Лето не прощает.

Алексей.

Более пяти лет назад...

Руки вцепились в деревянную раму окна, пока ноги едва держались на выступающих камнях стены. Надо мной мелькнула задница в светлых джинсах и скрылась за козырьком крыши.

— Быстрее лезь, пока нас не заметили! — шипит Маша, глядя на меня сверху вниз. Две густые косы свисают, а брови нахмурены.

Закрыв глаза и глубоко вздохнув, я приказал коленям не дрожать и дать шанс не упасть с высоты в колючие кусты. Рывок, шаг, затем ещё один. Локти уперлись в крышу, и я подтянул к себе колено. Несмотря на небольшой наклон, я улегся на черепицу, заземляясь и пытаясь поверить, что я жив.

— Ты сумасшедшая... Почему мы не могли дальше сидеть у тебя в комнате?! Или, в конце концов, через дверь на улицу выйти?! — глаза крепко зажмурены, а страх скатиться вниз не покидает меня.

— Да успокойся ты. Тут мои родители не станут нас искать. — девушка прилегла, упираясь на локти, и подкурила сигарету. Сделав вдох, она закашлялась, утирая слезы. — Да уж... Гадость. А Вика из параллели так пафосно потягивает... Будто это леденец, а не дерьмо, завернутое в листья. 

— Убери это! От нас вонять будет! Мои меня убьют! — страх и стыд дали смелости карабкаться к Маше. Словно жук, я ползу, пока не вырываю из рук той сигарету. О красный шифер размазываю пепел и выкидываю то, что осталось от «папиросы», с крыши. — Ты идиотка.

— А ты трус. — обеими руками она ухватилась за мои плечи, отчего я невольно сглотнул. — Вот здесь наросло, широкий такой... Мышцы или, как вы говорите, «банки»? А на деле тот ещё мальчишка.

Словно потеряв ко мне интерес, Маша легла на спину и устремила взгляд в небо. Я поправил сползающий белый, или, точнее, уже серый носок. Поравнялся с той и лег рядом. От вида закружилась голова. Плывущие розовые облака, синее и немного лавандовое от заката небо. Запах поздней весны или проходящего мимо дождя.

— А что плохого в том, что я боюсь? Мы ведь дети, нам по четырнадцать... — я обернулся к девушке, нервно покусывая губу. Волнение нахлынуло в виде дискомфорта в животе и пота в ладонях.

В тишине я уж почти пожалел, что сказал это. Но она повернулась без усмешки и с проникающими до глубины разума глазами.

— Да, мы дети. Ты прав, и бояться, не хотеть чего-то делать — это нормально. — Внезапно она нахмурилась, словно подумала о чём-то грустном, и отвела взгляд. — Даже правильно. Но... — девушка сжала руки в замок у живота, а я чуть приподнял корпус, внимательно всматриваясь в её лицо. — Просто... Чёрт с ним, короче, я боюсь. Понимаешь? Я взрослею, и эти мысли не дают мне покоя.

— А как это связано с курением? — Я едва сдержал усмешку, ведь знаю: стоит мне прервать речь Марии, как я после и вовсе не узнаю, что у неё в голове.

— Связано. Или нет. Просто мои родители... Я чувствую, что единственный мой шанс жить нормально — это жить без них. Сейчас мы поступим в десятый класс, потом в одиннадцатый. А потом — поступление. В моём случае ещё и работа. У меня совсем мало времени жить беззаботно... творить глупости, понимаешь? — нижняя губа девушки задрожала, я неловко расправил руки для успокаивающих объятий.

Она прильнула ко мне. В нос ударил запах шампуня, сильно похожего на запах жвачки, и табака, что лишь на секунду коснулся её волос. Сердце предательски начало биться чаще, я сглотнул ком в горле, чтобы не подавать виду.

— Я... понимаю... Я не буду тебя больше осуждать. — До уха доносятся всхлипы, отчего мои ладони одеревенели, а в голове внезапно пугающе опустело. — Просто не все глупости — это веселье. Мы можем... не знаю, устраивать пикники на крыше. Или летом сбегать ночью и купаться на пляже. Стрелять в голубей из водяных пистолетов.

— Супер, запомнила. Теперь ты торчишь мне это до выпуска из школы. Уж поверь, дорогой, я целый список составлю. — Маша отстранилась, вытирая потёкшую тушь.

Словно позабыв обо всём, она поднялась на ноги, расправила руки, удерживая равновесие. Ветер вмиг подхватил пряди, которые выбились из кос, и её расстёгнутую клетчатую рубашку.

— Что опять задумала? — Ещё не утихомирив сердце после объятий, я слежу, чтобы голос не хрипел или вовсе не пищал от волнения. Склонив голову, носом уловил запах девушки от собственной одежды и нервно прикусил щёку. Даже когда я пойду домой, эти объятия всё ещё будут со мной.

— Смотри, Вика идёт... На соседней улице! — Маша пригнулась, обернулась лицом ко мне, а в глазах сиял искренний восторг. Я попытался разглядеть, оставаясь всё ещё прижатым к крыше, но ничего не увидел. — Да ну, Лёш, ты мне нужен.

До ушей это донеслось так беззаботно и легко, будто я и не мечтал, что подобное вырвется из её уст.

— Чт... Что я должен сделать?

— Её бабушка живёт неподалёку. Если она к ней, то эта заноза будет проходить прямо под моим домом! Так... Короче, перелезай на другую сторону крыши, а я бегом за шариками. Освежим её! — Не успеваю я возразить, как девушка спускает ноги с края крыши, пальцами вцепившись в козырёк. — Не сиди! Прячься!

Боже... С каждым годом она становится всё более бешеной. Ну и к чему ей мочить эту деваху? За то, что она пару раз её козой назвала?

Тем не менее я послушно пополз к верхушке крыши. Лёг животом вдоль стыка и, перемещаясь по сантиметру, улёгся на другую сторону шифера. Маша же к этому моменту явилась вся красная, зажимая в зубах шарики с водой. Как хомячьи щёки, телепались синий и зелёный шарики. Из-за спешки все её светлые джинсы в пыли и грязи, а руки и костяшки — в ссадинах. С грохотом Мария уместилась рядом со мной, выуживая орудия изо рта.

— Держи за край. Я всё точно просчитала. — Заговорщическим шёпотом она продолжает следить за видимой частью улицы, чтобы приметить цель. — Я их завязала, как заметил... Когда я скажу, кидай вверх, по центру, чтобы за крышу не зацепился... Один из двух точно пролетит перед ней, а второй — на голову, если повезёт...

— Маш... — я перебил её. — Может, не надо? Она знает, что ты тут живёшь, нам же влетит...

— Пусть ещё докажет. Нас нет, видишь кого-то во дворе или на крыше? Нет! А этой курочке пора забрать свои крашеные яички...

— Стоп... Чего, блин? Какие ещё яички?

— Пасть прихлопни! Она идёт! Приготовься, воин! — По моему плечу больно прилетело девчачьей ладошкой. Я недовольно поморщился. Маша же с полной серьёзностью приняла позу, тренируясь перед броском. — Яйца в бой на счёт три.

Раз.

Почему-то у меня начало звенеть в ушах. Я кидаюсь взглядом из стороны в сторону: то на Машу, то на козырёк крыши.

Два...

Рука каменной хваткой, как по чьему-то приказу, поднялась вверх. Жидкость в резине переливается волнами под моими пальцами.

Три.

Как в замедленной съёмке, я вижу параллельно вылетающие шары: мой зелёный и её синий. Жмурю глаза и прижимаюсь щекой к плечу Маши. Что-то должно произойти. Какой-то звук, крик или разочарованный выдох девушки рядом со мной. Время идёт настолько медленно, что мои колени начинают дрожать.

Плюх.

Всего один, за которым последовал уже очевидный звук удара об асфальт и лопнувшего шарика с брызгами.

— Ай! Чё за ху... Бля... Моё платье! Сука! — донеслось спереди пронзительным визгом.

Я открыл глаза, а Мария вжала голову в плечи, сдерживая смех.

— Выходите! Я не дура! Это шарики, а не вода с неба! Где вы?! Твари!

Вика, не сдерживая истерику, кричит. По звуку понятно, что она бродит из стороны в сторону, пытаясь понять, где мы. Я молчу, боюсь даже дышать: вдруг нас обнаружат... Надерут задницу или типа того...

Маше же абсолютно всё равно. Она уже синеет и заливается слезами от смеха, прижимая кулак ко лбу.

— Вика Тимофеева! Что за брань? Да ещё и под окнами? Мне матери позвонить?! — к нашему общему удивлению, воскликнул взрослый женский голос.

Не стоило долго думать, чтобы понять: это мама Маши.

Прошло всего несколько секунд, и стало понятно: та деваха поджала свой мокрый хвост и ушла, не решаясь вступить в конфликт со взрослым.

Внутри заметно полегчало, а в груди потеплело.

Тогда мне казалось, что впереди ещё целая вечность.

Два лета.

Сотни разговоров.

И Маша, которая никуда не денется.