Сто дней

Глаза расплываются. Веки налиты свинцом, а усталость будто въелась в каждую клетку тела. Откуда ни возьмись, меня ослепляет резкий белый свет — такой, что хочется зажмуриться до чёрных пятен под веками.

Внезапно я проваливаюсь. Не в темноту, а в калейдоскоп образов: вот я вижу своё прошлое, но оно складывается в страшный сон, где каждый кадр режет по живому.

Родители оставляют меня возле порога приюта. Дверь закрывается с глухим стуком, и этот звук навсегда застревает в памяти. В приюте дети быстро понимают, что новенькая — лёгкая мишень. Надо мной издеваются, но я всё равно стараюсь сделать что-то, чтобы они меня полюбили. Как будто если я буду тише, незаметнее, добрее — всё изменится. Но ничего не меняется.

Потом школа. Одноклассники выхватывают мой портфель и швыряют его в мусорку. «Ой, случайно!» — смеются они, но в глазах у них нет ни капли раскаяния. «Скажи родителям, пусть купят тебе новый!» — выкрикивает кто-то. А я молчу. Потому что хочется сказать: «У меня нет родителей». Но вместо этого выдавливаю из себя: «Ничего, я достану». И достаю. Слёзы комом стоят в горле, но я не даю им пролиться.

«Ты жалкая», — бросают мне вслед.

Я хотела умереть. Эта мысль приходила не как крик, а как тихое, усталое согласие: «Да, так будет проще». Но что-то внутри всё равно цеплялось за жизнь. Может, просто привычка дышать. Может, крошечная надежда, что однажды станет легче.

И я закончила школу. Хоть это и было мучительно, каждый день — как по битому стеклу. Я думала, что с выпуском всё закончится. Что самые тёмные страницы останутся позади. Зачем я тогда радовалась? Глупо. Жизнь будто усмехнулась в ответ и пошла по самому жестокому сценарию.

Директор, возомнившая себя кем-то большим, чем просто начальник, смотрит на меня с брезгливой усталостью: «Бесплатно не работаем. Дождитесь своей очереди». А потом — удар под дых: я лишилась квартиры. Некуда идти.

«Кровь, плачь — мне плевать!» — кричит кто-то, голос срывается на хрип. Но для них я — просто «такое отродье».

«Ты уволена!» — звучит приговор.

Умоляю: «Пожалуйста, дайте ещё шанс…» Но меня выталкивают на улицу. Я падаю на асфальт, и боль от удара отдаётся во всём теле. Сжимаюсь, скривившись, пытаюсь подняться, но ноги не слушаются.

«Ещё раз увижу тебя здесь — вызову полицию. Исчезни!»

И вот я исчезаю. Не по своей воле. Просто становлюсь невидимкой в потоке людей, у которых есть куда идти.

Нет ни дома, ни семьи, ни друзей, ни работы. Только пустой переулок, который будто специально создан для тех, кого никто не ждёт. Я иду вперёд, не разбирая дороги, и жду хоть какого-то проблеска надежды. Но небо остаётся чёрным, и даже звёзды будто прячутся от меня.

А потом я думаю: «Лучше, чтобы это всё закончилось».

Но в тот самый миг, когда тьма готова поглотить меня целиком, я просыпаюсь. Не от будильника, не от стука в дверь, а от собственных воспоминаний, которые держат крепче любых цепей.

Сквозь туман в голове пробиваются далёкие голоса. Я открываю глаза — и не узнаю места. Вокруг безлюдный пейзаж, тишина такая, что слышно, как кровь стучит в висках.

Где я, чёрт возьми?

Я сижу посреди незнакомого места, а земля подо мной усыпана звёздами. Не настоящими, а будто нарисованными, мерцающими, словно кто-то рассыпал по траве лунные бусины. Над горизонтом висит тонкий полумесяц — такой спокойный и равнодушный, будто он видел всё на свете и уже ничему не удивляется.

Как я сюда попала?

Голоса становятся ближе.