Ты — мой кислород

Утро после пьяной исповеди выдалось тяжёлым. Лира проснулась с раскалывающейся головой, сухим ртом и смутным ощущением, что она сделала нечто ужасно-стыдное. Например, назвала Юна «пельменем». Или поцеловала его. Или то и другое одновременно.

— Доброе утро, — раздался голос откуда-то снизу. Она приоткрыла один глаз и увидела Юна, сидящего на полу рядом с диваном. Он уже был одет в ярко-жёлтую футболку с кактусом и держал в руках стакан воды и таблетку. — Выпей. И не надо говорить, что ты ничего не помнишь, потому что я тебе всё перескажу с удовольствием.

Лира вздохнула и зарылась лицом в подушку.

— Я тебя ненавижу.

— Ага, а вчера ты говорила, что любишь. И что я красивый, как пельмень. Кстати, пельмени я уже пожарил. С утра, специально для тебя.

Она нехотя села, приняла таблетку и сделала пару глотков воды. Голова гудела, но внутри, где-то глубоко, было тепло. Она всё помнила. И это было одновременно ужасно и облегчающе.

— Ладно, — сказала она, откидываясь на подушку. — Прости за вчерашнее.

— За что? — удивился Юн. — За то, что наконец-то сказала правду? Не извиняйся. Я тоже тебя люблю.

Он сказал это так просто, будто речь шла о погоде. Лира покраснела и снова спряталась в подушку.

— Идиот.

— Твой идиот, — улыбнулся он. — А теперь вставай. Мы идём в парк.

— Зачем?

— Ты обещала.

— Я ничего не обещала, — пробурчала она, но уже зная, что спорить бесполезно.

Через час они уже бродили по аллеям того самого парка, где встретились несколько месяцев назад. Было тепло, цвела сирень, и повсюду порхали бабочки — жёлтые, белые, пёстрые, с какими-то невообразимыми узорами на крыльях.

Юн достал из рюкзака два прозрачных пакета из-под пельменей и торжественно вручил один Лире.

— Мы будем ловить бабочек, — объявил он с серьёзнейшим лицом.

— Что?! — Лира уставилась на него с выражением полного недоумения. — Зачем?

— Затем! Это символ свободы, перемен, лёгкости бытия. И вообще, ты слишком напряжена. А бегать с пакетом полезно для здоровья.

— Я в детстве не бегала с пакетами, я сидела в углу и слушала металл, — фыркнула она, но внутри уже проснулось любопытство. Юн всегда умел её вытащить из мрачной скорлупы.

Он уже сорвался с места и, размахивая пакетом, попытался накрыть бабочку, сидевшую на цветке. Бабочка, конечно, улетела, а Юн чуть не врезался головой в дерево.

— Эй, это сложнее, чем кажется! — крикнул он, смеясь.

Лира не выдержала и захихикала. А потом, сама не понимая зачем, схватила пакет и, пригнувшись, крадучись двинулась на другую бабочку. Через минуту они уже носились по поляне, как два сумасшедших, пытаясь накрыть насекомых прозрачными мешками. Ничего не получалось, но это было смешно до слёз.

— Я тебя… ненавижу! — выдохнула Лира, падая на траву от усталости и смеха. — Ты меня доканал!

Юн плюхнулся рядом.

— Видишь? А ты говорила, что я бешу тебя своей наивностью. Но ты улыбаешься.

Она хотела возразить, но не смогла. Потому что он был прав. Она действительно улыбалась. Не привычной кривой усмешкой, а по-настоящему, всем лицом.

Они лежали молча, глядя в небо. Ветер шевелил волосы Лиры, фиолетовые концы щекотали ей шею. Юн рядом тихо напевал какую-то мелодию.