, а ноги были как ватные. На выходе Лайт придерживал меня за локоть, чтобы я не споткнулась.

— Ну как, жива? — с улыбкой спросил он, протягивая мне бутылку прохладной воды.

— Это было... потрясающе! Но больше я туда ни ногой, — выдохнула я, делая жадный глоток и чувствуя, как адреналин постепенно отпускает тело. — А почему ты позвал меня, а не Киеми?

— У нее дополнительные, — пожал плечами Лайт.

Чтобы немного перевести дух, мы отправились вглубь парка, лавируя между яркими палатками с тирами и игровыми автоматами. У одного из стендов Лайт резко притормозил. За стеклом автомата с механической клешней лежали забавные плюшевые игрушки. Среди них я заметила забавного маленького медвежонка в забавной кепке и невольно засмотрелась. Лайт перехватил мой взгляд, молча достал из кармана несколько монет и опустил их в монетоприемник.

Его пальцы уверенно легли на джойстик. Он сосредоточенно прищурился, вымеряя траекторию движения клешни. Первая попытка оказалась неудачной, железные лапы соскользнули с гладкого бока игрушки. Лайт недовольно нахмурился, в его глазах вспыхнул привычный азарт человека, который не умеет проигрывать. На второй попытке он скорректировал угол, плавно нажал на кнопку, и клешня, крепко обхватив медведя за шею, подняла его вверх и сбросила прямо в лоток для выигрыша.

— Держи, — Лайт с легким триумфом протянул мне пушистый трофей.

— Ого, спасибо! Не знала, что ты мастер в таких делах, — я прижала игрушку к себе.

Мы с Лайтом неспешно брели по широкой центральной аллее «Спейсленда» по направлению к главному выходу. Позади нас, окрашивая вечернее небо в неоновые тона, догорали огни аттракционов. Все это время прямо над моим ухом, лениво покачиваясь в воздухе и устроившись на невидимом потоке, парил Сайто. Бог смерти без умолку комментировал проходящих мимо людей, отпуская свои циничные шуточки, от которых мне то и дело хотелось прыснуть со смеху. Но я была вынуждена сохранять абсолютно невозмутимое выражение лица — не хватало еще, чтобы Лайт подумал, будто я разговариваю сама с собой.

В какой-то момент я почувствовала, как Лайт, шедший рядом, неуловимо изменился в лице. Его плечи едва заметно напряглись, а шаг стал чуть более чеканным. Ловя это мимолетное изменение, я инстинктивно вскинула руку, делая вид, будто аккуратно заправляю выбившийся локон волос за ухо, и плавно повернула голову назад. Мой взгляд скользнул по пестрой толпе у павильонов и моментально зацепился за одну фигуру. Высокий мужчина в неприметном темном плаще и низко надвинутой шляпе держался на фиксированном расстоянии от нас.

Внутри меня шевельнулась тревога. Это был тот же самый человек! Я отчетливо помнила его у касс на входе в парк, затем его же силуэт мелькал неподалеку от американских горок, а позже у палаток с тиром. Он следил за нами? Сердце пропустило глухой удар. Какой во всем этом смысл? Зачем взрослому мужчине выслеживать двух обычных старшеклассников?

Пытаясь прогнать страх и разрядить обстановку, я повернулась к Лайту и весело, немного наигранно рассмеялась:

— Лайт, спасибо огромное, что вытащил меня сегодня и позвал развеяться! А то из-за этих бесконечных тестов и подготовки к выпускным экзаменам я совсем забыла, что такое настоящее веселье.

Ягами перевел на меня взгляд, и его лицо мгновенно разгладилось, вернув себе привычное мягкое выражение.

— Да, не за что, Мэй. Я и сам подумал, что нам обоим полезно немного перевести дух, — спокойно кивнул он, засовывая руки в карманы брюк.

Мы вышли за ворота парка и направились к автобусной остановке. Там, мягко урча мотором, уже ожидал экскурсионный автобус. На его заднем стекле красовался огромный, яркий рекламный постер с изображением безумно популярной сейчас девочки-модели Мисы Амане, которая кокетливо улыбалась прохожим.

Мы поднялись по ступеням в салон и прошли почти в самый конец, выбрав предпредпоследний ряд с правой стороны. Лайт галантно пропустил меня вперед и сел у прохода, а я, устроившись поудобнее, прижалась лбом к прохладному, пахнущему чистящим средством стеклу.

Не успели двери начать закрываться, как в салон вошел тот самый мужчина из парка. Он двигался бесшумно и уверенно. Несмотря на то, что автобус был полупустым и вокруг оставалось полно свободных двойных сидений, этот человек прошел в самый хвост и сел всего через один стул прямо за нами. Лайт сидел неподвижно, но я видела, как побелели его пальцы, сжавшие колено. Я была права: он тоже все прекрасно заметил.

Автобус плавно тронулся с места, увозя нас в глубь вечерних кварталов. Но поездка продлилась недолго. Не успели мы проехать и двух кварталов, как водитель резко ударил по тормозам. Пассажиры качнулись вперед. Двери со свистом распахнулись, и внутрь, тяжело дыша, ворвался мужчина.

— Всем сидеть и не рыпаться! С мест никто не встает! — истошно закричал он, с ходу перекрывая гул мотора.

Мужчина выглядел ужасно: взмыленный, с растрепанными сальными волосами, его одежда была в полном беспорядке, а глаза дико и хаотично вращались в глазницах. В его правой, заметно дрожащей руке был зажат пистолет. Он рваным движением наставил дуло сначала на побелевшего водителя, а затем повел оружием по испуганным пассажирам. Салон тут же заполнился паническими криками и плачем.

Я испуганно перевела взгляд на Лайта. Его лицо превратилось в каменное. Он резко подался всем корпусом вперед, напрягая мускулы, я поняла, что он собирается сделать какую-то глупость, попытавшись броситься на вооруженного преступника, чтобы защитить людей и меня. Но завершить движение он не успел. Из-за спины протянулась крепкая, затянутая в перчатку рука незнакомца, преследовавшего нас, и жестко легла Лайту на плечо, намертво вдавливая его обратно в кресло.

— Не глупи, мальчик, — раздался сзади спокойный голос.

Лайт медленно, сдерживая кипевшее внутри раздражение, повернул голову влево. Мужчина в шляпе слегка наклонился к нему, и они принялись о чем-то быстро, отрывисто переговариваться. Это был настолько тихий шепот, что из-за непрекращающихся криков бандита и плача какой-то женщины на переднем ряду я не смогла разобрать ни единого слова.

Тем временем преступник медленно шагал по проходу между рядами, тяжело дыша и выкрикивая ругательства, требуя от заложников абсолютной тишины. Я изо всех сил пыталась поймать взгляд Лайта, чтобы подать ему хоть какой-то знак, мы должны были что-то предпринять вместе! Но Лайт упорно игнорировал меня, его взгляд был прикован к полу. Опустив глаза вслед за его взором, я заметила, что прямо посреди прохода, на одно сиденье впереди нас на полу белеет маленький, невзрачный клочок бумаги.

— Это еще что такое?! — внезапно истошно закричал бандит, чьи натянутые нервы среагировали на белое пятно на полу. — Кто это там бросил?! Отвечайте!

Он быстрыми, рваными шагами подбежал к нашему ряду, тяжело и хрипло дыша. Ствол пистолета на секунду качнулся в сторону Лайта. Мужчина грубо наклонился и свободной левой рукой резко схватил бумажку с грязного пола. Я инстинктивно зажмурилась до боли в глазах, вжимаясь в сиденье и ожидая неминуемого выстрела.

Но выстрела не произошло. Вместо этого из горла бандита вырвался дикий, ни на что не похожий крик. Я распахнула глаза и обомлела: лицо мужчины перекосилось от запредельного, первобытного ужаса. Он смотрел не на бумажку и не на нас — его остекленевшие зрачки были устремлены куда-то в пустоту над сиденьями, словно он увидел там нечто настолько чудовищное, что его разум мгновенно дал трещину. Он начал орать, срывая голос до хрипа, беспорядочно размахивая пистолетом в воздухе, и, спотыкаясь, бросился назад к кабине водителя.

Я в полном недоумении скосила глаза на Сайто. Бог смерти сидел на корточках на заднем сиденье, прямо на спинке кресла рядом с тем самым преследовавшим нас мужчиной. Огромные желтые глаза синигами были озадаченно прищурены, он явно сам не понимал, что сейчас произошло, и почему человек так отреагировал на обычный листок. Сайто медленно поднял длинный костлявый палец и выразительно покрутил им у своего виска.

— Умом тронулся бедняга, — хмуро проскрежетал бог смерти, глядя на беснующегося террориста.

— Открой двери! Живо открой, тварь ты старая! — тем временем вопил обезумевший бандит, со всей силы барабаня кулаком по перегородке и брызжа слюной в лицо онемевшему от страха водителю. Его руки ходили ходуном, а лицо сделалось белым как мел.

Перепуганный насмерть водитель навалился на рычаг тормоза и в ту же секунду с силой вдавил кнопку управления дверями. Металлические створки со свистом и грохотом распахнулись, впуская в душный салон прохладный ночной воздух. Преступник, не оборачиваясь, продолжая истошно, дико кричать во весь голос и закрывать лицо руками от невидимого кошмара, буквально вывалился спиной вперед на проезжую часть.

Всё произошло за какую-то неуловимую долю секунды. Раздался оглушительный, пронзительный визг автомобильных покрышек по асфальту, а вслед за ним глухой удар. Пожилая женщина на переднем сиденье громко ахнула, закрывая рот ладонями, и в салоне поднялся испуганный гул, переходящий в крики. Я инстинктивно прижалась к окну, всматриваясь в темноту шоссе, где в свете фар замершего седана неподвижно лежало тело бандита. Медленно переведя дыхание, я повернула голову и посмотрела на Лайта. Он сидел абсолютно спокойно. Его плечи расслабились, лицо вернуло свою привычную, безупречную холодность — его обычное состояние, словно вокруг не произошло ничего из ряда вон выходящего. «Произошло что-то действительно странное...» — пронеслось у меня в голове. Но, вспомнив безумный взгляд нападавшего, его взмыленный вид и дерганые движения, я нашла логичное объяснение: у него были все признаки тяжелого наркотического опьянения. В таком состоянии наркоману на пике паранойи могло померещиться всё что угодно, даже самый жуткий монстр.

Когда полиция отпустила свидетелей и мы наконец добрались до нашего тихого, погруженного в сон квартала, атмосфера между нами оставалась натянутой. Мы с Лайтом коротко попрощались у развилки, и он непривычно спешно пошел к своему дому. Я поняла, что сегодня совместной подготовки к экзаменам не будет — он явно был слишком занят и погружен в свои мысли. А это означало только одно: мне придется в одиночку возвращаться в пустой дом и выслушивать бесконечные нотации мамы, которая от безделья снова будет сидеть в гостиной.

Я тихо повернула ключ, проскользнула в прихожую, и Сайто бесшумно, словно огромная тень, порхнул следом за мной, зацепившись крылом за потолок. Я прижала к груди выигранного плюшевого мишку и как раз развязывала шнурки, когда из темноты кухни бесшумно вышла мама. На ее лице уже застыло то самое, хорошо знакомое мне холодное и строгое выражение.

— Почему так рано? — ледяным тоном спросила она, скрестив руки на груди. — Разве ты не должна сейчас сидеть у Ягами и готовиться к важнейшим вступительным экзаменам?

— Лайт сегодня занят, у него возникли дела, — тихо ответила я, разуваясь и вежливо кивнув ей. — Мы договорились, что займемся учебой завтра.

— Тц, — мама недовольно скривилась, и на ее губах появилась презрительная усмешка. — И почему мне не досталась нормальная, целеустремленная дочь? Если бы не доброта Лайта, который тащит тебя за собой, ты бы со своими мозгами плелась на самом последнем месте в школьном рейтинге.

Я замерла, округлив глаза от подступившей к горлу обиды. Вот почему? Ну почему она каждый раз, совершенно без видимой причины, начинает эту тему? Чего она вообще пытается добиться своими унижениями?

— Мам, Лайт — это Лайт, а я — это я, — набравшись невиданной прежде смелости, отчетливо произнесла я. Это был первый раз в жизни, когда я посмела возразить ей, и внутри всё тут же сжалось от предчувствия беды, но я уже не могла остановиться. — Он никогда не сможет быть мной, а я не смогу стать им. Твои вечные сравнения ни к чему хорошему не приводят. Мне... мне порой просто тошно возвращаться в этот дом и сидеть с тобой за одним столом!

Мама резко, хищно сделала шаг вперед. Воздух свистнул, и мою щеку обожгло резкой пощечиной. Удар был такой силы, что я покачнулась, а плюшевый мишка выскользнул из моих рук и глухо упал на ковер. Еле сдерживая обжигающие слезы, я приоткрыла глаза и сквозь пелену увидела Сайто. Бог смерти завис прямо над мамой, его огромные желтые глаза были полны неподдельного беспокойства и ярости, он дергал костлявыми пальцами, но, очевидно, ничего не мог сделать.

— Не смей учить меня воспитанию, дрянь! — прошипела мама, тяжело дыша от гнева. — Я лучше знаю, что для тебя нужно! Я твоя мать, неблагодарная ты девчонка! Живо марш в свою комнату и чтобы до самого ужина я тебя не видела!

Я молча наклонилась, подобрала с пола мишку и, давясь слезами, со злостью взлетела по лестнице. Я ворвалась в свою комнату и с грохотом захлопнула дверь, повернув защелку. Обессиленно рухнув на кровать, я вытянула ноги, позволяя им безвольно свисать с матраса, и уставилась в пустой потолок, пытаясь заставить сердце биться ровнее.

— Сука... — емко подытожил Сайто. Он приземлился у самой двери, сложив свои огромные крылья, и хмуро посмотрел на меня. — Объясни мне, Мэй, зачем ты вообще терпишь это ничтожество?

— А что мне еще делать, Сайто? — я тяжело вздохнула, перевернулась и села на кровати в позу лотоса, уткнувшись взглядом в собственные колени. — Какая бы она ни была... плохая, хорошая, жестокая... она всё равно моя мать. У меня нет другой.

— Мда уж, — синигами озадаченно почесал свою сухую, серую голову, отчего его серьги негромко звякнули. — Одно могу сказать точно: не заслужила она такую дочь, как ты. Ни капли не заслужила.

— Ладно, бог с ней. Пошла она к черту, — решительно отмахнулась я, вытирая рукавом рубашки последнюю слезу.

Мне нужно было срочно переключить мысли, иначе я бы просто сошла с ума от обиды. Под пристальным, непонимающим взглядом Сайто я резко поднялась с кровати, подбежала к своему рабочему столу и открыла верхний ящик. Из глубины я достала чистый блокнот с плотными листами и хорошо заточенный простой карандаш. Я рисовала крайне редко, только когда внутри копилось слишком много эмоций, но сейчас эта идея показалась мне единственным спасением. В поисках вдохновения я прикрыла глаза, и в моей памяти мгновенно всплыла грандиозная трансляция L. Человек, чьего лица никто и никогда не видел. Я улыбнулась самой себе и уверенно кивнула. Я нарисую великого L — таким, каким его видит мое воображение.

— Ты что, рисовать собралась? — Сайто бесшумно подошел ближе, заглядывая мне через плечо.

— Да, хочу попробовать нарисовать L, — слабо улыбнулась я, делая первый легкий набросок контура лица на бумаге. — Время за рисованием всегда уходит очень быстро, а мне нужно забыться.

— Как хочешь, — синигами потерял интерес к процессу, ловко выудил из пластикового пакета на тумбочке спелое красное яблоко и начал с хрустом, жадно кусать его, сочась сладким соком.

А мне необходимо было полностью сосредоточиться. Я замерла, кончиком грифеля едва касаясь листа, и попыталась логически угадать, сколько L может быть лет. Если он — признанный во всем мире детектив, который успел раскрыть сотни сложнейших, запутанных дел Интерпола, он априори не может быть слишком молодым. Юнцам такие дела не доверяют. Наверняка ему около 35-40 лет, у него должен быть зрелый, строгий взгляд человека, повидавшего немало человеческой грязи, аккуратная стрижка и дорогой костюм. Я уверенно нажала на карандаш и сделала первые четкие штрихи, шаг за шагом создавая на бумаге образ солидного, гениального мужчины среднего возраста.