Ты умрёшь через мгновение | L&ОЖП | Тетрадь Смерти

Вечер окутал город прохладными сумерками, когда я наконец переступила порог нашего дома. Ключ привычно щелкнул в замке, и, едва я приоткрыла тяжелую входную дверь, до моих ноздрей тут же донесся густой аромат жареного чеснока, пряных специй и запекающегося мяса.

Папа уже вовсю маячил на кухне. Мамы, как обычно, дома не было — она допоздна пропадала на своей важной работе. Мой отец, Макабе, обожал готовить еще с подростковых годов. Для него кулинария была своего рода медитацией и искусством. И, надо признать, это давалось ему в миллион раз лучше, чем моей маме. Мама... ну, если говорить на чистоту и не стесняться этого слова, готовила настоящее хрючево. Любое блюдо, к которому она прикасалась, неизменно превращалось либо в уголь, либо в невнятную безвкусную жижу. Нормальную, съедобную еду она делать просто не умела, да и не стремилась, предпочитая завтракать, обедать и ужинать в дорогих ресторанах, без зазрения совести спуская на это приличные суммы из отцовского кошелька.

— Дочка, ты уже дома? — послышался его теплый, слегка хрипловатый голос.

Папа вышел из кухни мне навстречу, вытирая руки о пестрый кухонный фартук, надетый поверх домашней рубашки. На его добром лице, исчерченном первыми морщинками, светилось неподдельное участие.

— Ну как? Как всё прошло? Сдала? — засыпал он меня вопросами, с надеждой заглядывая в глаза.

Я аккуратно сбросила с плеч тяжелый рюкзак, оставив его стоять у стены в прихожей, разбулась и подошла ближе к отцу.

— Я оказалась на первом месте, пап, — с гордостью в голосе заявила я, распрямив спину. — А точнее мы разделили первое место вместе с одним парнем.

Лицо отца мгновенно озарилось такой чистой, детской радостью, что у меня потеплело в груди.

— Я так тобой горжусь, Мэй! Я ни на секунду в тебе не сомневался! — папа сделал широкий шаг вперед и крепко, до хруста в ребрах, обнял меня, прижимая к себе. Он уткнулся подбородком в мою макушку и тихо добавил: — Надеюсь, мама тоже обрадуется, когда узнает...

Я тяжело, горько вздохнула и медленно отстранилась от отца, опуская взгляд на пол. Надежда умирает последней? Увы, но точно не в нашем случае. Нет, она не обрадуется. Моя мама никогда не умела радоваться моим победам. Сейчас я либо делю первое место с кем-то еще, либо иду второй после Лайта, а ей нужно, чтобы я была единственной, абсолютной, недосягаемой. Но мне кажется, что даже если я прыгну выше головы и стану лучшей абсолютно во всем мире, ей все равно будет мало. Она просто продолжит требовать от меня невозможного, выжимая до капли.

Я до сих пор не могла до конца понять, почему мама меня так искренне ненавидит. Когда бабушка была еще жива, она как-то раз, оставшись со мной наедине, рассказала жуткую душу историю. Оказывается, мама вообще не хотела меня рожать. В её глазах моя неожиданная беременность была катастрофой, которая на корню испортила её жизнь. Мама тогда только-только начала стремительно подниматься по карьерной лестнице, строила грандиозные планы, и тут — я. Как врач, отец приложил колоссальные усилия, чтобы переубедить её и заставить оставить ребенка. Он приводил медицинские аргументы, ведь её здоровье уже тогда было не самым крепким, и аборт означал бы, что она больше никогда в жизни не сможет иметь детей. В итоге она сдалась. Но разве это повод для такой ненависти к собственному ребенку? Или за этим кроется что-то еще, какая-то другая, более темная тайна? Я помотала головой. Нет, не хочу в этом копаться. Мне с лихвой достаточно того дерьма, что лежит прямо на поверхности. Пытаясь прогнать мрачные мысли, я перевела взгляд через плечо отца на кухню. Там царил хаос: на столешницах лежали очистки, стояли испачканные соусники, где-то сиротливо примостилась сковорода.

— Пап, а ты почему сам не отдыхаешь? — с укоризной, но мягко спросила я. — Тебе ведь скоро на ночную смену в больницу.

— Да вот, решил приготовить ужин в честь твоих успехов, — он обернулся, посмотрел на устроенный им же беспорядок и весело хохотнул, потирая затылок. — Не переживай, это всё я мигом уберу. Я просто подумал, что ты, должно быть, страшно устала питаться этими сухими онигири, бенто-боксами и другими быстрыми перекусами из автоматов, пока меня целыми днями нет дома. Хотелось порадовать тебя домашней едой.

Я с благодарностью кивнула, чувствуя, как от этих слов к горлу подступает комок. Папа был моей единственной настоящей опорой в этом доме.

— Мэй, эй, Мэй! Спроси у отца, есть ли у вас дома яблоки? Красные, сочные такие! — вдруг раздался прямо над моим ухом скрипучий голос.

— Папа, а у нас дома есть яблоки? — спросила я, легонько погладив себя по животу и состроив самую невинную гримасу, на которую только была способна. — Мне безумно захотелось свежих витаминов.

— Да, конечно есть! — отец моментально оживился.

Он быстро, почти вприпрыжку побежал обратно на кухню, а я послушно двинулась следом за ним. Папа принялся увлеченно шуршать бумажными пакетами и пластиковыми контейнерами в глубине огромного холодильника. Спустя пару секунд он с победным видом достал оттуда четыре крупных, красных, идеальной круглой формы яблока. Включив прохладную воду, отец принялся тщательно мыть каждое из них, натирая пальцами до зеркального блеска.

— Ты абсолютно правильно делаешь, Мэй. Фрукты, а особенно яблоки — это незаменимый источник железа и антиоксидантов. Для уставшего после учебы мозга самое то, — чисто по-докторски подметил он.

— Особенно для здоровья богов смерти... —  хихикнул Сайто, зависнув прямо над раковиной.

— И не говори, — с легким вздохом произнесла я.

Папа выключил воду, аккуратно обтер плоды чистым полотенцем, повернулся ко мне и бережно переложил всю охапку яблок мне в ладони. Я прижала их к груди, вдыхая тонкий, кисло-сладкий аромат свежести. Пока папа снова отвернулся спиной к плите, чтобы помешать шкворчащее в сотейнике мясо, я бросила быстрый взгляд на Сайто. Лицо бога смерти в этот момент выражало такое абсолютное, детское и блаженное довольство, что мне стоило огромных усилий не рассмеяться прямо на глазах у отца.

— Пап, я, пожалуй, пойду к себе, немного отдохну с дороги, хорошо? — спросила я, отступая к выходу из кухни.

— Да, конечно, иди, дочка, — он тепло улыбнулся, не отрываясь от готовки, и приветливо помахал мне рукой. — Отдыхай. Я позову тебя, как только ужин будет полностью готов.

— Хорошо, пап! Спасибо! — крикнула я уже из коридора и начала быстро, стараясь не выронить свою драгоценную ношу, подниматься по деревянной лестнице на второй этаж, прямиком к себе в комнату.

Стоило тяжелой двери моей спальни захлопнуться, отрезая нас от остального дома, как Сайто в мгновение ока материализовался прямо передо мной. Его костлявая трехпалая рука молниеносно выхватила одно из яблок прямо из моих рук. Раздался оглушительный, сочный хруст — синигами за один укус уничтожил ровно половину плода, блаженно прикрыв свои безумные желтые глаза.

— Сайто... — я с улыбкой покачала головой, проходя вглубь комнаты и аккуратно выкладывая оставшиеся три яблока на свой рабочий стол, прямо рядом с учебниками. — Неужели яблоки в вашем мире богов смерти настолько ужасные, что ты готов душу продать за обычный земной фрукт?

— Ха-ха-ха! Ты даже представить себе не можешь, Мэй! — проскрежетал синигами, с легкостью прожевывая огрызок и усаживаясь прямо на край моей застеленной кровати, из-за чего матрас под его весом даже не промялся, он ведь был бесплотным духом. — Яблоки в нашем мире... они сухие, трухлявые и на вкус как чистый и пресный песок. Мерзость. Я бы с радостью угостил тебя одним таким, чтобы ты оценила разницу, но я обязан неотлучно сопровождать тебя здесь, в мире людей, ведь именно ты сейчас законный владелец Тетради Смерти.

Я подошла к массивной двери, ведущей в мою личную ванную комнату. После безумного, эмоционально выжимающего дня в секретном штабе L, мне было жизненно необходимо смыть с себя всю эту грязь и усталость под горячими струями душа. Внутри меня до сих пор бурлил и клокотал настоящий вулкан противоречивых эмоций. Встреча с Эл оставила странный и тревожный след. Я никак не могла расшифровать это новое, незнакомое мне ранее чувство. Что это? Панический страх? Или мой собственный мозг на интуитивном уровне отчаянно пытается предупредить меня, что рядом с этим бледным, неестественно умным парнем я нахожусь в опасности?

Я уже взялась за холодную металлическую ручку двери ванной, как вдруг какая-то мысль заставила меня замереть. Убрав руку, я медленно обернулась назад и пристально посмотрела на синигами.

— Я вот думаю... — протянула я задумчиво.

— А? — Сайто удивленно моргнул своими огромными глазными яблоками, застыв со вторым яблоком у самого рта. — Ты чего зависла? А ты вообще куда это направилась?

— Ай, ладно, потом скажу... — отмахнулась я от него, решив отложить экзистенциальные размышления на более трезвую голову. Затем я строго нахмурилась и грозно подняла указательный палец: — А сейчас я иду принимать душ. И только попробуй, слышишь, только попробуй зайти ко мне!

Сайто демонстративно, обиженно скрестил свои длинные костлявые руки на груди и с явным пренебрежением посмотрел сначала в левый угол комнаты, затем перевел взгляд в правый, после чего снова уставился на меня, скорчив недовольную мину.

— Ой, да ладно тебе! Да нам, богам смерти, абсолютно наплевать на все эти ваши нелепые людские дела и стеснения! У нас ведь вообще нет этих ваших глупых биологических инстинктов, размножения и прочей чепухи... Для нас человеческое тело — это просто мешок с костями и мясом, — проворчал он, снова косясь на сочное яблоко.

— Я серьезно, Сайто. Никаких подглядываний, — тяжело и устало выдохнула я, не принимая его оправданий.

— Не буду я, хорошо, хорошо! — сдался синигами, ловко подбросив очередное яблоко в воздух и поймав его зубами. — У меня есть дела поважнее. Я лучше буду усердно набивать свой животик этими божественными плодами, пока ты там занята своими процедурами!

Я коротко посмеялась над ворчанием бога смерти и наконец скрылась за дверью ванной комнаты. Оказавшись в уединении, я сбросила с себя одежду и шагнула в душевую кабину. Стоило мне включить кран и встать под обжигающе горячие струи воды, как я сразу почувствовала, как каждая мышца моего измученного тела начинает блаженно расслабляться.

Я пробыла в этом теплом раю добрых сорок пять минут, начисто потеряв счет времени. Выйдя из душа, я подошла к запотевшему зеркалу, протерла его ладонью и занялась привычной рутиной: не торопясь высушила феном волосы, бережно нанесла на лицо увлажняющую маску и переоделась в свою самую любимую, уютную домашнюю пижаму. Почувствовав себя наконец-то живым человеком, я с нарочитым, громким грохотом распахнула дверь ванной и шагнула обратно в спальню.

— Сайто, скажи мне вот что, — без лишних предисловий начала я, уперев руки в бока и посмотрев на синигами прямо в его огромные, желтые глаза.

Сайто, который в этот момент как раз завис в воздухе, собираясь откусить очередной кусок от яблока, от моего резкого появления заметно вздрогнул. Его длинные костлявые крылья испуганно дернулись за спиной.

— Мэй, полегче! — проскрежетал он, забавно прижимая яблоко к груди. — Хоть я и бог смерти, но даже я могу ненароком умереть от страха! Зачем так пугать?

— Не умрешь, — скептически развела я руками, делая несколько шагов вперед и останавливаясь прямо перед ним. — Смотри, у Киры тоже есть синигами, это абсолютно очевидно. Раз у него есть Тетрадь, значит, за ним таскается такой же крылатый любитель фруктов, как и ты. Если я пройду мимо Киры где-нибудь в толпе или встречусь с ним по работе... ты ведь физически увидишь его бога смерти, так?

— Ну да, конечно увижу, — спокойно кивнул Сайто, качнув своей массивной головой. Но тут же его голос стал тише, а на губах появилось подобие виноватой усмешки. — Но я тебе об этом ни за что не скажу, Мэй. Как бы сильно мне ни хотелось тебе помочь и как бы скучно мне ни было.

Я грустно и тяжело вздохнула, опуская плечи.

— У богов смерти свои строгие порядки и законы, — закончил мысль синигами.

Мне, конечно, до безумия хотелось бы, чтобы Сайто просто взял и сдал мне Киру, как только заметит его проводника из инного мира. Это бы разом решило все проблемы, спасло кучу жизней. Но этому не бывать. У богов смерти, как и у людей, есть свои незыблемые правила, табу и специфические моральные ценности. Нарушать законы своего мира ради смертной девчонки он не станет, я это прекрасно понимала, а потому и не собиралась давить на него или настаивать.

— Ладно, хорошо, этот момент опустим, — я задумчиво прикусила губу, меряя комнату шагами. — Сайто, а если посмотреть с другой стороны? Что, если синигами Киры окажется более разговорчивым и расскажет ему обо мне?... Кира в таком случае захочет переманить меня в свои ряды, сделать союзником, или сразу убьет?

— Ну, тут всё зависит исключительно от характера самого бога смерти и от того, насколько они ладят, — Сайто плавно опустился на пол, принял сидячее положение и взял со стола очередное яблоко. Он хитро прищурился, глядя на меня. — Но постой... Ты ведь уже сама знаешь ответ на свой вопрос, верно? Ждешь, что я сейчас отвечу то же самое, о чем ты сейчас думаешь?

Я невольно хихикнула и согласно кивнула головой. Сайто за эти годы выучил меня как облупленную. Ну еще бы, он ведь неотлучно находился рядом со мной столько лет, с самого моего детства. Я иногда поражалась, как ему до сих пор не стало со мной скучно.

— Он бы тебя убил, — совершенно серьезно, без тени привычного дурачества произнес синигами.

Мое сердце на секунду пропустило удар. Он озвучил именно ту мрачную мысль, которая крутилась у меня в голове. Если бы у меня были глаза бога смерти, Кира, возможно, попытался бы использовать меня в качестве идеального оружия против L. Но у меня их нет. А значит, в его глазах я — не потенциальный полезный союзник, а смертельная, непредсказуемая угроза, обладающая таким же орудием убийства, как и он сам. Естественно, чтобы обезопасить свой «новый идеальный мир», Кира стер бы меня в порошок в ту же самую секунду, как только узнал бы мое имя. От этой мысли по коже невольно побежали мурашки.

Чуть позже я устала легка на кровать и накинула на себя одеяло, я уже закрыла глаза пытаясь заснуть, но вспомнилось короткий и леденящий душу разговор с Рюдкази после того как я ознакомилась с делом.

— А есть подозреваемые? — спросила я закрыв папку.

Детектив тогда на секунду замер, он медленно перевёл на меня свой взгляд.

— Ягами Лайт, — безэмоционально сказал он.

Одно имя. Два коротких слова от которых у меня тогда перехватило дыхание. И сейчас я прокручивала у себя в голове это снова и снова. Какая же глупость, Ягами не способен на такое. Раздумывая об этой ситуации я заснула.

На следующий день, едва в университете закончилась последняя пара, я подхватила рюкзак и поехала прямо в штаб-квартиру. Стрелки часов едва перевалили за полдень — я освободилась гораздо раньше обычного. Мне безумно хотелось использовать эти пару часов форы, чтобы в тишине и спокойствии еще раз досконально изучить материалы дела, сопоставить тайминги смертей и найти хоть что-то, прежде чем сюда приедет Лайт и остальная команда.

Я быстрым шагом пересекла огромную подземную парковку. Вход в это сверхсекретное здание располагался именно отсюда, из самого охраняемого и незаметного для посторонних глаз подвального яруса. Обувь негромко стучала по гладкому бетонному полу, пока я шла к стене панели безопасности.

Остановившись перед терминалом, я перевела дух и привычно прижала правую ладонь к матовому стеклу сканера. По коже мгновенно пробежал холодный изумрудный луч лазера, считывая рельеф кожи. Секундное ожидание, и на дисплее загорелась зеленая надпись: «Сканирование отпечатков — 100%». Затем я сделала шаг вперед и послушно зафиксировала взгляд на крошечном, едва заметном объективе камеры прямо над экраном. Я замерла и старалась не моргать, пока тонкий синий луч методично сканировал радужку моего глаза. Раздался писк — моя личность была успешно подтверждена.

Оставался лишь последний, самый дотошный этап проверки. Из верхней панели с едва слышным гулом вырвалась тонкая зеленая световая сетка. Она начала медленно, сантиметр за сантиметром, опускаться сверху вниз, сканируя мое тело на предмет скрытого огнестрельного оружия, ножей или запрещенной шпионской электроники. Лучи плавно скользнули по лицу, шее, опустились к груди... и тут система внезапно издала резкий, противный писк, а на экране вспыхнула багровая рамка блокировки.

— Чёрт... — раздраженно выругалась я, отшатнувшись назад.

Я растерянно захлопала ладонями по карманам своего распахнутого осеннего пальто, а затем провела руками по складкам юбки. Пусто. Никаких ключей, монет или забытых флешек. И тут до меня дошло. Внутри всё похолодело от абсурдности ситуации: сегодня утром я надела новый комплект белья, и прямо на стыке чашек бюстгальтера красовалась тяжелая декоративная штучка из какого-то дешевого сплава, украшенная крупным граненым камушком. Будь она проклята! Сумасшедшая система безопасности Эл распознала этот несчастный элемент декора как неопознанный кусок железа плотной структуры и наотрез отказалась открывать мне двери.

Боже, это ведь выглядит так невероятно идиотски со стороны! Я прекрасно понимала, что нахожусь под прицелом нескольких камер. Густо краснея от злости и смущения, я подняла голову и уставилась прямо в объектив купольной камеры слежения.

— Рюдзаки! — крикнула я в пустоту коридора, начав активно размахивать руками перед собой в отчаянной надежде, что этот бледный гений прямо сейчас сидит у своих мониторов и видит меня. — Впусти меня, пожалуйста! У меня ничего нет, честное слово... Это просто... Эм... Деталь одежды! Заклинил твой дурацкий терминал!

Я замерла в ожидании. Спустя пару бесконечно долгих секунд из скрытого в стене динамика раздался тихий статический треск, а затем послышался монотонный и абсолютно безразличный голос Эл:

— Центральный компьютер запрограммирован в режиме абсолютной автономности для исключения человеческого фактора, Мэй. Я физически не могу повлиять на протокол безопасности из оперативного зала или открыть дверь вручную. Тебе придется либо устранить источник металла, либо каким-то образом показать его системе, иначе она тебя просто не пропустит.

Я сердито выдохнула и закатила глаза. Ну спасибо, Рюдзаки, успокоил! Делать было совершенно нечего — не стоять же мне на парковке до вечера. Я решительно развернулась к камере спиной, искренне надеясь, что угол обзора и ракурс не позволят детективу рассмотреть на экране лишнего. Сайто, который до этого момента лениво кружил под потолком парковки, молча обернулся ко мне и завис в воздухе, с любопытством уставившись на мои манипуляции.

Я быстрым движением скинула с плеч пальто и бросила его на рюкзак у стены. Затем, пересиливая удушающий стыд, я ухватилась за край своего трикотажного топа и одним махом сняла его через голову. На этот раз световая сетка беспрепятственно скользнула по моей фигуре сверху донизу. Терминал тихо звякнул, компьютерный голос выдал сухое: «Допуск разрешен», — и тяжелые стеклянные створки наконец со свистом разъехались в стороны.

Я прошла внутрь и вызвала лифт, будучи уже просто невероятно злой. Щеки всё еще горели от пережитого унижения. Когда кабина наконец доставила меня на нужный этаж, двери открылись, и я буквально вылетела из лифта пулей, едва не запутавшись в полах собственного пальто.

В огромном оперативном зале сейчас был только детектив. Стояла звенящая тишина. Рюдзаки сидел в своем неизменном кожаном кресле перед стеной из мерцающих мониторов. Он полностью подожал под себя ноги, забившись в угол сиденья и практически уткнувшись носом в собственные колени.

— Рюдзаки! — громко и гневно выдохнула я, делая размашистые шаги по гладкому ламинату зала.

Я подошла к нему вплотную, сжимая в кулаке снятый топ, и осталась стоять перед его столом в одном лишь бюстгальтере, тяжело и часто дыша от переполнявшей меня злости.

Эл медленно, с едва слышным шуршанием ткани повернулся ко мне на своем массивном кожаном кресле, абсолютно не меняя своего привычного положения.

— Объясни мне, пожалуйста, почему твоя хваленая система безопасности куда извращённее, чем любой озабоченный мужик из общественного автобуса?! — я сердито и резко ткнула пальцем прямо в центр своего бюстгальтера, указывая на злосчастный декор. — Из-за какого-то крошечного куска железа мне пришлось устраивать настоящий стриптиз прямо перед тобой и твоими скрытыми камерами! Это, по-твоему, нормальные протоколы?

Рюдзаки остался совершенно невозмутим. Он спокойно протянул бледную руку, взял со стола чашку и сделал неторопливый глоток кофе, вообще не сводя своего тяжелого, немигающего взгляда совиных глаз с моего лица.

— Во-первых, — монотонно сказал Рюдзаки, аккуратно опуская чашку обратно на блюдце. — Камеры на пропускном пункте работают в режиме тепловизионного и контурного сканирования, так что картинка, которую видит оператор на экране, весьма далека от того, что ты сейчас назвала стриптизом.

Я возмущенно и свирепо посмотрела на детектива. Тот, проигнорировав мою немую ярость, лениво потянулся тонкими пальцами к пиале, взял щипцы и закинул еще пару кубиков сахара в свой и без того приторный кофе. Рафинад с тихим всплеском погрузился на дно.

— Во-вторых, — продолжил он, методично размешивая напиток, отчего ложечка ритмично зазвенела о фарфор, — за пультами слежения в центральной рубке сейчас никого нет, кроме меня. А в-третьих, Мэй, металлический каркас и фурнитура женского белья из определенных сплавов высокой плотности часто используются террористическими организациями для маскировки пластиковых детонаторов или скрытых направленных микрофонов.

— Да ты... — выдохнула я, на секунду потеряв дар речи от его логики.

Мои щёки против воли начали стремительно розоветь, покрываясь густым румянцем смущения и злости на саму себя. Этот парень сидел передо мной, взъерошенный и босой, и с самым серьезным видом читал лекцию о плотности металлов в моем лифчике.

— Мог хотя бы сделать вид, что тебе неловко! — с досадой воскликнула я, скрестив руки под грудью и пытаясь хоть как-то защитить свои личные границы.

— Неловкость — нерациональная эмоция, которая только мешает расследованию и путает мысли, — отчеканил он, уже не глядя на меня и утыкаясь взглядом в один из мерцающих мониторов. — Садись вот.

Он коротко указал длинным бледным пальцем на свободное кожаное кресло на колесиках прямо рядом с собой.

— У нас есть работа. До прихода остальных членов оперативного штаба нужно сопоставить данные по двум последним жертвам.

Его спокойствие меня немного тоже успокаивала, как ни странно, но в голове начали лезть разные варианты сценария.

— А если бы мне пришлось там, на парковке, раз детекторы так отчаянно пищали, раздеться совершенно догола, чтобы просто войти в это здание, что тогда? — с вызовом спросила я, подавшись вперед. — Да я бы после такого позора тебе в глаза никогда в жизни не посмотрела бы! Ты об этом подумал?

— Гипотетический сценарий с полным обнажением полностью исключён, Мэй, — безэмоционально, словно зачитывал инструкцию к бытовой технике, ответил он.

Рюдзаки лениво потянулся за десертной ложкой, подцепил ею приличный кусок нежного чизкейка с клубничным топпингом и отправил его в рот. Чуть прожевав, он добавил:

— В случае если бы сканер выдал неустранимую ошибку, Ватари бы просто спустился в подземный ярус и провёл ручной, бесконтактный досмотр с помощью портативного металлоискателя. Тебе бы в любом случае не пришлось раздеваться дальше дозволенного.

Я замолчала, подавленная его железобетонной, пугающей прямотой, и задумчиво посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь отыскать в этих темных глубинах хотя бы намек на обычные человеческие эмоции.

— Что касается смущения и стыда, — Рюдзаки сделал короткую паузу, слегка прикусив ноготь большого пальца и, очевидно, подбирая правильные слова для расшифровки деликатных человеческих чувств. — В данных обстоятельствах эти эмоции абсолютно лишние и не имеют под собой логического обоснования. Я оценивал возникшую ситуацию исключительно как потенциальную угрозу безопасности штаба. Мой мозг фиксировал наличие скрытого инородного металла высокой плотности, а вовсе не особенности твоего нижнего белья.

Он лениво качнул головой, из-за чего черная взъерошенная челка сильнее упала ему на лоб, частично скрыв немигающий взгляд.

— Для меня в этом зале вообще нет мужчин или женщин, Мэй. Здесь есть только Кира и те, кто помогает мне его поймать. Твои анатомические данные никак не помогут нам в продвижении расследования, поэтому меня это совершенно не интересует.

Он спокойно, с тихим шорохом ткани отвернулся обратно к своему огромному мерцающему монитору, как будто только что зачитал сухую метеорологическую сводку.

Этот невыносимый детектив умудрился между делом, растоптать мою женскую гордость так цинично и буднично, словно я была для него лишь неодушевленным предметом интерьера или строчкой в коде!

Не выдержав такого откровенного унижения, я резко подалась вперед всем телом. Мои ладони с глухим стуком опустились на мягкие кожаные подлокотники его кресла, и я с силой рванула сиденье на себя, принудительно разворачивая Рюдзаки в свою сторону.

— Ах вот как?! — я низко наклонилась к самому его лицу, сердито прищурив глаза и едва не задевая кончиком носа его растрепанные волосы. — То есть, по твоей логике, я здесь уже вообще не женщина? Я для тебя просто какая-то некрасивая биомасса в одежде?!

Рюдзаки от такой внезапной физической близости и напора слегка округлил свои и без того огромные совиные глаза, явно не ожидая от меня подобного. Он даже немного вжался в спинку кресла, еще сильнее подтягивая колени к груди, но я не собиралась отступать ни на сантиметр, требуя ответа и буравя его сердитым взглядом.

— С точки зрения общепринятых стандартов красоты, твои внешние данные находятся значительно выше среднестатистического уровня, — ровным голосом ответил он, смело смотря мне прямо в глаза и совершенно не поддаваясь моей вспышке гнева. — И я не говорил, что ты некрасивая биомасса, Мэй. Я лишь констатировал факты. Сейчас у меня на первом месте стоит поимка Киры, и любые другие триггеры отсекаются моим сознанием как второстепенные.

Я замерла, впитывая его слова, а затем медленно отстранилась и тяжело опустилась обратно на спинку своего кресла. Весь мой запал мгновенно испарился. Я отвела взгляд в сторону, уставившись на блестящую металлическую ножку стола, и в ту же секунду почувствовала резкий, болезненный укол стыда. О боже... До меня только сейчас, в полной мере, начал доходить весь абсурд происходящего. На чистых эмоциях я ворвалась в секретный штаб практически в одном бюстгальтере, стояла перед парнем, которого едва знаю, да еще и яростно размахивала топом у него перед носом. Господи, я просто полная дура. Какая же глупость...

Рюдзаки, между тем, не сводил с меня своего проницательного, глубокого взгляда, методично и детально исследуя мое изменившееся поведение, словно листал открытую книгу с психологическими терминами.

— Выпей, — вдруг тихо прошелестел он.

Длинным бледным пальцем он аккуратно пододвинул по гладкой поверхности стола вторую чашку с дымящимся, ароматным кофе. Рядом на небольшом блюдце лежал аппетитный кусочек шоколадного торта.

— Горький кофе и быстрые углеводы помогут твоей нервной системе компенсировать внезапный гормональный всплеск и стабилизировать эмоциональный фон, — добавил детектив, возвращая руку к своим коленям.

— Спасибо... — тихо ответила я.

Я удивлённо посмотрела на него, пораженная этой его странной, чисто аналитической, но всё же заботой, а затем невольно и мягко улыбнулась, чувствуя, как остатки глупой злости окончательно покидают меня. Я бережно обхватила пальцами теплую фарфоровую чашку, чувствуя, как приятное тепло разливается по ладоням, и сделала первый, осторожный глоток крепкого горького кофе. Насыщенный аромат и легкая горчинка мгновенно подействовали отрезвляюще, и мне наконец-то стало немного легче, а остатки удушающего стыда окончательно отступили.

Я повернула голову и посмотрела на Эл. Он, казалось, уже полностью забыл о нашей недавней перепалке и сейчас был поглощен куда более деликатным занятием: с ювелирной точностью, удерживая кубики двумя бледными пальцами, он сооружал на своем блюдце сложную геометрическую пирамиду из рафинада. Я находилась в этом секретном штабе по сути только второй день, но уже успела подметить множество его странных, эксцентричных привычек, и одна из них вызывала во мне просто колоссальное любопытство.

— Слушай, Рюдзаки, — я аккуратно, стараясь не производить лишнего шума, поставила чашку обратно на гладкую поверхность стола и чуть подалась к нему. — А почему ты вообще ешь столько сладкого?

Рюдзаки на секунду замер, удерживая очередной кубик над вершиной своей сахарной башни.

— Человеческий мозг — это самый энергозатратный орган в организме, — монотонно, словно зачитывал лекцию по нейробиологии, начал объяснять детектив. — В состоянии полного покоя он потребляет около 20% всей поступающей в тело энергии. Но мой мозг никогда не находится в состоянии покоя.

Он медленно, с легким шорохом ткани повернул ко мне свою взлохмаченную голову и перевёл на меня свой немигающий, глубокий взгляд совиных глаз.

— Из-за непрерывного анализа данных я расходую глюкозу в три, а то и в четыре раза быстрее, чем любой обычный человек. И если я в какой-то момент просто перестану снабжать свой организм быстрыми углеводами, уровень сахара в моей крови критически упадет, а продуктивность мышления снизится на 30–40% в течение первого же часа. Я просто потеряю способность оперативно связывать улики. И, как ты сама можешь видеть, я совершенно не толстею, потому что весь этот сахар без остатка сгорает в процессе интенсивного мышления.

Я внимательно выслушала его сухие, чисто биологические выводы, но внутри меня рождалось совсем другое, более глубокое и человеческое понимание его природы. Я подперла подбородок ладонью и мягко посмотрела на этого одинокого гения.

— А я, признаться, думала, что дело совершенно в другом, Рюдзаки, — тихо сказала я.

Он вопросительно приподнял одну бровь, не меняя позы, и замер, ожидая продолжения моего антропологического анализа.

— Я уже как-то говорила тебе, что сладкое стимулирует мощный выброс эндорфинов. Как по мне, такой абсолютный гений, как ты, просто физически не способен расслабиться. Ты не можешь отключить мозг и жить как самый обычный человек: ну там, просто отдыхать, безцельно гулять по вечернему городу, заводить искренних друзей, любить кого-то... Соответственно, твоя нервная система ищет самый доступный суррогат. Ты просто не знаешь, что такое настоящее человеческое счастье, и заменяешь его тоннами сахара.

В огромном зале штаб-квартиры повисла тишина. Сайто с интересом уставившись на нас. Рюдзаки долго молчал. Ложечка в его руке так и осталась неподвижной. Мои слова, кажется, задели в его строго просчитанном мире какую-то совершенно неизученную им струну. Он медленно опустил руку, неловко почесал свободной ладонью свой вечно взъерошенный затылок и задумчиво, с каким-то новым, странным и непривычно живым интересом уставился прямо на меня, словно впервые пытался разгадать загадку, которая не поддавалась сухим математическим алгоритмам.

— Возможно... ты права, Мэй, — негромко, почти неохотно прошелестел он.

— Чувствую себя как на интервью, только вот каверзные вопросы задаю я, — с легкой усмешкой сказала я.

Рюдзаки плавно, словно нехотя, повернулся ко мне всем корпусом, по-прежнему оставаясь в своей излюбленной позе с поджатыми коленями. Он замер, зажав между длинными пальцами кубик рафинада.

— Ты реально подозреваешь Лайта? До сих пор? — прямо спросила я, заглядывая в самую глубину его глаз.

Эл молча смотрел на меня. В его гигантских, темных зрачках не отразилось ни единой эмоции, но по этому долгому, пронизывающему насквозь взгляду мне в одно мгновение стало понятно абсолютно всё. В его голове Лайт Ягами уже давно был главным уравнением, которое осталось лишь доказать. И Рюдзаки, безошибочно считав по моему лицу, что я всё поняла без слов, даже не соизволил лишний раз объясняться.

— Только ты забыл вот о чем, — упрямо продолжила я, не желая сдаваться под давлением его авторитета. — Лайт сам жестоко пострадал от рук Киры. Этот монстр управлял волей Наоми Мисоры перед её смертью. И я очень сомневаюсь, что такой опытный, хладнокровный агент ФБР стала бы добровольно вести себя как отчаявшийся, загнаный в угол подросток, совершая подобные глупости. Да и по твоему взгляду я сейчас это вижу... Скажи, вы ведь с ней работали вместе, верно?

Рюдзаки едва заметно, почти синхронно с моим вопросом, кивнул головой. Его челка мазнула по лбу.

— Ну вот! — подхватила я, эмоционально взмахнув рукой. — И Кира руками Наоми убил Киёми Такаду, девушку Лайта, прямо у него на глазах! Лайт очень сложно переживал ее смерть. Он после этого кошмара неделями из дома не выходил, замкнулся в себе, он до сих пор ходит какой-то потерянный, будто сам не свой. Он бы не стал её убивать, понимаешь? Он любил её!

— Это лишь доказывает мою теорию, — раздался в ответ его спокойный, пугающе ровный, шелестящий голос.

Рюдзаки наконец опустил сахар в чашку и перевел взгляд на бегущие строчки кода на соседнем мониторе.

— Убийство Киёми Такады — это идеальный ход для отвода взгляда. Кира — великолепный стратег. Он прекрасно понимал, что следствие рано или поздно сузит круг подозреваемых и обратит пристальное внимание на его непосредственное окружение. Пожертвовать кем-то близким, разыграть карту глубокого личного горя, чтобы раз и навсегда снять с себя любые подозрения и выставить себя главной жертвой... На такую чудовищную, но эффективную комбинацию способен только Кира.

Детектив снова посмотрел на меня, чуть прищурившись:

— И ты, Мэй, сама только что сказала, что после случившегося он долго не выходил из дома. Весьма вероятно, что всё это время, запершись в своей комнате под предлогом депрессии, он непрерывно продолжал убивать преступников по всему миру. Его скорбь была лишь очередной дымовой завесой, отводом взгляда, чтобы оперативная группа не мешала ему, и чтобы у него сформировалось хоть и слабое, но алиби.

Я почувствовала, как внутри меня с новой силой начинает закипать злость. Сердце застучало быстрее, а к горлу подступил ком. Почему я так бешусь? Может, потому, что в его леденящих душу словах сквозила безупречная, пугающая логика, против которой у меня не находилось весомых аргументов?

— Эл... — я сильно нахмурилась, гневно сжав кулаки. — Лайт просто  на такое не способен! Он вырос в семье полицейского, он воспитан на идеалах справедливости и всегда был против преступности. А Кира и есть самый настоящий преступник, самозваный палач! Я знаю Лайта всю свою жизнь, у него нет никаких сверхспособностей, чтобы убивать людей на расстоянии, зная только их имя и лицо! Ты просто... ты просто отчаянно хочешь верить в то, что это он, потому что у тебя больше нет других зацепок и подозреваемых!

Эл вдумчиво прикусил ноготь большого пальца, на секунду задумавшись, а затем резко выпрямил свои длинные ноги, собираясь подняться с кресла, чтобы, возможно, подойти к доске с материалами. Но тут случилась нелепая ситуация.

Я, охваченная эмоциями, тоже резко рванулась со своего места, не замечая его. Но запуталась в собственных ногах и равновесие было мгновенно потеряно. Айкнув, я стремительно полетела прямо на детектива. Всё произошло за долю секунды. С глухим стуком я приземлилась прямо на него, одно мое колено ударилось о подушку кресла ровно между его разведенных ног, а ладони намертво вцепились в его худые, напряженные плечи, чтобы окончательно не завалиться вперед. В этот же миг я почувствовала мимолетное, но четкое касание его больших и удивительно холодных ладоней к своей талии, Рюдзаки чисто рефлекторно придержал меня за бока, спасая кресло от переворачивания, а себя от того, чтобы я не раздавила его.

Я округлила глаза до предела, застыв в паре сантиметров от его бледного лица. Мое дыхание перехватило, я уже открыла рот, чтобы судорожно извиниться и немедленно сползти на пол, но закончить мысль мне было не суждено.

— Добрый день, Рюдзаки. И... Мэй? — вдруг раздался со стороны лифта до боли знакомый, бархатистый и чистый голос.

Я судорожно вздрогнула всем телом, словно меня ударило током, и резко повернула голову на звук. У раскрытых стеклянных дверей замер Лайт. Его школьная сумка замерла в руке, а сам он стоял с буквально открытым от крайнего удивления ртом, во все глаза разглядывая представшую перед ним картину.

Эл, не проронив ни звука, медленно, с легким скольжением пальцев по моей коже, убрал свои холодные руки с моей талии и снова привычно ссутулился.

— Эм... Привет, Лайт... — нервно хихикнула я. Мой голос сорвался на какой-то нелепый писк.

Я судорожно отпрянула от Рюдзаки и наконец-то обрела почву под ногами, поспешно выпрямляясь во весь рост. Опустив взгляд на саму себя, я в полной мере осознала весь масштаб катастрофы и то, как неописуемо дико и нелепо это выглядело со стороны. О боже... Я всё еще стояла посреди главного оперативного зала в одном нижнем белье, в короткой юбке, растрепанная после суматохи на парковке, да еще и фактически оседлав детектива на глазах у своего лучшего друга! Кровь мгновенно хлынула к лицу, щеки и уши обожгло таким удушающим, ядерным стыдом, что мне захотелось провалиться сквозь землю прямо сейчас.

— А вы, я вижу, времени зря не теряли, — нарушил звенящую, неловкую тишину Лайт.

Его голос быстро вернул привычную холодную ироничность, а карие глаза внимательно, с каким-то странным прищуром переводили взгляд с моей пылающей физиономии на совершенно невозмутимое лицо Рюдзаки. Лайт тяжело, демонстративно вздохнул и поправил лямку сумки.

— Ладно. Мэй, оденься, пожалуйста. За мной уже едет папа и остальные члены следственной группы, они будут здесь с минуты на минуту.

— Да-да, конечно! — опомнилась я, лихорадочно подхватывая со стола свой многострадальный трикотажный топ.

Я судорожно, едва не натянув его задом наперед, накинула одежду сверху, судорожно одергивая края и пытаясь пригладить вставшие дыбом волосы. Вот же чертова, неловкая ситуация! Настоящий кошмар наяву. В голове пульсировала только одна паническая мысль: господи, а если бы Соитиро Ягами и остальные детективы вошли сюда всем разом и застали меня в таком виде? Да я бы точно со стыда прямо там рухнула, ушла бы из этой штаб-квартиры и больше никогда, ни при каких обстоятельствах сюда не вернулась бы!