Сто дней

Я оборачиваюсь — и вижу две фигуры вдалеке. Они стоят друг напротив друга, будто между ними натянута невидимая струна, готовая лопнуть от напряжения. Кажется, они спорили. Я замираю, стараясь не дышать, и пытаюсь уловить обрывки фраз.

Голоса принадлежали двум парням. Один говорил жёстко, будто каждое слово давалось ему с трудом:

— Ты не можешь довериться мне, как обычно.

— Дело не в доверии, — возражал второй, голос у него был спокойнее, но в нём чувствовалась упрямая твёрдость. — А в том, что ты впустую тратишь желание, заработанное твоим трудом.

— Разве я тебя когда-нибудь подводил?

— Нет. Но ты не осознаёшь всей серьёзности своей просьбы.

— Ты сказал, что можешь исполнить любое моё желание. Это моё единственное желание. Я больше ни о чём не попрошу.

Они смотрели друг другу в глаза так, словно в этом взгляде решалась чья-то судьба.

— Раз ты так уверен, я исполню твоё желание.

— Огромное спасибо. Я сделаю всё, чтобы ты не пожалел.

— Из нас двоих я точно не буду жалеть. Что ты имеешь в виду?

— Я исполню желание, но только при одном условии.

Другой кивнул — короткий, едва заметный знак согласия.

Теперь голоса звучали приглушённо, будто пространство вокруг поглощало слова. «Вот чёрт, — подумала я. — На самом интересном месте!» Они пожали друг другу руки, и в этот миг один из парней смахнул рукой воздух перед собой — и исчез. Просто растворился, как утренний туман под солнцем.

Второй парень остался.

«Я сплю, что ли?» — мелькнула нелепая мысль.

Он повернулся в мою сторону. Я резко закрыла глаза и сжала губы, будто это могло сделать меня невидимой. Он быстро шагал ко мне. «Он меня убьёт за то, что я подслушивала!» — сердце колотилось где-то в горле.

Я хотела вскочить и убежать, но ноги не слушались. «Встаньте, ноги, не предавайте меня сейчас!» — мысленно умоляла я, но тело будто налилось свинцом. Я оставила попытки подняться.

Он подошёл совсем близко. Я собрала остатки смелости и попыталась изобразить грозную мину.

— Я тебя побью! — выкрикнула я, сжав кулаки, хотя руки дрожали.

Несколько секунд он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, а потом вдруг расхохотался — громко, искренне, без капли злобы.

— Рад видеть тебя в хорошем настроении, — проговорил он, вытирая выступившие от смеха слёзы.

Я смотрела на этого чудака, не зная, злиться или плакать.

Он сделал круговое движение рукой — и я почувствовала, как тяжесть уходит из тела, мышцы снова стали послушными.

— Ты, наверное, не могла подняться. Прости. Пришлось наложить заклинание, чтобы ты не убежала.

Я только пялилась на него. На губах у него играла лёгкая улыбка, он протянул руку:

— Позволь, я помогу тебе встать. В качестве извинения.

— Я встану сама, — буркнула я, упрямо поднимаясь. Получилось не слишком грациозно, но я хотя бы не упала обратно.

Незнакомец убрал руку и продолжил улыбаться.

— Где я? Что это за место? Как я сюда попала? И кто ты такой?

— Тихо-тихо, не торопись. Сделай глубокий вдох.

— Не буду. Скажи просто, где я!

Улыбка сползла с его лица. Теперь он смотрел на меня пристально, и в его взгляде читалась глубокая грусть, будто он знал что-то, чего я знать не хотела.

— Выхода нет, — сказал он тихо. — Ты только что умерла. Это загробный мир.

Я закрыла глаза и ущипнула себя за запястье — резко, до боли. «Это розыгрыш. Точно розыгрыш. Сейчас кто-то выскочит с камерой и засмеётся». Но когда я снова открыла глаза, его грустная улыбка никуда не исчезла. И это место — пустое, безлюдное, усыпанное звёздами, с тонким полумесяцем над горизонтом — слишком сильно походило на правду.

Значит, я умерла.

— Если это загробный мир, то ты… ангел? Или… судья? Будешь зачитывать мои грехи и добрые дела?

Он помолчал, будто подбирая слова.

— Ах, где мои манеры… Меня зовут Ник. И я не ангел. И не смерть.

Его уверенный тон и то, как он произнёс это, будто титул, окончательно подтверждали: здесь ему самое место.

— Понятно… — прошептала я, пытаясь уложить всё в голове.

И вот так, стоя посреди звёздного пустоша, я впервые приняла факт своей смерти. А он просто смотрел на меня — молча, без осуждения, без спешки. Как будто у нас впереди было сколько угодно времени. Или как будто времени не осталось вовсе.