Запретные истории

— ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ —

Три дня до операции.

Лу перевели в отдельную палату — отец оплатил. Филипп Деверо мог сколько угодно отсутствовать в жизни сына, но когда дело касалось денег, он не скупился. Мариус сидел на стуле рядом с кроватью и держал Лу за руку. Они только что закончили разговор с врачом, и в палате повисла могильная тишина.

Врач — тот самый Комаровский — был предельно честен. Он сказал: «Операция очень сложная. Мы будем делать всё возможное, но вы должны понимать... шанс, что всё пройдёт успешно, — примерно один на миллион».

Один. На. Миллион.

Лу смотрел в потолок и молчал. Его пальцы, переплетённые с пальцами Мариуса, были ледяными.

— Эй, — Мариус легонько сжал его руку. — Ты чего замолчал?

— Думаю.

— О чём?

— О том, что один на миллион — это всё-таки шанс, — Лу попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Кто-то же выигрывает в лотерею.

— Ты всегда был везучим, — сказал Мариус, но его голос дрогнул.

— Врёшь. Ты так не думаешь.

Мариус не ответил. Он поднёс руку Лу к губам и поцеловал каждый палец. Его плечи дрожали.

— Я не уйду, — сказал он. — Чтобы ни случилось. Я буду здесь.

— Даже если...

— Даже если, — перебил Мариус. — Я буду здесь до конца.

Лу закрыл глаза. По щеке скатилась слеза.

---

Дверь палаты распахнулась.

— Что здесь происходит?!

Филипп Деверо стоял на пороге. За его спиной маячила Марта, экономка, которая, видимо, и сообщила ему о госпитализации сына. Филипп был в дорогом пальто, с портфелем в руке — видимо, примчался прямо с переговоров. Его глаза метали молнии.

— Отец... — Лу попытался приподняться, но Мариус мягко удержал его за плечо.

— Лежи. Тебе нельзя двигаться.

Филипп перевёл взгляд на Мариуса. На их переплетённые пальцы. На то, как Мариус сидит у постели его сына — слишком близко, слишком нежно.

— Убери от него руки, — сказал Филипп ледяным тоном.

Мариус не двинулся.

— Я сказал — убери!

— Нет, — спокойно ответил Мариус.

Филипп шагнул в палату. Его лицо побагровело.

— Ты... ты его учитель! Ты понимаешь, что ты наделал?! Ты разрушил ему жизнь! Это из-за тебя он здесь! Из-за тебя у него остановилось сердце!

— Папа...

— Молчи, Луи! — рявкнул Филипп. — Ты хоть понимаешь, что этот человек с тобой сделал? Он воспользовался тобой! Он твой учитель! Это аморально! Это преступление!

— Это любовь, — сказал Лу тихо, но твёрдо.

Филипп замер.

— Что?

— Любовь, — повторил Лу. — Он единственный, кто был рядом. Единственный, кто видел меня настоящего. Не сына Деверо, не короля школы. Просто Лу. Он заботился обо мне, когда ты был на своих переговорах. Он успокаивал меня, когда у меня были панические атаки. Он делал мне массаж сердца, когда оно остановилось. Где был ты, папа?

Филипп стоял, сжимая портфель до побелевших костяшек.

— Я... я работал. Чтобы у тебя было всё.

— У меня всё было, — сказал Лу. — Кроме тебя. Кроме мамы. Кроме кого-то, кому я был бы нужен по-настоящему. А он... он появился и остался. Даже когда я его ненавидел. Даже когда я срывал ему уроки и пытался унизить. Он остался. Он единственный, кто не сдался.

В палате повисла тишина. Филипп смотрел на сына — бледного, слабого, с трубками в руках, но с таким огнём в глазах, которого он никогда раньше не видел.

— Ты правда его любишь? — спросил он глухо.

— Да.

Филипп перевёл взгляд на Мариуса.

— А ты? Ты понимаешь, что тебе грозит? Если кто-то узнает — твоя карьера закончится. Тебя могут не допустить до преподавания. Ты рискуешь всем.

— Я знаю, — ответил Мариус. — И мне всё равно.

Филипп долго смотрел на него. Потом медленно, тяжело опустился на стул у окна.

— У моего сына один шанс на миллион, — сказал он, и его голос вдруг стал старым, уставшим. — Если ты сделаешь его счастливым... если он выживет... я не буду мешать.

— Папа...

— Но если он умрёт, — перебил Филипп, глядя Мариусу прямо в глаза, — ты ответишь за всё. Ты понял?

— Понял, — сказал Мариус.

Лу всхлипнул. Мариус сжал его руку крепче.

---

День операции.

Лу увезли в операционную в семь утра. Мариус, Филипп и Марта остались в коридоре. Филипп сидел на стуле, обхватив голову руками. Марта молча стояла у окна. Мариус ходил из угла в угол, не в силах усидеть на месте.

Час. Два. Три.

Врачи не выходили. Медсёстры пробегали мимо с каменными лицами. Мариус пытался считать плитки на полу, пытался молиться, пытался думать о чём-то хорошем — но в голове была только одна мысль: «Один шанс на миллион. Один шанс на миллион».

— Сядь, — сказал Филипп. — Ты меня нервируешь.

Мариус сел. Они сидели рядом — отец Лу и человек, который любил его сына. Два врага, ставшие временными союзниками.

— Если он выживет, — сказал вдруг Филипп, не глядя на Мариуса, — я хочу, чтобы ты знал: я не одобряю. Но я принимаю.

— Этого достаточно, — ответил Мариус.

Прошло ещё два часа.

---

Дверь операционной открылась. Вышел Комаровский. Его лицо было серым от усталости. Он стянул маску.

Мариус вскочил. Сердце остановилось — как тогда у Лу на уроке. Филипп медленно поднялся. Марта замерла у окна.

Врач обвёл их взглядом.

И улыбнулся.

— Операция прошла успешно.

Мариус рухнул обратно на стул. Ноги не держали. Филипп закрыл лицо руками и — впервые за много лет — заплакал. Марта перекрестилась.

— Один на миллион, — прошептал Мариус. — Один чёртов на миллион...

— Ваш сын — везучий молодой человек, — сказал врач. — И очень сильный. Он боролся.

— Когда можно его увидеть?

— Через пару часов. Он пока под наркозом. Но кризис миновал.

---

Лу очнулся вечером.

Первое, что он увидел — Мариуса. Тот спал на стуле рядом с кроватью, положив голову на край матраса. Его рука всё ещё сжимала пальцы Лу — как будто он боялся отпустить даже во сне. На другом стуле сидел Филипп Деверо. Он не спал. Смотрел на сына.

— Папа? — голос Лу был слабым, но живым.

Филипп вздрогнул. Поднял голову. Их глаза встретились.

— Ты... ты здесь?

— Я здесь, — сказал Филипп. — Я всё время был здесь.

Лу перевёл взгляд на Мариуса.

— И он тоже.

— И он тоже, — подтвердил Филипп. — Не отходил ни на минуту.

Лу слабо улыбнулся. Мариус во сне вздохнул и прижался щекой к его руке.

— Папа, — сказал Лу. — Я люблю его. Правда.

Филипп долго молчал. Потом встал, подошёл к кровати и — впервые за много лет — поцеловал сына в лоб.

— Я знаю, — сказал он. — И если он сделает тебя счастливым... я не против.

— Правда?

— Правда. Но если он тебя обидит — я его уничтожу.

Лу засмеялся — слабо, но искренне.

— Договорились.

---

Ночью, когда Филипп и Марта уехали, Мариус проснулся. Он поднял голову и увидел, что Лу смотрит на него.

— Привет, — сказал Лу.

— Привет, — голос Мариуса был хриплым. — Ты как?

— Как будто меня переехал грузовик. Но я жив.

— Ты везучий, — Мариус улыбнулся дрожащими губами. — Один на миллион. Ты выиграл в лотерею.

— Это не лотерея, — сказал Лу. — Это ты. Ты не дал мне умереть тогда на уроке. И ты не дал мне сдаться сейчас. Я живу ради тебя.

Мариус всхлипнул. Привстал и осторожно, помня о трубках и швах, обнял Лу.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше всего на свете.

— Я знаю, — прошептал Лу в ответ. — Я тоже тебя люблю.

Они лежали так долго — Мариус на краю кровати, Лу в его объятиях. Монитор мерно пикал, отсчитывая удары сердца. Сердца, которое теперь работало правильно. Сердца, которое билось ради Мариуса.

Впереди была целая жизнь. И они были вместе.

---

— ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ —