глава двадцать третья.
Гриша
я проснулся от того, что солнце настойчиво пробивалось сквозь грязное окно, ударяя прямо в глаза. в голове гудело, как после хорошей пьянки, хотя из «алкоголя» у меня сегодня были только адреналин и свинец в мышцах. попробовал пошевелиться — и тут же проклял всё на свете. ребра ныли, нога, на которую я приземлился на трассе, казалась свинцовой, а бровь пульсировала в такт сердцебиению.
я лежал на этом жестком диване, почти не дыша, чтобы не потревожить её. полина спала, уткнувшись носом мне в плечо. её волосы разметались по моему свитеру, а ладонь, сжатая в кулачок, лежала у меня на груди. смотреть на неё сейчас, такую тихую и безмятежную в этом богом забытом месте — это был сюрреализм чистой воды.
вспомнил наш вчерашний ночной разговор с артемом. мы сидели у догорающей печки, пока девочки не видели, и обсуждали, что делать дальше. вариантов, по сути, не было. в городе нас искали бы в первую очередь — и баг, и, возможно, копы, если на нас повесили ту аварию. артем тогда помрачнел, поковырял ножом в щепе и выдал:
— короче, расклад такой. валить нам сейчас некуда, везде засветимся. но есть вариант — у меня бабушка живет в паре часов езды отсюда. глушь та еще, настоящая дыра, где волки срать боятся. думаю, приютит к себе. она женщина старой закалки, лишних вопросов не задает, если правильно подать.
вариант был паршивый, но единственный. сидеть в этом доме вечно мы не могли — холод, отсутствие еды, да и место слишком приметное.
я осторожно, стараясь не выдать стона, приподнялся на локтях. полина тут же заворочалась, её ресницы дрогнули. она открыла глаза — такие сонные, ясные, совсем не вяжущиеся с тем адом, через который она прошла вчера.
— проснулся? — прошептала она, и в её голосе я не услышал ни капли страха, только нежность.
— пытаюсь, — я криво ухмыльнулся, чувствуя, как натягивается кожа на брови. — если я не встану сейчас, то заржавею здесь окончательно. как ты? не замерзла?
она придвинулась ближе, поправляя мне воротник, и я поймал себя на мысли, что готов сейчас загрызть любого, кто посмеет подойти к этой двери. я больше не тот гонщик, который ставил на кон всё ради очередной порции славы. теперь всё, что имело значение — это её дыхание рядом и план, который мы вчера с темычем набросали.
ну что, старая, добро пожаловать в новую жизнь. кажется, бабуля артема сегодня знатно удивится, когда мы припремся на порог. главное — доехать, а там разберемся. я притянул полину за подбородок, быстро чмокнул её в нос и решительно спустил ноги с дивана. пора было начинать этот день.
я попытался сесть, превозмогая пульсирующую боль в боку, и, конечно же, не удержался.
— слушай, полин, ты должна признать: несмотря на то, что я вчера пролетел пару метров по асфальту, а сегодня выгляжу как главный герой фильма про зомби-апокалипсис, я всё еще чертовски хорош, а? — я картинно поправил воротник свитера и стрельнул в неё взглядом. — согласись, у тебя лучший парень на районе. ну, по крайней мере, самый живучий.
она, вместо того чтобы оценить мой юмор, с легкой улыбкой замахнулась и довольно ощутимо ткнула меня кулаком в грудь, прямо туда, где у меня ныло больше всего.
— ай! — я театрально схватился за сердце, откинувшись обратно на диван. — ну ты даешь... я и так раненый, в самом расцвете сил, а ты решила меня добить? вот она, женская любовь.
полина закатила глаза, но в них плясали смешинки.
— хватит болтать, терминатор недоделанный.
— ладно, ладно, — я примирительно поднял руки, а потом добавил, прищурившись: — ну, если честно, то на моем фоне ты тоже ничего. даже в этой помятой одежде и с твоим вечно недовольным видом выглядишь как королева этой глуши.
мы бы, наверное, еще препирались, но тут сверху раздался скрип половиц. по лестнице спускались артем с ирой. я поднял взгляд и хмыкнул — картинка была показательной. артем шел первым, выглядел на удивление довольным, почти сияющим, а ира следовала за ним, постоянно поправляя волосы и старательно избегая наших взглядов, слегка краснея.
да уж, похоже, их «обогрев» на втором этаже прошел гораздо эффективнее, чем наш у печки.
— ну что, голубки, выспались? — я приподнял бровь, не скрывая усмешки.
артем лишь пожал плечами, пряча довольную улыбку, а ира окончательно залилась краской, уткнувшись в пол. я только покачал головой: ну надо же, даже в бегах у этих двоих нашлось время для романтики. что ж, по крайней мере, хоть кто-то из нас сегодня чувствовал себя по-настоящему живым.
я с трудом выпрямился, стараясь не выдать гримасу боли, и облокотился на спинку дивана. артем, всё еще выглядевший подозрительно бодрым, откашлялся и встал посреди комнаты, словно капитан, собирающийся объявить курс корабля.
— так, дамы, — начал он, глядя на нас с ирой, — у нас для вас новости. и, скажем так, они не из приятных.
полина моментально вскинула голову, в её глазах промелькнула искра надежды, которая тут же погасла, стоило ей увидеть моё лицо.
— мы едем домой? — выпалила она, голос её дрогнул.
я перехватил её взгляд и покачал головой:
— нет, полин. пока нет. домой нельзя, там нас ждут в первую очередь.
ира, до этого прятавшая лицо за волосами, тоже подняла голову и, видимо, пытаясь сменить тему на что-то более приземленное, спросила:
— мы хотя бы нормально позавтракаем? я же с ума сойду от голода.
артем хмыкнул, переглянувшись со мной:
— и это «нет». никакой цивилизации. мы собираемся и едем в деревню, в глушь. к моей бабке. там безопаснее всего, никто не додумается нас там искать.
девочки переглянулись. в их взглядах читалось всё: от разочарования до откровенного неверия в наш план. они явно были не в восторге от перспективы гнить в какой-то дыре, но, осознавая серьёзность ситуации, промолчали.
артем, заметив их кислые мины, усмехнулся и подытожил:
— возражения есть? возражений нет. тогда по местам, собирайтесь. время не ждет.
ира раздраженно вздохнула и развела руками:
— что собирать-то? у меня в этой глуши ничего нет, даже зубной щетки, не говоря уже об одежде! я же не могу ехать в том, в чем спала.
я почувствовал, как во мне просыпается привычное желание разрядить обстановку, даже несмотря на то, что бок простреливало при каждом движении. я бросил многозначительный взгляд на артема и протянул:
— как это? тёмыч, ты что, с утра не дал девушке свою футболку? непорядок. ну, я тогда проведу с ним воспитательную беседу. видимо, он еще не усвоил правила хорошего тона для кавалеров в бегах.
артем закатил глаза, а ира снова покраснела до корней волос, отвернувшись, чтобы скрыть улыбку. атмосфера в доме, еще минуту назад напряженная, стала чуть легче.
— давай, проводи свою беседу, а потом бегом в машину, — отрезал артем, направляясь к выходу, чтобы прогреть мотор. — пока мы тут шутки шутим, баг может проверять все ближайшие заправки. давайте, пошевеливайтесь.
я посмотрел на полину. она всё еще выглядела озадаченной, но в её глазах больше не было того панического ужаса, что был вчера. мы знали, на что идем. пусть это будет деревня, пусть это будет дыра, но мы ехали туда вместе. и это было самое главное.
мы с тёмычем вышли на улицу. воздух был такой холодный, что перехватывало дыхание, а машина — старая «девятка», на которой мы сюда добрались, — стояла, покрытая инеем и больше напоминала сугроб.
— ну что, давай заводи этот драндулет, — бросил я, привалившись к крылу, чтобы хоть немного разгрузить ногу.
артем возился с ключами и аккумулятором, чертыхаясь сквозь зубы. я, морщась от боли, помогал ему, чем мог: грел ключи в ладонях, проверял свечи. печка в машине не работала, поэтому мы поочередно бегали обратно в дом, чтобы растопить чугунную печь, которая почти погасла за ночь. это был какой-то квест на выживание: таскать дрова, раздувать угли, а потом снова выбегать на мороз к остывающему мотору.
— давай, родная, не подведи, — пробормотал тёмыч, в очередной раз поворачивая ключ.
стартер вяло дернулся, хрипнул и... затих. я уже приготовился к худшему, но после пары минут усилий мотор внезапно чихнул, затрясся и довольно затарахтел. внутри салона постепенно начало теплеть — медленно, но верно.
как раз в этот момент дверь дома скрипнула, и показались наши дамы. ира, кутаясь в какую-то объемную куртку, которую тёмыч ей, видимо, всё-таки выдал, и полина. она выглядела такой потерянной в этой утренней тишине тайги, что у меня внутри всё сжалось.
я открыл заднюю дверь и помог ей забраться внутрь, а сам следом юркнул на сиденье, чувствуя, как тепло наконец-то начинает заполнять салон. артем и ира заняли передние места. тёмыч, по-хозяйски похлопав по рулю, глянул на нас в зеркало заднего вида.
— ну что, погнали? — спросил он.
я кивнул и крепко сжал руку полины. её пальцы были холодными, но она тут же переплела их с моими, и в этот момент мне стало плевать на всё: на то, что нас ищут, на то, что нога гудит, как оголенный провод, и на то, что впереди — полная неизвестность.
артем воткнул передачу, и машина, похрустывая подмерзшим гравием, тронулась с места. мы выезжали из этого лесного тупика, оставляя позади холод и страх прошлой ночи, навстречу чему-то новому. впереди была дорога, и теперь она была нашей.
машина тихо шуршала шинами по гравию, за окном тянулась бесконечная, пасмурная серость тайги, никакой солнечный свет не пробивался сквозь плотные свинцовые тучи. полина, уставшая от долгой дороги, наконец решила устроиться поудобнее. она сняла обувь, подобрала ноги под себя, и я, не теряя ни секунды, мягко потянул её на себя.
она послушно подалась вперед, устраиваясь головой прямо у меня на груди. я обнял её, чувствуя, как она расслабляется в моих руках, находит свое место, как будто созданное специально для неё. всё было точно так, как я хотел: она была здесь, в безопасности, под защитой моих рук.
я прижался подбородком к её волосам и нежно чмокнул в макушку, вдыхая знакомый запах, который каким-то чудом пробивался сквозь затхлость старой машины. в этот момент я чувствовал себя почти счастливым — насколько это вообще возможно в бегах.
ира, сидевшая впереди, обернулась и молча протянула нам плед. я встретился с ней взглядом, кивнул в знак благодарности и, стараясь не разбудить полину, накрыл нас обоих этим теплым, хоть и потрёпанным одеялом. оно сразу укутало нас, создавая наш маленький, защищенный кокон посреди этой серой, холодной пустоты. я закрыл глаза, чувствуя её ровное дыхание у себя под сердцем, и провалился в тяжелый, но наконец-то спокойный сон.
сон был глубоким и тяжелым, но где-то на периферии сознания начало пробиваться осознание реальности: мерный гул мотора, мелкая дрожь сидений и монотонный пейзаж за окном, который становился всё более однообразным. я начал просыпаться, с трудом разлепляя глаза. мышцы затекли, а в боку всё еще неприятно ныло, но я не шевелился, боясь потревожить полину.
она всё еще крепко спала. её голова покоилась у меня на груди, а дыхание было таким ровным и спокойным, что я на секунду замер, боясь спугнуть этот редкий момент покоя. плед, которым нас укрыла ира, сполз чуть ниже, открывая вид на наши переплетенные руки.
я осторожно повернул голову к окну. снаружи всё так же царила серость, но дорога начала меняться — асфальт сменился плотно укатанной грунтовкой, а по краям стали проступать покосившиеся деревенские заборы. мы подъезжали.
я прислушался к разговору артема и иры спереди. они говорили тихо, обсуждая последние детали, но в их голосах уже не было того вчерашнего отчаяния. мы добрались почти до цели. я снова перевел взгляд на полину, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство ответственности. я был готов к тому, что ждет нас дальше, какой бы паршивой ни оказалась эта «деревня», лишь бы она продолжала так спать, доверившись мне, даже не подозревая, как сильно мир вокруг нас изменился за эти сутки.
машина замедлила ход и, наконец, плавно остановилась. я почувствовал, как артем заглушил двигатель, и в салоне воцарилась непривычная тишина, нарушаемая только редким скрипом остывающего металла.
— ну всё, приехали, — негромко сказал артем, обернувшись к нам через плечо. — буди свою спящую красавицу.
артем и ира первыми выбрались из машины. я слышал, как хлопнули двери, как они зашуршали по сухой траве, оглядываясь вокруг и осматривая наше новое пристанище. а я остался сидеть, нехотя глядя на полину.
она спала невероятно крепко, уютно свернувшись у меня на груди, и мне было почти физически больно прерывать этот её безмятежный сон, в котором не было ни погонь, ни страха.
— полин... — я едва слышно коснулся её плеча, чуть сжимая ткань свитера. — просыпайся. мы приехали.
она даже не шелохнулась, только глубже зарылась лицом в мою грудь и что-то невнятно пробормотала во сне. я вздохнул и решил попробовать еще раз, чуть настойчивее погладив её по спине.
— эй, соня, вставай, — прошептал я ей прямо в волосы, чувствуя, как она неохотно ворочается. — нас уже ждут.
она медленно разлепила глаза, но тут же зажмурилась от серого дневного света, пробивающегося сквозь стекло, и снова прижалась ко мне, пытаясь вернуться в объятия сна. она была такой сонной и беззащитной, что я на секунду замер, просто прижимая её к себе чуть крепче, прежде чем окончательно привести её в чувство.
она наконец-то открыла глаза, хотя в них всё еще была густая пелена сна. она сфокусировала взгляд на мне, пару раз моргнула и, кажется, только сейчас начала понимать, где мы находимся. её рука, всё еще лежавшая на моей груди, чуть сжала свитер, словно она пыталась удержать остатки этого сна.
— ну всё, хватит баловать, — тихо сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ободряюще, а не требовательно. — давай, выходить надо. артем с ирой уже снаружи, ждут нас.
я слегка отстранился, давая ей возможность сесть, хотя самому ужасно хотелось просто просидеть так еще хотя бы пару часов, игнорируя реальность. она медленно выдохнула, словно прощаясь с тем покоем, который мы нашли в этой машине, и начала приводить себя в порядок, разминая затекшие плечи. я открыл дверь, впуская внутрь холодный, пробирающий до костей деревенский воздух, и протянул ей руку, чтобы помочь выбраться наружу.
мы выбрались из машины, и я сразу почувствовал, как пронизывающий деревенский холод пробирается под куртку. полина вышла следом, щурясь от дневного света и машинально потирая глаза.
артем, уже стоявший у края дороги, широко улыбнулся и кивнул ей:
— с добрым утром, соня.
она лишь молча кивнула в ответ, еще не до конца придя в себя, и поплотнее закуталась в куртку. артем окинул взглядом тихую, застывшую в утренней дымке улицу и махнул нам рукой:
— ну, пошлите. покажу, где мое детство проходило.
мы двинулись по узкой тропинке к одному из покосившихся, но крепких домиков с резными наличниками. пока мы шли, я невольно прислушался к тишине и вдруг ощутил странное дежавю — запах печной гари, прелой травы и древесины нахлынул так сильно, что я словно вернулся в детство к своей бабушке, царство ей небесное.
артем подошел к хлипкой деревянной калитке и просто дернул за ручку, не заботясь о том, заперто ли там. в этой деревне все друг друга знали, и замки здесь были лишним элементом. он уверенно прошел по двору, поднялся на крыльцо и постучал в дверь, а затем громко крикнул:
— хозяйка! есть кто живой?
дверь отворилась не сразу. на пороге показалась милая, сухонькая бабушка в пуховом платке. она прищурилась, вглядываясь в нас, и осторожно спросила:
— ну кто там?..
она внимательно посмотрела на артема, и вдруг ее лицо изменилось — она охнула, хватаясь рукой за сердце.
— батюшки... внучек артем? — прошептала она, не веря своим глазам.
артем, забыв обо всей нашей конспирации и суровости, шагнул вперед и крепко обнял ее, утыкаясь лицом в ее плечо.
бабушка прижала его к себе, похлопав по спине, и с легкой укоризной, в которой сквозила скрытая радость, произнесла:
— ишь, приехал, непутевый... а я уж думала, совсем забыл старую, годами не кажешься.
артем отстранился, взяв её за руки, и тепло улыбнулся:
— да как я мог забыть-то, бабуль? ты что. просто жизнь закрутила, сам понимаешь.
она перевела взгляд на нас, притаившихся за его спиной, и тут же спохватилась, засуетившись:
— ой, ты ж не один... ну что ж вы стоите, проходите в избу! не гоже гостей на пороге держать, стыдоба-то какая.
мы гуськом потянулись в дом. внутри было тепло, пахло сушеными травами, парным молоком и уютом, который бывает только в таких домах. мы расселись, а артем, оглядевшись, будто проверяя, всё ли осталось на своих местах, спросил:
— бабуль, а дед где? не видно его что-то.
бабушка, уже ловко подкидывающая сухие березовые дрова в растопленную печь, отмахнулась, даже не обернувшись:
— а, старый-то... так щас придет же, пошел в сарай по хозяйству, скоро должен вернуться. вы пока раздевайтесь, руки мойте, сейчас чайник поставлю.
мы не спеша разулись в сенях и прошли в теплую, просторную кухню. стол, накрытый яркой клеенкой, выглядел как островок спасения в нашей нынешней ситуации.
бабушка, суетясь, сразу начала выставлять на него простую деревенскую утварь, и в воздухе тут же разлился аппетитный аромат хлеба.
артем, наблюдая за тем, как она хлопочет, немного замялся, но все же решился:
— бабуль, тут такое дело... мы сможем у тебя пару дней пожить? нам сейчас больше некуда.
старушка, которая в этот момент ставила на стол вазочку с домашним печеньем, даже не прервалась. она тепло улыбнулась нам, будто наш приезд был для нее самым обычным делом.
— ну конечно, — мягко ответила она, поправляя край платка. — галина сергеевна всегда рада гостям. располагайтесь, не стесняйтесь.
только мы успели усесться, как входная дверь в сенях громко хлопнула, и в дом ввалился крепкий дед в ватнике, и запахом мороза.
— галю! — пробасил он на весь дом, даже не раздеваясь. — а чья это машина там у калитки стоит-то? опять городские заблудились, что ли?
он тяжело прошагал на кухню, но, увидев нас, замер на пороге, прищурившись. его взгляд пробежался по лицам, пока не остановился на артеме.
— артем?.. ты, что ли? — дед переспросил, недоверчиво хмурясь, а потом расплылся в широкой улыбке. — ох, мать честная, так вырос, аж не узнал сразу! здоров, внучок!
они сцепились в крепком мужском рукопожатии, и по лицу старика было видно, как он рад. следом дед перевел взгляд на меня, который сидел ближе всех, и сам протянул мне широкую, мозолистую ладонь.
— гриша, — представился я, пожимая его сухую, но сильную руку.
— виктор михайлович, — ответил он с достоинством, а потом, заметив девчонок, расцвел еще сильнее. — ух, какие девоньки... красавицы! ну надо же, как подобрались-то. только худенькие такие, одни глаза остались. кушать надо больше, девчонки, в деревне силы нужны!
ира с полиной, до этого немного напряженные и притихшие, сразу заулыбались от такого прямого, но искреннего комплимента старого. виктор михайлович скинул ватник, с довольным видом потирая руки, и вся эта домашняя атмосфера вдруг сделала наш побег из города чем-то почти уютным и, как ни странно, очень правильным.
после того как галина сергеевна накормила нас до отвала — горячим супом, домашними пирогами и чаем, от которого по телу разливалось приятное тепло — напряжение последних суток наконец-то начало спадать. дед виктор михайлович еще долго рассказывал байки, подтрунивая над артемом, а мы с девочками просто слушали, впервые за долгое время чувствуя себя не загнанными зверями, а обычными людьми.
когда наступил вечер, галина сергеевна начала хлопотать с ночлегом.
— ну, негоже вам вместе-то, — проворчала она по-доброму, указывая на двери. — девчонки в одну комнату пойдут, там кровать помягче, а вы с артемом — в соседнюю, там вам двоим места хватит.
мы послушно разошлись по комнатам. наша с артемом комната была небольшой, пропахшей деревом и сушеными травами, с низким потолком и старым половиком. едва мы переступили порог, артем, который держался молодцом весь день, просто рухнул на кровать, даже не снимая куртки.
— всё, гриш, — пробормотал он, глядя в потолок. — отбегались. по крайней мере, на сегодня.
я медленно стянул с себя обувь, чувствуя, как ноет уставшее тело, и подошел к окну. за стеклом была темнота, та самая, непроглядная деревенская ночь, которая теперь казалась лучшей защитой от всего того дерьма, что осталось где-то там, далеко в городе. я обернулся на артема, который уже почти провалился в сон, и понял, что мы действительно сделали правильный выбор.
здесь, под присмотром стариков, в этой тишине, мы хотя бы могли дышать.
———————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, для меня оно важно!!